Обидки
Ваня очень сильно поссорился с Женей. Злобин просто рассказал Наде чуть лишнее о их личной и интимной жизни.
Тишина длилась ровно семь дней. Семь дней строгого режима, конфискованного телефона, коротких разговоров и ночей, проведенных каждый на своем краю кровати. Боков демонстрировал железную выдержку. Он работал, ходил в спортзал и делал вид, что переведен в режим максимальной экономии эмоций и сил.
Ваня же страдал. Его личность требовала близости, ласки и подтверждения чувств. Сначала он ходил расстроенный, потом начал нервничать, а к концу недели в нем закипела ярость. Это была не просто потребность, это было ощущение несправедливого наказания.
Как так? Они были так близки, а теперь ничего!
Пик ярости наступил вечером в пятницу. Боков сидел на диване с ноутбуком, изучая дело. Ваня, помыв посуду, вышел с кухни и остановился посреди гостиной. Он стоял, сжав кулаки, и дышал так тяжело, что Боков наконец оторвался от экрана.
— Что с тобой? — спросил он без особого интереса.
— Что со мной? — голос Вани сорвался на визг. Он подошел к креслу, его глаза блестели от гнева и обиды. — Ты спрашиваешь, то со мной?! Я тебе сейчас покажу, что со мной! Неделю! Целую неделю ты со мной как с мебелью!
Боков медленно закрыл ноутбук. Он видел, что ситуация выходит из-под контроля, но, как всегда, недооценил градус отчаяния.
— Не буду я успокаиваться! — взревел Ваня и, к полному шоку Бокова, сделал то, на что бы никогда не решился. Он протянул руку и с силой ухватил Бокова за ухо. (десять жизней походу)
— Ай! Ты что, ахуел?! — Боков попытался отдернуться, но Ваня, кипящий яростью, держал мертвой хваткой.
— Молчи! — скомандовал Ваня с неожиданной громкостью и потянул его за ухо, заставляя подняться с дивана. — Встал! Пошел!
Ошеломленный Боков, не веря происходящему, позволил себя поднять и повести.
Такого унижения он не испытывал со школьных времен.
— Ты хотел знать, что со мной?! — кричал Ваня, таща его за ухо через всю гостиную. — Я тебе покажу! Смотри! — Он остановился у дивана. — Вот тут! На этом диване неделю назад мы с тобой целовались! А сейчас что? Пусто! Секса нет!
Он дернул его дальше, к стене в прихожей.
— А тут! Ты меня к этой стене прижимал! А сейчас что? Ничего! Опять нет секса!
Он потащил его на кухню, к столу.
— А здесь! На этой столешнице! Было жарко! А сейчас? Холодно! И СЕКСА НЕТ!
Затем он затащил его, все еще держа за ухо, в ванную.
— И здесь! Под душем! Вода, пар! А сейчас? Сухо! И СНОВА НЕТ СЕКСА!
Он, наконец, отпустил его ухо, уже изрядно красное, и, тяжело дыша, уперся руками в боки.
— Везде, понимаешь? Везде, где он БЫЛ, его сейчас НЕТ! Целую неделю! Я больше не могу!
Боков стоял, тёр ухо, и смотрел на него. Ванино лицо было багровым от унижения и злости. Но, присмотревшись, он увидел не тирана, а… отчаявшегося ребенка. Ребенка, который кричал о своей боли самым нелепым и стыдным способом.
Гнев стал понемногу отступать, сменяясь тем самым, знакомым уже чувством усталой ответственности.
— Закончил спектакль? — спокойно спросил он.
— НЕТ! — закричал Ваня, толкнув Женю ладонью в грудь, и из его глаз брызнули слезы. — Я хочу чтоб ты меня любил! Хочу, чтобы было как тогда! Чтобы мы… чтобы ты!…
Он не договорил, разрыдавшись в голос.
Боков вздохнул. Он подошел к нему, больше не как к обидчику, а как к тому, кто нуждается в помощи. Он взял его за подбородок, заставив поднять голову.
— Ну и истеричка же ты, — сказал он беззлобно. — По лицу все сопли размазал.
— А ты довел! — всхлипнул Ваня.
— Ладно, — Боков вытер ему щеку пальцами — Хватит реветь. Раз уж ты так настойчиво провел мне экскурсию по местам былой славы… — он огляделся в ванной, — …может, начнем с самого влажного места? А?
Ваня всхлипнул еще раз, но в его глазах уже блеснула надежда.
— Правда?
— Правда, — Боков повернул кран с водой. — Но если ты еще раз схватишь меня за ухо, я привяжу тебя к батарее на месяц. Понял?
Рыдания Вани моментально сменились счастливым всхлипом. Он кивнул, быстро вытер лицо рукавом и, прежде чем Боков успел что-то добавить, поднялся на цыпочки и легонько, почти невесомо, чмокнул его покрасневшее, горячее ухо.
— Прости, — прошептал он, и его голос снова стал тихим, виноватым.
У Жени побежали приятные мурашки по телу, от такого поведения любимого.— Воду набирай, а не стой тут, — буркнул он, но уже без прежней строгости.