Capernaum

“ В Капернауме к гиверам относились с презрением,  особенно в нижних слоях города.  <…> их не пускали на арену подпольных боев даже в качестве зрителей,  считали сумасшедшими,  помешанными на хламе… ”

В неблагополучном районе своя иерархия;  процветает наркоторговля,  действуют бордели и клубы.  Здешние обитатели преимущественно бандиты,  мародеры и преступники,  которые скрываются от правосудия Адской стражи.

В узких улочках между домами расположилась арена ‘ боев без правил ’ — легкая кладезь денег и насилия.  Неприметную дверь среди хлама выделяет кровавый,  мигающий свет лампы.  Люди стекаются в нору для хлеба и зрелищ,  а ставки на бойцов только жарче разжигают азарт ненасытной публики.  На ‘ сцену ’ пускают всякий прочий сброд,  главное не быть гивером.

“ Семья то была…. ну, обычной. Папка пашет, мамка дома с ребенком. <…> да только он мусорщиком был, а вы что, не знаете, какая у них репутация? <…> Смертники. ”

Скромное, но достаточно уютное жилище. Простором не располагало, зато было своим. Полная, относительно счастливая семья: мама, дочка и отец.

Папа любил мастерить для ██ игрушки из найденного хлама. Девочка с удовольствием смотрела как оживают ржавые шестеренки под мастерством умелых рук. Это была ее единственная радость.

…Позднее родитель из-за тяжкой работы на свалке в опасной зоне совсем перестал появляться в стенах дома. Вскоре перестали поступать и деньги. Ядовитый воздух забрал первого дорогого человека Хорнет. Убитая горем мать разбилась вдребезги окончательно после провальных попыток устроиться в около приличное место. Отчаяние повело женщину в бордель. Хорнет была предоставлена сама себе в тринадцатилетнем возрасте.

Минувший год убогой жизни раздробил остатки оптимизма; дочь видела, чем занимается мама, чтобы на столе был хлеб. Что мама жертвуем здоровьем, лишь бы ее бесполезное отродье была цела. Вина вытесняет жалость, стягивает тонкое горло. Хорнет потеряла второго дорогого человека.

Хорнет четырнадцать. Больная мать прикована к постели, ее ноги больше никогда не смогут ходить. Она сипло кашляет, густые волосы поредели, а взгляд — блеклые стекла, в них нет ясности, нет любви. В бордели женщина травилась наркотиками, так легче не думать.

— Зачем ты мне лгала?

Хорнет пятнадцать. Сломанный нос и битые костяшки. Тени в очередной раз принимают ее за щуплого пацана, зло гогочут в след, стоит ее ноге вновь ступить на злополучную лестницу. Арена ревет, прогорклый запах пота и крови свербит глаза. Так пахнут деньги.

— Шевелись, малой, тебя никто ждать не будет!

Хорнет шестнадцать. Заработанное имя, пафосное, Костолом. Боль становится угрюмым спутником, ее тошнит от того, как сильно ноют мышцы. Тошнит от спонсора, решившего затянуть поводок потуже. Этот мерзкий старик… Деньги утекают на бесполезные лекарства для матери, препараты едва помогают облегчать симптомы. Тупые таблетки, от вас вообще есть толк? Напряженная рутина закручивается еще безумней. Острые шприцы мучают девочку в кошмарах. Он снова вливает в вены противное марево, Он орет, а она не слышит. В глазах плывут разноцветные круги.

Хорнет встречает Джаббера.

— Так это ты? Костолом. Ну и имечко паршивое.