Дочка шефа
(Начнем с того что это не научный рассказ и информация в нём может быть не точна. А закончим тем что мне просто от части лень, а от части похуй сколько и какие дети были у Бенкендорфа, а тем более как их звали. Я не люблю историю)
Граф Александр Христофорович Бенкендорф, шеф жандармов и начальник III Отделения, был человеком суровым и занятым. Его кабинет наводил страх на многих. Но сегодня утром вид у кабинета был не совсем обычный.
На огромном столе, среди куч донесений, сидела пятилетняя София, дочь графа, и сосредоточенно раскрашивала собственноручно нарисованного котёнка на ненужном листе. (Какой же я злой гений 😈😈)
Она была копией отца — такие же светлые, русые волосы и серьезные глаза.
В дверь постучали. В кабинет вошел он — Александр Сергеевич Пушкин. Вид у него был мрачный. Очередное столкновение с цензурой, очередная несправедливость вынудили его прийти сюда, к своему личному цензору. Он был готов к тяжелому, утомительному разговору.
Девочка сразу же обернулась на звук, чего очевидно не собирался сразу сделать её отец. Она осмотрела вошедшего с головы до пят и тыкнула папу в бок.
Бенкендорф оторвался от писания.
Пушкин замер на полпути, его гневная речь застряла в горле. Бенкендорф, наблюдая за этой сценой, едва сдержал смех.
— Александр Сергеевич, не пугайтесь, это моя дочь, София. Сегодня у нее… ознакомительный день со службой.
Пушкин попытался собраться. Выпрямился, поднял голову, расправил плечи, чтоб не опозориться в глазах прекрасной дамы.
Девочка соскочила со стула, впрепрыжку подошла к поэту и вручила ему листок в рисунком.
— это вам. Вы похожи на этого котёнка, он такого же цвета как и ваши волосы.
Пушкин взял листок. Он присел на корточки, чтобы быть с девочкой на одном уровне.
— София, это самый прекрасный рисунок, который я когда-либо видел. Вы — настоящая художница.
Девочка смущенно улыбнулась, завела ручки за спину и чуть покрутила ножной на носке.
— Вы милый — отводя глазки прошептала она Александру.
Разговор о жалобе как-то сразу расстроился. Пушкин, забыв о цели визита, показывал Софие, как рисовать закорючки, похожие на бегущего пса, а потом на летящую птицу. Бенкендорф смотрел на это, и в его душе происходила странная борьба. С одной стороны — он суровый цензор, обязанный усмирять «первого вольнодумца», с другой — отец, видящий, как его строгая дочка впервые за день смеется.
Но всё-таки в его душе победила сторона отца.
— Сонечка, не хочешь угодить Александра Сергеевича вареньем с чаем?
Девочка радостно кивнула и побежала к маленькому столику.
Так в кабинете шефа жандармов состоялось необычное чаепитие. Пушкин, запивая крепчайшим чаем малиновое варенье, рассказывал девочке сказки, а Бенкендорф сиял от счастья, его доченька так расположила к себе человека, с которым он то и не всегда мог найти общий язык.
Когда чаепитие подошло к концу Пушкин изящно поклонился и попрощался:
— Ваш приём был шикарен, мадам, но к великому сожалению мне стоит удалиться, потому что дома меня ждёт семья.
Бенкендорф, закрыв за ним дверь, посмотрел на дочь.
— Ну что, солнышко, каково твоё мнение о нашем посетителе?
Софья, обдумывая, помотала головой.
— Он хороший. И смешной. И кучеряшки у него смешные. Пусть он приходит к нам еще, папа. Чаще.