Глава XIV
Даже после того, как они вышли из больницы, Уоллис был единственным, кто настроен решительно. После краткого упоминания о себе в разговоре, Кенни был как на иголках: что бы она подумала о нем? Что бы она сказала о том, как он выглядит? Что она считает нормой в их отношениях? Примет ли она его? Даже не заметив подъехавшего автобуса, он стоял и смотрел куда-то в залитый солнцем асфальт, пытаясь разобраться в своих мыслях.
Как Уоллис собирается представить его ей… как друга? Лучшего друга? Друга по принуждению?! Или он скажет правду, скажет, что они – нечто большее?! Он не мог ничего предсказать.
Уоллис схватил Кенни за плечо, затаскивая внутрь. Города он знал лучше, чем Кенни, ведь в отличие от парня изучал многое в колледже… и был ли Кенни вообще в колледже? Ну, сейчас явно не об этом. Расплатившись, они сели на задние ряды – поездка была долгой и с пересадками, чтобы обратно вернуться в родной Эйндховен. Обратно запихивая банковскую карточку в карман Кенни, Уоллис глянул в окошко.
– Нужно будет сделать две пересадки, в Оде-Тонге и Роттердаме… ты что там, в облаках витаешь?
Кенни вздрогнул, запах дизельного топлива и старой обивки наполнил воздух, резко контрастируя с больничной стерильностью, к которой он уже начал привыкать.
Он уставился на свои руки, сжатые на коленях. Дом Уоллиса, его тётя, место, где он вырос… Вне особняка Кенни был лишь на делах отца, в барах и, теперь уже на заправках и мотелях. Но это было другое – место, где он был нежеланным гостем, даже не успев об этом подумать. Тётя Уоллиса наверняка не будет рада тому, что её племянник притащил какого-то оборванца, смахивающего на сироту.
– Что ты ей расскажешь? Что я твой похититель, из-за которого тебя подстрелили? Или просто приятель? – Его голос был со смесью отвращения к себе и тревоги, – Просто мне нужно понять, как вести себя…
– Разберёмся потом, ладно? И не надо строить из себя джентльмена. Я хочу, чтобы моя тётя видела не идеальную игру театра, а человека, в которого… в которого я влюбился, вот так.
Уоллис смог вытащить из себя слова, что так быстро вылетели, пока он изображал занятость: вид из окна в момент стал ему интереснее лица Кенни, что теперь не мог вдохнуть.
Он почувствовал, как внутри что-то ослабло. Комок нервов, тревожности и застылого раздражения, распустился, оставив его в покое. Уоллис никогда раньше не говорил об этом так прямо, не так многословно, но все эти месяцы неосторожных взглядов, перебранок, что перерастали в нежные прикосновения, перекрытые друг другом ладони, всё привело к этому. Иного и быть не могло.
Сглотнув, он поднял взгляд и, осмелев, потянувшись к нему. Он никогда не был фанатов проявлений чувств у кого-то на виду, но это было только чувства к Уоллису. Ему казалось, что если кто-то заметит, насколько огромна власть Уоллиса над ним, то будут считать их обоих сумасшедшими. Но теперь, ему было неважно. В переплолненном автобусе единственное, что он хотел – взять за руку. Дрожащим пальцем вычерчив пару линий на тыльной стороне ладони Уоллиса, он выпрашивал дать почувствовать снова, что это ему не послышалось.
Напрягаясь от прикосновений Кенни, Уоллис всё же не вытерпел. Не поворачивая головы, он перевернул ладонь и переплёл их пальцы, крепко сжав. Сейчас было не для этого… они ведь уже взрослые люди, а не дети, что стесняются браться за руки! У них так много неопределённостей в будущем, а Уоллис, вместо того, чтобы придумывать пару планов на следующий год сразу, думает лишь о Кенни. О том, что он чувствует, что ему хочется и как избавить его от плохих мыслей. Судьба свела двух придурков, вот оно что.
Автобус с грохотом покатил дальше, впервые за этот год будущее не казалось дулом пистолета, направленным им в голову. Это было похоже на их начало, где они оба живы. Может, вот что им и нужно было? Не мысли о том, как жестоко предназначение, как был жесток отец, как он потерял своё детстве, и не о том, как свести концы с концами и не потерять собственное достоинство, а свобода, не гарантирующая успех или провал.
Первая пересадка случилась спустя два часа, в ОТ, и уже тогда солнце клонилось к закату, окрасив небо в оранжевые тона. Они сели на автобус, везущий их прямиком до Роттердама, а там они смогут спокойно добраться до Эйндховена. Кенни не успел полюбоваться закатом – мысли и переживания его слишком утомили, и стоило его голове опуститься на плечо Уоллиса, как он задремал.
… . . . . . . . . . . . . . . . . .
Путь занял меньше часа, и вновь оказавшись на вокзале, Уоллис посмотрел на уставшего парня. Он уже давно нормально не спал, в больнице ему выделили маленькую неудобную раскладушку, а по ночам он то и дело вскакивал, потому что Уоллис стонал от боли во сне. Им точно стоит сделать остановку.
Пока все пассажиры брали свои сумки и выходили, наполняя автобус движением и шумом, Уоллис повернул голову, оглядывая лицо Кенни.
– Приехали, выходим. – Прошептал он, не шевелясь, – Давай телефон, найдём какой-нибудь отель, снимем маленькую комнату. Отоспишься и поедем домой.
Он выудил телефон из кармана и протянул его Уоллису. Вставая с места и выбираясь в ночной прохладный воздух, он наблюдал за лицом Уоллиса, пока тот листал экран, и слабое свечение освещало его черты. Кенни ощутил прилив нежности смешанный со странной, тёплой гордостью – Уоллис теперь заботился о нём, и это было так приятно. Он сравнялся с ним в ленивом шаге, потирая глаза.
Роттердам был красив, имел свой антураж, однако сейчас им обоим нужна лишь койка. Повернувшись в сторону противоположной дороги, Кенни схватил парня за локоть, разворачивая их.
– Давай посмотрим, сколько на карте денег? Там банкоматы.
Уоллис подхватил ладонь Кенни, не желая ощущать себя каким-то злостным парнем, идущим слишком быстро и не отлупляющегося от телефона. К тому же, здесь многие ходят за руку, вряд ли их кто-то заметит… Уоллис остановился перед банкоматом и вставил карту – разумеется, Бор не глуп, но стар, и паролем являлось день рождения Кенни, гадать долго не пришлось. Открывшаяся перед ними сумма чуть не заставила Уоллиса упасть на асфальт. Сколько сколько здесь было нулей…?
– Мы всё равно будем экономить! – Сразу заявил Уоллис, предполагая последующие «Мы можем жить на этом годами» и «Давай купим машину, три машины!».
Кенни прикрыл рот ладонью, скрывая появившуюся на его губах улыбку. Он мог бы уговорить Уоллиса, конечно… но видеть, как он беспокоится за них двоих, нравилось ему больше, чем обновки на подаренный золотой билет. Он приобнял парня за плечи, прижимаясь к его щеке своей.
– Даже и не думал предлагать, – Пробормотал он, прежде чем добавить, – Ну, может, небольшой телескоп…
Он инстинктивно прижался лицом к плечу Уоллиса, ловя затылком слабый хлопок, хихикая. Теперь-то стимул жить у него появился, ведь они не с голой жопой на незнакомых улицах, а с парой островов на банковском счёте. Но даже так, сейчас, как обычные люди, они направлялись в расположенный на углу отель, чтобы снять номер. Даже и без джакузи, кровати будет достаточно…
– Поверить не могу, "все номера забронированы", а стоило этой шалаве услышать "тогда давайте люкс", так она сразу рыло в улыбке растянула! Лучше бы вымя своё под лифчик спрятала, того гляди выпадет на ноутбук.
Уоллис ворчал, недовольный больше тем, что женщина на ресепшене была лицемерна, чем тем, что им пришлось тратить деньги. Отперев номер, он застыл на пороге. На одну ночь они сняли кусок пент-хауса!
Кенни пролаял смешок, и звук этот отдался в дорогих стенах, попадая в каждый уголок. Дверь за ними со щелчком закрылась, отгородив от шума города и воспоминаний о неудобных автобусных сиденьях.
Он кивнул в сторону окон, что распростились от пола до потолка, за которыми, словно рассыпанная галактика, расстилались огни Роттердама. Но его внимание было заключенл на Уоллисе. В секунду преодолев разделявшее их расстояние, обнял Уоллиса со спины и притянул к себе, наклонившись к его уху.
– Если бы она предоставила нам обычную комнату, нам пришлось бы вести себя тихо. А здесь мы можем пошуметь…
Замерев, Уоллис повернул голову. Их желания и атмосферы явно отличались.
– В больнице мы с тобой мылись в общей ванне, с дерьмом стариков и инвалидов.
Сурово напомнил Уоллис, отстранившись от парня и сразу полезая в шкаф. Полотенца, халаты, вот что им нужно! А мечтам Кенни нужно оставаться в голове. Пока что.
На отказ Кенни вздохнул, драматично запрокинув голову. Воспоминания о совместном больничном душе – пар, поднимающийся над занавеской, неловкое движение конечностей вокруг капельниц, постоянный страх столкнуться с медсестрой или другими пациентами – были не совсем тем романтическим фоном, который он себе представлял. Но Уоллис прав.
Последовав за ним, он брал из рук Уоллиса полотенца, не понимая, зачем здесь их так много и разного размера. Наклонив голову набок, своих безучастных попыток соблазнить он не бросал: уж слишком давно они не были наедине, и ещё дольше у них не было шанса поцеловаться, не шкерясь по углам и не оглядываясь.
– Ладно, но тогда мы моемся вместе. С гелем для душа, который химозно пахнет, муссами, и всем, что я ещё найду в шкафах. Идёт?
Уоллис посмотрел на парня с раздражением, ещё не увядшим с событий целого дня. Но при виде лица Кенни, что всего пару часов назад переживал из-за его тётушки, и уставше спал на его плече в автобусе, он всё-таки махнул на свои опасения рукой. Выжидающее лицо Кенни было слишком милым, чтобы Уоллис мог сказать ему нет.
– Но без глупостей, понял? Ты устал, и мешки под твоими глазами уже свисают до пола.
Кенни закивал, и он не стал терять ни секунд – схватил Уоллиса за руку и практически потащил его в ванную. Комната представляла собой мрамор и стекло, с огромной душевой кабиной, в которой легко могли поместиться они двое, как удобно. Он повернул краны, воздух наполнился густым тёплым паром.
Пока вода нагревалась, обливая пол душевой кабины, он повернулся к Уоллису, положив руки на подол его футболки. Теперь его прикосновения были осторожными, что резко контрастировало с его прежним рвением. Он медленно приподнял ткань, стараясь не задеть бинты, все еще закрывавшие рану Уоллиса.
– Не поднимай руку, я сам помою тебя и высушу, будешь чистеньким.
Футболка быстро оказалась на полу, как и остальные вещи, но Кенни держал немой обет: не смотреть, не трогать, не настаивать. Наверное, больше потому что ему хотелось, чтобы Уоллис первым к нему полез… так было в сто раз возбуждающе.
Пока одежда Кенни таким же невообразимо шустрым образом оказывалась на полу, Уоллис стоял на месте. Никакого обета не держал он: его взгляд свободно перекатывался от одной части тела Кенни к другой, оценивая имеющееся у него богатство, теперь прибитое к рукам. Стоило ему зайти под воду, предварительно встав правильно, – вода не задевала повязку, – он расслабленно выдохнул. Тёплый душ и отсутствие вокруг мешающихся людей… это ли не рай?
Кенни остановился рядом с ним, вода заструилась по его спине и растворила их общее напряжение. Он потянулся за бутылочкой геля для душа и щедро плеснул на ладонь, намылив, а затем повернулся к Уоллису. Его прикосновения были нежными, когда он начал мыть его, начиная с плеч и спускаясь к рукам. Он старался не касаться перевязанного участка, его пальцы скользили по неповрежденной коже. Он привык к грубому обращению к кому-то, к быстрым, нежеланным столкновениям, но это было по-другому. Он заботился.
– Никогда не думал, что буду этим заниматься, – Пробормотал он, попутно начал мыть грудь Уоллиса, его пальцы задержались на ключице, – Спину тереть, захотеть помыться вместе…
– А я думал, что мыться я с кем-то буду только будучи дряхлым стариком.
Усмехнулся Уоллис, но тени улыбки на его лице даже и не было. Наблюдая в больнице всех этих людей, беспомощных и одиноких, невольно он задумывался о том, как сложилась бы его жизнь, не сделай он хоть один из тех выборов. Астрономы в душе те ещё философы, а Уоллиса спокойно можно было занести в эту категорию… трезво мыслить он умел, но вот жить, используя одну лишь голову, то же самое, что существовать грунтовой дорогой – вокруг рвётся жизнь, люди, а ты стоишь на одном месте.
С одиночеством Уоллис всегда находился рука об руку, даже с перемотанным плечом он мог о себе позаботиться. Но ощущать рядом Кенни было приятным настолько, что теперь он никогда больше не желал возвращаться назад. Пока в душевой кабине слышались лишь непрерывные струи воды и осторожные прикосновения кожи к коже, Уоллис не отрывал взгляда от лица Кенни, старательно нахмурившегося.
– Я без тебя не смогу, – Пробормотал Уоллис, но не с грустью человека, который не может поднять руку без острой боли: он выразил всю свою любовь и привязанность, – Хочу почаще говорить тебе, как сильно ты мне важен.
Руки Кенни остановились, мыльная вода стекала с кожи. Он никогда ни для кого не был приоритетом, не был важным – всегда был второстепенной мыслью, созданным инструментом, отцовским разочарованием. Медленно протянув ладони, он прижал Уоллиса к себе, сжимая его талию. Когда на его лице ощущается текстура влажных волос, по-глупому кудрявившихся на концах, он мог поверить в любые слова.
Прошептал он, сглатывая с трудом. Почему-то, стоя голыми в душе, обнажённой они ощущали лишь свою душу.
Уоллис честно собирался провести ночь с Кенни, однако стоило им помыться и завалиться в кровать, как они оба отрубились, расслабившись в элитной мягкости подушек. Впервые за все эти месяцы они достигли комфортного места, где лишь немного могли винить себя за 'потерянное время'… потому что вместо близости выбрали двенадцати часовой сон, позволивший им восполнить нервы и энергию на встречу и последующие мысли об их будущем.
Кенни пошевелился, чувствуя на груди знакомый вес, что был застлан в памяти их разлукой, но не забыт его затруднённым дыханием. Открыв глаза, его вновь встретил вид потолка, наполовину скрытый макушкой волос Уоллиса. Теперь, вместо того, чтобы осторожно вставать в попытке его не разбудить, Кенни крепко сжал его, издавая протяжный зевок и переворачиваясь набок, оставляя забинтованное плечо Уоллиса сверху.
Вот что больше всего прибавляло ему одиночества – отсутствие Уоллиса по утрам. Мучаясь от бессонницы, он то и дело вспоминал, как называл эту позу для сна неудобной, нежеланной, проклинал себя за то, что не позволял остаться в моменте хоть на одну лишнюю секунду, просто лечь и насладиться тем, как вес Уоллиса сдавливает его тело, как слышно его дыхание под ухом, как он доверяет ему, укладываясь одновременно щитом, и одеялом. Стоило ему ухватиться за удивлённый взгляд, он прильнул к лицу Уоллиса и укусил его за щёку, оставляя светло-розовый след.
Голос Уоллиса ещё был сиплым после сна, но даже так было слышно, что до раздражения ему далеко. Он выспался лучше, чем спал когда-либо, и даже с утра пораньше буянящий Кенни не мог убить его беспечность. Протянув руку под подушку, он схватился за волосы Кенни, оттянув его назад и оставив подобающий укус на его переносице, ткнувшись лбом в его губы. Ворковать, как влюблённые голуби, вот чего явно не хватало их ленивым утрам.
– Час дня, наверное. Может и больше.
Потянувшись, Кенни глянул на свой телефон, нетронутый с самого их прибытия в номер и одиноко брошенный на тумбочке. Не желая делать и движения, он прикрыл глаза. Отсутствие усталости было чуждым ощущением, он будто умер и воскрес заново, в новом теле и мире, где остались лишь они вдвоём и неопределённость за пределами их объятий.
Но время не ждёт, как и знакомство с тётушкой Уоллиса. Повалявшись под одеялом ещё битый час, изредка перекидываясь глупыми фразами, они всё-таки выбрались из кровати. Надев постиранные персоналом вещи, с обретёнными силами они отправились на вокзал, встречая автобус и новые проблемы – Уоллис переживал реакции тётушки не меньше Кенни. Он сотрясал ногой половину автобуса, а обкусанные губы то и дело наполняли рот привкусом меди. И из-за этого Кенни теперь беспокоился не только за себя, но и за него…
Стоило автобусу приблизиться к Эйндховену, Уоллис отвернулся от окна, сверля взглядом нервные привычки Кенни, когда он снова стал тянуть собственные волосы пальцами. Поддержать его хотелось, а как именно – это уже другой вопрос. «Всё будет отлично» было неизвестностью в чёрном пакете, а «Это пиздец, зато вдвоём» слишком пугал. Конечно, Уоллис говорил ей о своей ориентации и в своё время не скрывал того, что живёт с парнем, однако представлять ей любимого человека ему не приходилось ни разу. Его тётушка, всё-таки, человек своенравный…
Выйдя с автобуса, они направились по улице, что Кенни была незнакома. Но это и не удивительно – из особняка он выбирался редко, да и не очень интересовался прогулками или рассмотрением того, что находится вне салона машины. Ощущение было странным: ходить рядом друг с другом не в потёмках, прячась от взглядов, и не таскать с собой пистолет на всякий случай. Пусть Баркинги и Ястребы разгласили о пройденном суде и Уоллису более ничего не угрожало, но… защита Кенни всё равно была на высоте.
Завернув в переулок, между потёртыми стенами и мусорным баком что-то зашуршало – Кенни моментально схватил Уоллиса за бока, пряча его за собой и выхватил из кармана складной нож, направив на источник звука. Его настороженный взгляд встретил облезлую кошку, а мимо проходящие люди стали обходить их обоих стороной. Нелепый и неловкий, вот какой был Кенни в мире, где всё не пытается тебе навредить.
– Будь я котом, в которого тычут ножиками, вызвал бы полицию по стационарному телефону.
Опустив ладонь Кенни, он выхватил нож и угрожающе помахал перед его лицом. Он знал, что Кенни чувствует, но его инстинкты были словно у военного, что выходят из машины, стоит ей остановиться на светофоре. Взяв парня за руку, он потащил его по дороге, равняя их шаг.
– Я тоже волнуюсь. Никогда не представлял никого тётушке, особенно человека, который мне нравится.
Кенни выдохнул, поднимая взгляд на приближающиеся к полю зрения домики, привязываясь к настоящему. Мысль о построении будущего всё ещё казалась ему чуждой и невыполнимой, но вряд ли он будет бояться чего-то сильнее, чем тётушку Уоллиса…
– А я никогда никому не представлялся, кроме пособников отца, мне не легче.
Он пнул камешек, валявшийся на тротуаре, и его ботинки остановились на растрескавшемся бетоне. Район был тихим, с небольшими, знававшими лучшие времена домиками, и это было совсем не похоже на холодный, стерильный особняк, в котором он вырос. Впервые он не возражал беспорядка.
Уоллис провёл парня во двор, медленно пробегаясь ближе к входной двери и постучав. Не услышав ответа, он прильнул к окну рядом, вглядываясь в очертания дома. Куда она могла подеваться?
– Тётушка опять внезапно испарилась? – Бормотал он, прежде чем вновь постучать.
Кенни оглядывал аккуратный сад, фарфоровые фигуры и лейки – вот какая была жизнь, и вот, почему Уоллису так не нравился сад на их участке. И вправду, здесь всё отличалось: сухие корни, обрабатываемые и ухаживаемые, живые цветы, золотистое сияние на листках… сад в особняке был лишён всего этого. Кенни прошёл по тропинке из камней, следя за каждым своим шагом и увидел женщину, одетую очень… экстравагантно.
Чёрные длинные волосы, засыпанные украшениями, тонкое тело и одежда, смахивающая больше на стиль благородной общины, ухаживающей за подбитыми птицами. Женщина бормотала себе что-то под нос в попытках собрать упавшие тетради с земли, и Кенни вышел на помощь, чувствуя, что пора бы ему выбираться из скорлупы.
Опустившись на колени рядом с незнакомкой, он помог ей собрать всё в коробку. Женщина долго смотрела на него, вглядываясь в лицо, но после опустила глаза.
– Пустяки! Дождик покрапал утром, везде только и подскальзываться… – Поднявшись с места и отряхнув свою длинную юбку, она обтёрла ладонь и протянула, – Фанзиля. Я вас тут раньше не видела.
Неловко пожав руку женщины, он с удивлением заметил, как та проходит через калитку и встречает взглядом Уоллиса. Вот оно что.
С ласковой улыбкой Уоллис подбежал к Фанзиле и заключил её в объятия, пока та в ответ крепко прижимала его к себе. Заметив сзади неё Кенни, сжимающего коробку в руках, Уоллис сразу отстранился и подошёл ближе, обхватив парня за плечи.
– Ухажёр мой, – С ноткой хвастовства поделился Уоллис, однако лишь Кенни мог чувствовать, как сильно колотится его сердце, – Кенни.
Фанзиля обернулась лишь на один взгляд, прежде чем покачать головой.
– Так и знала, что это ты! За восемнадцать лет не изменилась ни твоя мордашка, ни, похоже, привычки.
Кенни стыдливо отпрянул от Уоллиса, заметив, что слишком близко прижимается к нему, ища утешения, и в голове всплыла фотография, что парень упомянул тогда… значит, вот что это было? Хотя, смысл это имеет. Лоркан и Эллиот, уходя развеяться, оставляли детей на маму Уоллиса, а та, в свою очередь, вряд ли могла бы вытерпеть двух демонят в квартире. Фанзиля уже видела его, когда он был маленьким и держался за Уоллиса.
Пусть это и было обыкновенным воспоминанием, по какой-то причине Кенни стало в разы спокойнее. Эта женщина не воспринимала его как быдлана, покрытого шрамами, а значит сможет принять его, как 'ухажёра' Уоллиса. Он сжал коробку в ладонях, поднимая взгляд и неловко улыбаясь.
– Чего же мы стоим-то? Я плюшки испекла, некоторые, правда, горелые, давно уже ничего такого не делала!
Хлопнув в ладоши, Фанзиля достала из кармашка на груди ключ, повернувшись, чтобы отпереть дверь. Дом был небольшим, но достаточно уютным, чтобы назвать его безопасным: ковры на стенах и полах, разнообразие цветов и декораций, запах муки в воздухе, таким была жизнь Уоллиса до момента, как он не съехал, и такую жизнь Кенни никогда себе не представлял.
Накрывая на стол, Фанзиля повернулась к сидящему Уоллису, в голове чувствовались облегчение и затаённое волнение.
– Голову себе ломала, где ты был. Только потом, по телевизору увидела «Уоллис Саго мёртв», думаю, боже мой, как далеко пятидесяти летние жлобы готовы зайти, чтобы потешить эго выдуманными правилами и кодексами. Но то-то я считала, что ты мне хотя бы наберёшь, вдруг что!
– Это я виноват, его симку сожгли по моему указу.
Кенни признался, не желая оставлять Уоллиса в объяснениях. Сжимая ладони на коленях, он уставился на комод позади женщины, разглядывая керамическую фигурку кошки. Если она знала о мафии, то как смогла избавиться от её влияния? Никто ведь никогда не сможет ощущать себя полностью свободным, вступив туда лишь раз, так говорили все.
– Когда он только попал в особняк, так много проблем доставил. Сбежал, затем бойкот мне устроил, а потом очередной побег. А будь у него телефон, Ястребы выследили бы его и нашли в первый же день, но я не уверен, что они были бы такими же благосклонными. Они оттаяли, потому что он сам пришёл к ним в руки и расслабились, что он на нас не работает.
Фанзиля внимательно слушала, кивая и прикрыв рот ладонью. Стоило Кенни замолчать, как она вздохнула.
– Не получились плюшки, на вкус как отчаяние.
Пробормотала она и переложила их в тарелку, отставив её в сторону. Казалось, она совершенно не удивлена и не жалеет ни их, никого… она живёт настоящим, по ней было отлично видно. И Уоллис никогда не считал это жестокостью.
– Оставь своему мужичку, он-то сожрёт и не заметит, – Усмехнулся Уоллис, – Как он, кстати? Или за целый год ты поняла, что пора бы сказать ему аста ла виста?
– О, милый, Джефф в порядке, как и наш брак.
Фанзиля сразу перешла на более лёгкий тон и закружила по кухне, разливая чай по кружкам и расставляя по пустому столу тарелки с печеньем и конфетами, как настоящая радушная хозяйка. Уоллис повернулся к Кенни и перешёл на шёпот.
– Они поженились, когда мне было около тринадцати, и он старался быть хорошим отцом. Но, как оказалось, всё это время он думал, что я девочка, и подарил мне набор косметики на день рождения.
Кенни прикрыл рот ладонью, сдержав смех. Он выпрямился, когда Фанзиля поставила перед ним кружку с чаем. Печенье было домашним, рассыпчатым и сладким, не имея и шанса на проигрыш в конкуренции с идеальной и безвкусной выпечкой в особняке. Кенни взял одно и медленно откусил кусочек, взглянув на Уоллиса, а затем снова на Фанзилю, его голос стал мягче и нерешительнее.
– Так вы… дадите нам перекантоваться здесь? Пока мы не придумаем, что делать дальше? Я к тому, что если вам понадобятся деньги, помощь и всё в этом роде я могу всё устроить, только вам лучше не пускать меня на кухню.
Фанзиля улыбнулась со существенной печалью и не спускала взгляда с Кенни. Похоже, он ещё не понял… это было не 'позволить и терпеть', это было помощью своим родным.
– Вы же моя семья, как я могу оставить вас в беде? А мнение старика не учитывается, это всё равно не его дом!