Миник
Александр Сергеевич Пушкин ворвался в кабинет императора, не дожидаясь доклада. Его кудри растрепались от быстрой ходьбы, глаза горели, а в руке он сжимал свежий номер журнала, где его стихи были изуродованы цензурой до неузнаваемости.
— Ваше величество! Это уже ни в какие ворота не лезет! — прогремел поэт, швырнув журнал на стол.
Николай I сидел в кресле, склонив голову на грудь. Его губы чуть раздвинулись, из них доносилось тихое посапывание. На коленях у императора лежал рапорт, чернила с пера капали прямо на дорогой ковёр.
Служанка робко выглянув из-за двери, кивнула:
— Третью ночь не отдыхает, Александр Сергеевич. Дел много...
Пушкин нахмурился. Гнев всё ещё кипел в нём, но вид спящего монарха — не всесильного владыки, а усталого человека — заставил его сбавить пыл.
Он вздохнул, поднял с пола слетевший с плеч императора плащ и осторожно накинул его обратно.
—Ну и дела...— пробормотал поэт.
В этот момент Николай дёрнулся, пробуждаясь.
— Что... Кто... Пушкин?— он резко выпрямился, тут же вспомнив о своём достоинстве.
—Простите, ваше величество, я...
— А, это вы! — Николай вдруг оживился. —Как раз хотел вас видеть! Ваши последние стихи — они...
— Цензура иногда перегибает палку — император махнул рукой. Я распоряжусь.
— Тогда приходите будить меня хоть в ночь — Николай зевнул — Хотя нет. Лучше не надо.
Пушкин, стараясь не смеяться, поклонился:
— Спите спокойно, ваше величество.
И вышел, оставив императора досматривать сон о чём-то своём.
После этого цензура действительно стала мягче, но Пушкин так и не понял — то ли Николай был в хорошем настроении, то ли просто не проснулся до конца.