Глава VII
В первое время это было сложно, нереально сложно. Но потом наступило привыкание, хотя даже и спустя месяц глаза Уоллиса были не в восторге от обилия папок и документов: с расслабленным видом он зачитывал самые важные вещи и сортировал их в соответствии с наказанием Кенни. Должники, счета, контракты, заявления, апелляции... все мелькало, не успевая быстро надоесть. Тишину нарушали только скрежет скрепок о бумагу, стук папок, сложенных на полках, и недовольные вздохи Кенни.
– Твой отец что, помешан на собаках?
Уоллис отодвинул в сторону одну из фотографий в рамке, на которой доберманы, все как один, сидели в вольерах на заднем дворе особняка. Хотя он знал, что на имидж Эллиота непосредственно повлияли эти животные, иногда ему казалось, что это граничит с фанатизмом.
– О, он не просто помешан, он зависим. Не было ни дня без покупки новой собаки, – Кенни указал на большую стопку бумаг в самодельном переплёте, – Знаешь, что это? Медицинская книга Стэна. Стэна, блять, даже не всех остальных собак. Он один раз вывихнул лапу и отец возил его каждый день к ветеринару. Для собак отведено целое крыло особняка, климат-контроль, изысканная еда, собачьи терапевты…
Он швырнул гроссбух на стол с глухим стуком и открыл тумбу, чтобы взять оттуда маркер. Разговоры о любви Эллиота к собакам утомляли его – это был яркий показатель того, насколько он ничтожен даже по сравнению с пушистыми шавками.
– Принеси мне учётку на третьей полке снизу вверх, мне нужно вычеркнуть убытки.
Уоллис встал с места, направившись к шкафу и потянулся за массивной книгой, но тут же одёрнул себя. Стоило ему схватиться за полку, как на него чуть не повалились все книги – во всём особняке мебель стоит так, что даже обваленный фундамент не сдвинет их со своего места. Уоллис заинтересованно покачал шкаф из стороны в сторону, заглядывая в прорезь между ним и стеной.
Ручка Кенни замерла. Он оторвал взгляд от бумаги, в замешательстве нахмурив брови, и проследил за взглядом Уоллиса. Массивный дубовый шкаф, мимо которого проходил тысячу раз, думая лишь «Эллиоту просто лень закреплять его к полу».
– Там ничего нет, он просто шаткий.
Но стоило ему это произнести, в его памяти вспыхнуло что-то похороненное. Он встал и присоединился к Уоллису у шкафа: вместе они оттолкнули его подальше, держась за твёрдую древесину. Послышался слабый скрип, звук смещающегося веса, не совсем правильный. Что-то маленькое, придерживаемое лишь близостью стены и шкафа, упало.
Уоллис встретил удивлённый взгляд Кенни и присел на корточки, просунув руку в щель. Впервые он был благодарен, что еще не наел свои потерянные килограммы: ему удалось ухватить кончиками пальцев что-то пыльное. Вытащив, им представилась худая папка, её цвет отличался от остальных – она была жёлтой, хотя и грязной. Всё здесь было сугубо синим.
– Наверное, упала с полки? – Предположил Уоллис и отщёлкнул папку. Внутри были какие-то документы, – Посмотрим?
– Отец не позволяет вещам 'падать с полок'. Либо это какая-то дребедень, которая больше ему не нужна, либо он специально зарыл её за шкафом. К тому же, она не синяя.
– Почему именно синий? Потому что символизируют отстранённость и холод?
– …это просто любимый цвет отца, какие ещё холода, ты кто, хиппи?
– Я учитель астрономии, вообще-то!
– Астрономии, – Проворчал Кенни, глядя на то, как парень рассматривает количество документов в папке, – И что, много учеников у тебя было?
– Что? Я просто спрашиваю. Мне интересно, чем ты занимался.
Уоллис отмахнулся, с осторожностью достав документы Страницы были потёртые, небрежный почерк не сходился с формальными строками, распечатанными на листах. Пробегаясь глазами по строкам, Уоллис медленно присел, поднимая взгляд на Кенни. Это были не счета или документы.
От потерянного лица парня, Кенни сразу попытался выхватить папку из его рук, но Уоллис отдёрнулся.
– Мне… подожди, может, – Он попытался отстраниться, отпинываясь от Кенни, настойчиво желающего выхватить из рук секрет, его секрет, – Серьёзно тебе говорю, не надо тебе это читать!
– Блять! Мне кто тёр про доверие?!
Кенни озверел. Скрытность Уоллиса била не по гордости, а по их сформированной общиной-двух-отщепенцев, – они рассказывали друг-другу всё, а теперь от него скрывают что-то важное. Гнев разлился моментально, но вместо попыток отобрать силой, Кенни остановился, не спуская с парня взгляда.
– Отдай, – Тихо начал он, сдерживаясь, – Отдай, пожалуйста.
*"Пожалуйста" было запрещенным приемом, и у Уоллиса не осталось выбора. Дрожащей рукой он передал папку, сложив руки на коленях и стараясь не встречаться взглядом с Кенни. Он не хотел видеть его лицо, когда он увидит эти строки.
«… 11.5.14.14.25. – образец К.Е.Н.Н.И. Проектный номер 11, резервный номер 5, суррогатные яйцеклетки – *, тип 14,406 сперматозоиды – Эллиот * Баркинг, тип 14,270, совместимость – 98,3% …». Это было похоже на химическую реакцию, на составляющие, что Кенни видел на бумагах во время изготовления пороховых бочек. Но это было не оружие – это был он сам. Он результат рассчитанных клинических цифр, а не любви двух людей.
Онемевшими от ужаса пальцами Кенни перевернул первую страницу. Цифры, цифры, цифры... он лихорадочно взмахивал страницу за страницей, выискивая изменения, ища доказательства того, что это всего лишь глупый, бессмысленный документ, но вместо этого наткнулся на листок бумаги, выпавший из переплета. Бумага пожелтела от времени, а клеточки на полях выцвели, но надпись черной ручкой всё ещё была видна: почерк Эллиота.
«Если такова моя судьба, я сделаю всё, чтобы он выжил, ведь»
Запись обрывается, будто Эллиот писал в спешке, а затем буквы вновь собираются в жестокость:
«Лоркан должен видеть, как много я делаю для него. Ради его ребёнка».
Уоллис наклонил голову, пытаясь разглядеть то, что он еще не прочитал. Последняя фраза врезалась ему в память.
– Что блять он делает, этот старый пень!
Вскочив со своего места, Уоллис выхватил папку из рук Кенни и захлопнул её. Он был зол на Эллиота, на своего отца, на весь мир и на себя самого. В конце концов, если бы не он, Кенни не пришлось бы проходить через это. Если бы не он, Кенни бы… не родился.
– Не смей меня жалеть, – Кенни оторвал взгляд от пола, – Уоллис, не смей.
– Я думал, он ненавидит меня, потому что я недостаточно хорош. Что я разочаровал его, что он хотел сына, которого можно… не знаю, послать одного в поле с противниками и он выйдет с их головами на плечах. А он, оказывается, растил из меня щит для тебя. «Родился и умрёт ради Уоллиса», вот кто я.
– Ты зачем так говоришь, – Прошептал Уоллис, накрывая руку Кенни своей с нескрываемым желанием утешить, – Ты даёшь ему то, чего он добивается. Он хочет, чтобы ты думал о себе как о хладнокровной машине для убийств и пожертвовал собой ради меня.
Кенни погладил ладонь Уоллиса пальцами и отстранился, поворачиваясь к столу. Его взгляд упал на разбросанные бумаги. Эллиот поручал ему бесполезную работу, Эллиот ждал момента, когда он сможет убить его не своими руками, Эллиот... пошел он. Смахнув все бумаги со стола, Кенни медленно повернулся. Он был холодно спокоен.
– Мне нужно... подумать об этом. Хорошо?
– Да. Да, я понял, – Уоллис сделал шаг назад, но, дойдя до двери, обернулся, – И, Кенни?
– Я с тобой. Приходи ко мне, когда чего надумаешь.
Думал Кенни не долго, совсем нет. Пока Уоллис принимал душ, с печалью прокручивая воспоминания о папке, причина его тревожных мыслей влетела в ванную с незамысловатой фразой.
Кенни смотрел в стену, избегая взгляда на тело Уоллиса, пусть это было тяжело. Он был подавлен, но что уж там – его мир, казалось, должен был рухнуть… однако мысль о существовании предназначения, – защита Уоллиса, – его наоборот успокоила. Хотя бы однажды он заслуживал попробовать вкус свободы.
– Я моюсь! – Пробормотал Уоллис, пытаясь спрятаться за прозрачной дверью, но смелости хватило лишь на то, чтобы присесть на корточки, – Тебе же звёзды не нравятся.
– А тебе нравятся. И ты, если что, каждые утро и вечер намываешься по часу… Я не могу так долго ждать, – Кенни потёр глаза ладонью, краснота его век свидетельствовала о недавних слёзах. Образ Уоллиса за запотевшей дверью душа не давал здраво мыслить, – Я тебя подожду в твоей комнате.
«Плакал что-ли…» – начались мысли Уоллиса, пока он вытирал тело полотенцем, – «Да ну, бред. И какое ему дело, что я долго моюсь? Зато не воняю кабаном как он!» – Остановившись перед зеркалом, Уоллис распустил волосы, собранные в небрежный пучок, дабы не намочить.
Он пробежался взглядом по своему лицу, но почему-то перед глазами стоял только Кенни. Вот каким взглядом он смотрит на него? – «Точно плакал. И выглядел мило. Конечно, как же тут не плакать, вместо имени какой-то серийный номер, а за душераздирающей историей с мамой стоит незнакомая женщина!» – Пронеслось в его голове, стоило ему отвлечься на одежду. По неизвестным Уоллису причинам вся его голова была забита Кенни.
Зайдя в комнату, Уоллис тактично избежал взгляда парня, запрятавшись за дверцей шкафа. Кенни же в преградах не нуждался: встав с кровати он положил руку на дерево, захлопнув и оставляя Уоллиса в шустрых попытках переодевания. Ролями они сменились резко – некогда 'у меня нет стыда' Уоллис теперь пыхтел от раздражения, пока Кенни неприкрыто оценивал его физические качества.
– Мы будем на крыше сидеть? Тогда нужно взять одеяло побольше, я на твоих острых коленях зад просиживать больше не буду, – Начал Уоллис, наконец сумев застегнуть пуговицу на джинсах, – Мой копчик можно уже с кастетом сравнивать.
– Д-да мы и не туда идём, ёбана… – Вскипел Кенни и опустил голову, почёсывая покрасневший затылок, – Мы поедем в одно место, ты там уже, наверное, был.
Уоллис скептически посмотрел на Кенни, его лицо скривилось в выражении полного принятия своей участи, когда их отсутствие в особняке заметит Эллиот. Театрально положив руку на сердце, он кивнул.
– Если отец ушёл пить с Бором - это надолго! Они сейчас, может, даже ещё не начали…
…
– Эллиот. – Бор обхватил плечи мужчины, приподнимая его с места, – Эллиот? Вы пьяны?
– Пьян? Пьян. – Фыркнул Эллиот, хватая Бора за ладони мотая головой, – Пятнадцать лет уже не пьянею, а ты мне всё тычешь, тычешь, тычешь… не трогай!
Бор вздохнул, прижимая спину мужчины к своей груди. Это был обычный ритуал: стоило Эллиоту напиться, как он начинал вести себя как подросток, вертясь в хватке битый час. Но отпустить Бор не мог, иначе…
– Уу, тоже меня бросишь? – Эллиот вскинул голову, впиваясь взглядом в татуировки Бора, переходящих с затылка на шею, – Я тоже такие хотел бы, но ты… ты лысый, а я нет! Боже-боже, почему ты такой лысый!
Ладонь Эллиота поднялась и начала хлопать по бритой макушке. И Бор терпел, глядя на стол в смирении. Это стадия под номером два, и всё хорошо, пока Эллиот не начнёт раздавать указания. Все тридцать лет одно и то же… вот чья жизнь в особняке никогда не меняется.
…
Двигатель Ауди ожил, низкое рычание проглотило тишину. Кенни переключил передачу, и машина рванулась вперёд со скоростью, он вёл с бесшабашной точностью, рассекая спящий город, неоновые огни рисовали полосы на его сосредоточенном лице. Уоллис схватился за ремень безопасности, боясь сделать лишний вдох.
– Кенни, я тебе говорил, что ещё не готов умирать?!
– Не ссы, не в лес же везу. На окраине есть холм, там раньше была фабрика, но её давно закрыли. Камер нет, а из охранников только старый дед, живущий последний понедельник, – Сжав руль, Кенни почувствовал, что он движется к чему-то, а не прочь, – Хочу, чтобы ты показал мне Андромеду.
– Мы сейчас оба к Андромеде отправимся, если ты блять чешки свои с педалей не уберёшь! – Уоллис отвернулся от окна, когда Кенни с издёвкой опустил стекло, блондинистые волосы заполнили салон, развеваясь вермишелью.
– Нормальный я, угх!! – Уоллис чуть не влетел в лобовое стекло, когда Кенни затормозил, и попытался перевести дыхание, – И… где?
Выйдя из машины, перед ним растилался пустой склон и лишь редкие горсти кирпича на зеленеющей траве. Уоллис поднял взгляд: небо окружило их, чище, чем ему следовало бы быть. Двигатель заглох, и наступила оглушительная тишина, и Кенни вышел следом, запрокинув голову и уставившись в небо. Это было море звёзд, больше, чем он замечал, простирающееся от горизонта до горизонта. На мгновение он почувствовал себя маленьким, и это было лучшее чувство, которое он когда-либо испытывал.
Уоллис больше не смотрел на небо. Его взгляд видел сверкающие огни в отражении глаз Кенни, и он не слышал ни стрекотания сверчков, ни тихий гул города… сейчас тут был Кенни. А он был пташкой.
Пробормотал Уоллис, взяв руку Кенни в ладонь и прильнув к нему ближе, чтобы примерно знать, на что парень сейчас смотрит. Их щёки соприкоснулись, когда Уоллис выпятил указательный палец парня, протыкая им небо.
– От этой звезды вверх... и посередине есть расхождение. Если бы мы были немного южнее, то могли бы рассмотреть получше. В Северной Америке можно увидеть до сотни её звёзд.
Кенни оглядывал путь, что проходили их соединённые ладони, но уже перестал что-либо воспринимать. Его взгляд упал на их тени, соединённые на капоте украденной у его отца машины, скользнул по бескрайнему небу и вновь остановился на особо яркой звезде. Звёзды. Он считал, что они должны принадлежать кому-то мягче, кому-то, кто верил в любовь, а не лязг металла и грохот выстрелов.
– Ага. Андромеду видно в северной широте, она расположена под углом, – Уоллис выпустил руку Кенни, но тот помедлил, – В Нидерландах невозможно без телескопа.
Рука Кенни опустилась и он отвернулся от неба, его глаза встретились с Уоллисом в тусклом свете.
– Я нигде не был кроме шоссе или канавы. Не поднимал глаз достаточно высоко, чтобы увидеть что-то помимо светофора, – Его голос понизился до невнятного бормотания, как будто он признавался в грехе, – А ты мне рассказываешь, что есть мир, где лучше видно звёзды.
Уоллис испустил долгий вздох, опускаясь на капот машины и небрежно отмахиваясь от грустного оттенка темы. Они в тюрьме, в клетке, и тут уж ничего не попишешь… но вкус воли – это их яблоко Эдемского сада, что они поделят на равные части.
– Знаешь, так даже лучше. Ты должен знать, какие там налоги! Ну ты, тю, по мелочам трясёшься, главное, чтоб Эллиот глаза наши с черепа не вытряхнул, а то мы Андромеду только на слух будем визуализировать.
Из Кенни вырвался искренний смех, резкий и звонкий, больше походивший не на лай, а на что-то человеческое, по-настоящему его. Он скользнул на капот рядом с Уоллис, их плечи соприкоснулись, и снова запрокинул голову, вдыхая небо.
– Единственное, что он вытянет, – это мою зарплату на следующий баллон бензина.
Его тон смягчился, шутка сменилась чем-то более тихим и серьёзным. Он теребил выбившуюся нитку на рукаве, долгое время избегая взгляда Уоллиса, не желая очередного сокрушения своего терпения.
– Ты когда-нибудь хотел сбежать? Не переехать, а так, без планов. Просто проснуться посреди ночи, взять пустой чемодан и исчезнуть, больше никогда не возвращаясь.
– Нет, никогда. – Признался Уоллис, не отрывая взгляда от лица парня, – Я думал, что если брошу все, убегу и ещё больше испорчу свою жизнь, то не прощу себе этого. "Хорошо там, где нас нет" или "ценишь когда теряешь"… вот почему я остаюсь, даже когда хочу убежать. Даже когда всё идёт по пизде.
Кенни помотал ногами, по-детски гладя концы травинок ботинками. Он поставил ладонь между ними, немой мост, в котором он до глубины души нуждался. Эллиот всегда отталкивал его, всегда использовал оружия, всегда держал на расстоянии, а Уоллис… Уоллис сажал его на край кровати, когда он провинился, Уоллис целовал его, даже когда он был придурком. Кенни больше не мог ощущать себя в безопасности без физической близости.
– Я вот сбегал. Но куда бы я не уезжал, всегда возвращался обратно, к Эллиоту, который и слова не ронял. Мне было стыдно, а он только молчал и делал вид, что ничего не было, говорил: «Кенни, бумаги на столе», – Спародировав низкий голос отца, он поёжился, – Никакого тебе «ты где шлялся, утырок», а иногда мне даже оплеуху хотелось получить, просто чтоб ощутить себя… ну, не знаю, нужным, что-ли.
– Если бы не ты, я бы умер в первый же день. Точно задушился бы простыней!
Уоллис покачал головой, молча выражая потребность Кенни, по крайней мере, в его собственной жизни. Он увидел руку, крепко прижатую к капоту, и у него не было другого выбора, кроме как накрыть её своей.
– Не знаю, что пытался вырастить из тебя твой папаша, но мне нравится. Ну, пока окна в машине не открываются на скорости сто километров в час!
– Хм, сто километров, придурок, я не так быстро ехал… – Усмехнулся Кенни, наблюдая за тем, как парень сползает с капота, и тут его как током ударило, – В смысле 'нравится'? Я нравлюсь? Или ты про что? Алё!
– Пошли уже, у меня снова задница мёрзнет.
Кенни крутил головой туда сюда, разыскивая Уоллиса взглядом. Скользнув на водительское сиденье, он захлопнул дверцу, и звук оживил тишину города за машиной. Двигатель взревел, знакомое рычание теперь казалось менее угрожающим. Он надулся. Кенни Баркинг, выращенный для убийства, хранящий в себе замок хладнокровия, надул губы, пока вёл машину по пустым улицам.
Уоллис покачал головой, глядя на тёмную улицу впереди. Как только Кенни начал сворачивать на главную магистраль, Уоллис наклонился, чтобы увидеть его обиженное лицо.
– Ну, что я могу тебе сказать… ебать!!
Уоллис тут же в изумлении схватился за руль и резко повернул в другую сторону. Они чуть не сбили... чертового Эллиота. Точнее, Бора, что был за рулём, а Эллиот спал как медведь на пассажирском сиденье, замотанный в ремень безопасности. Они оба молчали, глядя в глаза Бору и пытаясь заключить с ним молчаливую клятву: он молчал о том, что видел их здесь, а они молчали о том, что тот забыл включить фары и чуть не угробил Эллиота.
Бор медлительно отвернул голову, но смотрел на них через зеркала дальнего вида.
– …Бля. – Выругался мужчина и махнул рукой через открытое окно, заявляя о своём выборе.
Кенни выдохнул и провёл руками по волосам, его взгляд тут же метнулся к Уоллису, полный адреналина, будто у ребёнка, съевшего конфеты до ужина.
– Ты видел его лицо? Господи, он был от страха умереть!! – Расхохотался Кенни, а Уоллис в ответ лишь слабо улыбнулся в непонимании. Лицо Бора… разве выражает эмоции?
Двигатель Ауди тихо заурчал, когда машина вновь сорвалась с места. Смех Кенни затих, но улыбка осталась, когда он прокручивал всё это в голове.
– Он хороший человек, Бор, лучший во всем этом особняке. Он тайком приносил мне еду, когда мой отец впадал в ярость, и научил меня заводить машину, когда мне было двенадцать. Он ничего не скажет, во всяком случае, Эллиоту, знает, каково это – хотеть чего-то, что не является частью работы.
Машина свернула на знакомую улицу, впереди замаячили железные ворота особняка. Они заехали осторожно, останавливаясь рядом с припаркованной машиной Бора. Мужчина, словно конфету, распаковывал Эллиота из узлов ремней, пока тот бормотал что-то невнятное.
Уоллис никогда бы не подумал, что это семейное… становиться глупыми щенками под градусом.