Глава XVI
Дверь кабинета открылась, представив Кенни знакомую картину: Дью Фарит, имеющий кличку «Срокигорят», полученную за излюбленную его фразу, сидел за полупустым столом. Почему именно он был начальником, мало кому было ясно, но ненавидели его все – от опытных работников, влившие в эту компанию полжизни, до стажёров. На стене в кабинете висела его фотография с детьми и женой, глядя на неё кто-то думал: «интересно, он и с ними такой?», а кто-то «ужасно, если у детей будет такое же лицо».
– Здравствуйте, босс! – С изощрённым пылом поздоровался Кенни, такой тон у него всегда был лишь в моменты, когда ему что-то было нужно, – Я хотел бы вас кое о чём попросить, если вам не будет трудно…
– Послушай, – Сразу начал мужчина, явно незаинтересованный, – Отпуск - нет, аванс - не даём, премия - куда тебе, выходной - отказано. Ещё вопросы остались? Попрошу не тратить моё время, ведь сроки…
– Сроки горят, да. – Кенни выдавил из себя добрую, терпеливую улыбку, однако на стопке бумаг его пальцы смялись до скрипа, – Произошла какая-то ошибка, вчера я сверхурочно сидел за документами, а сегодня на моём столе новая папка. Я посмотрел, и в моём расписании всё отлично, свою часть я уже выполнил.
– А, папка? – Дью перебрал в пальцах ручку, находящуюся в стакане, – Ну да, это стажёра. Он уволился по собственному, а его работу же нужно кому-то делать.
– У меня нет на это времени, иди и выполняй.
В груди Кенни затесалась злость, ему показалось, будто даже волосы встали дыбом. В его голове промелькнули образы, как он хватает мужчину за лысеющий затылок, ударяет о стол несколько раз, и… Кенни сглотнул.
– Прошу прощения за беспокойство.
И вышел из кабинета. Такова была его жизнь: подчиняться. Но теперь не величественному отцу, который может убить его, а обычному мужчине с высоким самомнением, который способен лишить его денег.
Сев за свой стол, он попытался включить компьютер, но огонёк даже не горел. Чудесно, это ещё что за дела? Встав с места, он последовал по проводу, ведущему до розетки, даже не обращая внимания на чужие взгляды – да, он шёл с опущенной головой как придурок, и что с того? Причину-то он в итоге нашёл.
Вместо блока его компьютера в розетку был воткнут телефон коллеги. Он выпрямился, глядя на группу девушек, стоящих рядом и болтающих… пришло твоё время, Кенни! Время социальной неловкости.
– Извините, вы, случайно, не знаете, чей это телефон?
В ответ молчание, заставляющее его пожалеть о том, что подумал о работе в офисе как о чём-то лёгком.
– 'Ивфините', мой. А что, у нас дефицит розеток теперь? Воткни в какую-нибудь другую.
С излишней грубостью обратилась к нему девушка, а остальные лишь хихикнули. Кенни сжал кулаки, отвернувшись и наклоняясь, чтобы распутать узел из проводов, матерясь себе под нос. Он слышал, как девушки шепчутся сзади:
– Ты видела, как он посмотрел? Теперь перцовку таскать буду в сумке!
– Может, он на сиськи твои пялился?
– Да что уж, думал ёбнуть по башке тебя разок!
И он не смел ответить. Это было унижение, которое отличалось от того, что было в его прошлой жизни, но гораздо сильнее давило на гордость…
В конце очередного рабочего дня, где ему приходилось улыбаться и вежливо кивать начальнику, докапывающемуся до каждого его действия, Кенни был зол не на шутку. Он курил сигарету за сигаретой, распугивая всех вокруг своим злым лицом, пока не остановился у цветочного магазина. Точно, вот что ему нужно: счастливый Уоллис = счастливый Кенни!
– Для девушки выбираете? – Пожилой мужчина уже хотел вынести вырвиглазно красный букет, но Кенни покачал головой.
– Для парня. Ему не нравятся розы, у вас не будет чего… по-нежнее?
Он старательно выбирал для Уоллиса подарок, потому что давно не видел на его лице искренней улыбки, а так хотелось. Уже в метро он разглядывал пастельные цвета, уже представляя, как красиво с ними будет смотреться Уоллис… однако, не тут то было. В секунду его букет поредел, и он опустил взгляд, увидев, что спиногрыз лет шести выдернул жменьку хрупких лилий, оставив в ладони Кенни лишь пакет с одиноким бантом.
Он был готов рвать и метать, но тут вмешалась, как он понял, мамаша.
– Ой, мы вас не заметили! Сами понимаете, детишки, они такие!
Женщина сказала на немецком с отвратительным акцентом, что Кенни едва разобрал. И сильно пожалел, что не перевёл это как «Въеби мне и малому».
– Вот же б-! – Кенни желал выругаться, но лишь натянуто улыбнулся, – Бремя-то какое, конечно, всё в порядке.
Стоило женщине потеряться где-то сзади, Кенни проклял всё, на чём свет стоит, однако его электропоезд уже подъехал на платформу и он вошёл, десять минут простояв в запахе незнакомых людей, что последний раз мылись, когда был дождь, под аккомпанемент смешений голосов и безвкусной музыки. День и так был отвратительным… Когда Кенни провертел ключ, Уоллис уже стоял на пороге, с надеждой глядя на него. И тут же погас, когда парень чмокнул его в щёку, едва подняв взгляд и направившись прямиком по коридору, стягивая по пути ботинки. Он стоял рядом, не спуская глаз с раздражённого лица парня.
– Сложный день? – Начал Уоллис, дёргая себя за свисающие светлые пряди, – Ты голодный? Я приготовил кое-что.
Кенни устало помотал головой, не в силах даже выдавить из себя улыбку. В голове крутились отчёты, бумаги, а вместе с этим ещё и время, что он потерял по пути домой… завтра он точно постарается получше. А сейчас ему хотелось лишь завалиться спать, ведь завтра очередной скудный день, где всё идёт не так, как он хочет.
– Я уже пообедал с коллегами, я же звонил тебе.
– А. Да, точно, – Нервно промямлил Уоллис и тут же замолчал, чувствуя острую необходимость заполнить пустоту между ними, – Наверное, я просто немного переутомился и забыл. Может, стоит поговорить о твоей работе? Ты хорошо ешь? А перерывы между работой делаешь или постоянно в монитор пялишься? Я не хочу, чтобы ты терял зрение и носил очки, хотя, знаешь, очки бы тебе очень шли…
Кенни перебил, остатки его терпения разорвались. Он сбросил второй ботинок с агрессией, резкий звук падения стал доказательством его не-трогайте-меня настроения. Одна лишь мысль о том, чтобы рассказать о своем дне – о том, как он потратил три часа на починку принтера, с которым справился бы и пятилетний ребенок, или о том, как начальник раскритиковал его, – усиляла его усталость.
Не услышав ничего от Уоллиса, он принял это за ответ. Кенни вошёл в спальню, переодеваясь и засыпая на ходу. Совсем скоро его вот-вот повысят, и достойная должность прибавит к доходу… и он сможет купить для Уоллиса что-то, что он захочет. Может, сможет отвезти его в ресторан или купить красивую замену его старым серьгам, что-то дорогое и качественное. Эти мысли отделяли его от сна и реальности, где он всё ещё сидел на краю кровати в одних только трусах и пижамной рубашке с неправильно застёгнутыми пуговицами.
Уоллиса стоял в темноте, вглядываясь в комнату. Он вновь здесь, разве не так? Он снова живёт с человеком, который не хочет с ним говорить… но это ведь был Кенни, его Кенни, который лелеял, сдувал пылинки и хихикал над смешными кружками. И Уоллису оставалось только стоять, вбивая в свои мечущиеся мысли «всё хорошо, он просто устал».
И тут – звонок, рингтон которого был похож на саундтрек из игры про вампиров. Кенни разочарованно застонал, схватив телефон и прижав к уху.
Голос Бора был ещё одним раздражающим звуком, несмотря на то, что Кенни… нет смысла скрывать – скучал. Они не виделись с момента их переезда в Германию, да и Эллиот явно не собирался копать, забив на них болт, но тут ему звонит Бор ни с того ни с сего, а значит, планы изменились.
– В мире без визгов жертв палачей, перезвоните позже… – Проворчал Кенни, повернув лицо к подушке, – Что, на новой точке делам совсем каюк, что аж решил набрать?
Бор соврал, затыкая одно ухо пальцем. В комнате помимо него ругался Эллиот, используя всеразличные языки в попытке донести мысль.
Кенни зрел в корень: Здесь, на Севере, им было безопасно вести дела где-то далеко, да и Эллиот перестал страдать из-за воспоминаний с Лорканом, бросив их в Эйндховене… но Эллиот – человек социальный, нуждающийся во всеобщем одобрении, внимании и похвале, здесь всё это получить не может.
Когда Эллиот в очередной раз вспылил, Кенни услышал знакомое «Боооор!!», и успел пробормотать:
– Мы в Германии, в Мюнхене. Но пусть старик только попробует что-нибудь выкинуть, у нас тут, знаешь ли, жизнь наладилась.
Звонок сбросился, в угоду Кенни, и он перевернулся набок. Наладилась, как же… но этим двоим знать об этом не нужно было. Он понимал, что Эллиот, какой бы мразью он не был, не приедет только ради того, чтобы испортить им жизнь. Да и Бор, разумеется, не спрашивал бы ради этого… но думать об этом ему уже не хотелось.
Уснуть Кенни не смог, даже когда его сразила усталость. Мозг витал где-то между сном и реальностью, не давая зацепиться за что-то одно. Проворчав что-то себе под нос, Кенни протянул руку и хлопнул по месту рядом с собой, но не обнаружил Уоллиса. Он сел, сразу залезая в телефон: время уже за полночь.
И тут, что-то щёлкнуло. Чувство вины скрутило изнутри: он не хотел огрызаться, но день превратился в медленную пытку некомпетентностью, а вопросы Уоллиса, какими бы они ни были заботливыми, прокручивался ножом в ране. Выйдя из спальни, он замер: парень, не шевелясь, сидел на диване спиной к нему.
И Кенни почувствовал холодный пот, бегущий по спине, когда ему показалось, что спина Уоллиса уменьшилась – неужели похудел.
Пустым взглядом Уоллис прослеживал движения машин за окном. Он не выпускал из рук подушку, сдерживая эмоции только благодаря ей одной – он должен быть сильным, должен быть не требовательным и должен терпеть, должен быть послушным и молчать… Резко опустившаяся на его плечо ладонь Кенни заставила его ахнуть. Его ладони резко метнулись к лицу, стирая остатки слёз, что безостановочно лились с его глаз, стоило Кенни войти в спальню.
Прошептал Уоллис, выдавив улыбку и запрокинув голову, чтобы увидеть Кенни. Его глаза покраснели, а голос дрожал – достаточно для любого дурака, дабы понять причину.
– У тебя бессонница? Дать таблетку?
Сразу вырвалось из Кенни, стоило ему увидеть заплаканное лицо Уоллиса перед собой. Он никогда не видел его таким и надеялся, что не увидит на его лице слёз из-за себя. Но при виде его опухших век он и сам не понял, как у него самого перед глазами всё начало расплываться. Он поступил как мудак, не уделив ему должного внимания, а теперь ему предлагают таблетку…
Он обошёл диван, не в силах выносить его слёзы бесстрастно – у них ведь всё теперь было общее. Если радовались они вместе, значит и плакать тоже должны вдвоем. Сжав Уоллиса в объятии, он плюхнулся с ним на подушки, теперь они поменялись местами: он лежал сверху и утешал, прячась в изгибе шеи напротив.
– Прости, я в последнее время вообще… ёбнутый на голову.
Уоллис поджал губы, не желая слезам опять прорваться, но это было на грани невозможного – Кенни разделял его печаль, вот что было для него настоящей поддержкой в этой ситуации. Уоллис сделал пару коротких вдохов, словно собираясь с силами, чтобы выдавить из себя правду.
– Не хочу я тебе надоедать… – Уоллис замолчал, запах общей горечи ударил в нос, когда он почувствовал льющиеся по шее слёзы Кенни, и последние слова он почти прохныкал – Но я просто хочу чтобы всё было как раньше, чтобы мы вместе со всем разбирались, а теперь ты ко мне остываешь и я не знаю как это остановить.
– Ты совсем что-ли?! Как это 'остываю'??
Он поднял голову, глядя на Уоллиса как в собственное отражение. Два взрослых мужика льют крокодильи слёзы, лёжа на диване в подушках… что может быть страннее? Наверное то, что Уоллис не успел надумать ещё больше лишнего, а Кенни уже с корнем вырывал проблему.
– У меня сегодня был отвратительный день, я жалею, что так тебе ответил. Понимаешь, я каждый день стараюсь, чтобы побыстрее занять должность получше, получать больше денег, чтобы тратить их на тебя… сегодня начальник меня обругал, как собачонку, а потом пиздюк букет разворотил, который я хотел тебе подарить. Вот я и пришёл никакой.
– Ну и нужна тебе работа, после которой ты еле домой приползаешь?
Уоллис потёр глаза и опустил ладони на лицо Кенни. Он не жаловался и не просил парня бросить работу, просто давал возможность увидеть его настоящие желания, которыми был он и их отношения. Он потёр влажные щёки Кенни, не сводя взгляда с его блестящих глаз.
– Я о тебе волнуюсь. Мне не нужно много денег или цветы, мне достаточно того, что ты зацеловываешь меня на пороге, возвращаясь, ужинаешь со мной и мы ложимся спать вместе…
Кенни подался вперёд к прикосновению, расслабленно прикрыв глаза. Он повернул голову, запечатлев поцелуй на ладони Уоллиса, обхватившей его щеку, затем на внутренней стороне запястья, – там, где под гладкой кожей бился пульс, – извиняясь одновременно всеми возможными способами. Диван заскрипел под их весом, и он снова уткнулся лицом в ключицу Уоллиса, чтобы вдохнуть его запах – тёплая кожа, соль и ужин, над которым он так старался… от этого буйства эмоций у него защемило в груди от осознания необъятной его любви.
– Щекотно. Ты так долго шёл к тому, чтобы найти работу, зачем сразу сжигать мосты? – Уоллис покачал головой, не в силах противиться касаниям Кенни: он простил его, стоило парню взглянуть на него и всхлипнуть, – Я же не какой-то ревнивый парень, запрещающий тебе из дома выходит. Просто, теперь ты можешь не работать до изнеможения и давать мне себя успокоить. Я не буду лезть с вопросами, буду лежать рядом или делать тебе массаж, м?
– Я хотел зарабатывать, чтобы ты ни в чём не нуждался. Типа, у тебя и так была целая жизнь, где ты работал и едва сводил концы с концами, а тут ещё и я отвёз тебя в другую страну. Мне нужна была карьера только ради тебя, но если мой приход домой это "давать тебе себя успокоить", то мне уже ничего не нужно… кроме того, я хочу возвращаться и с тобой дурачиться, а ещё, чтобы при этом у нас были деньги.
Кенни выдохнул, наконец вывалив всю подноготную. Он и не думал, каким грузом на него взвалились все эти мысли и неудачи, но, озвучив их, стало гораздо легче. Теперь Уоллис не считает его помешанным на бумагах придурком, что повторяет образ из его прошлых, отвратительных отношений… так ведь?
– А у меня чувство, будто ссорились!
В квартире было тихо. Только отдалённые гудки машин, жужжание старого холодильника и шмыганье. Кенни думал: «как же хорошо, что всё теперь будет в порядке», а Уоллис: «как хорошо, что он пришёл за мной». Идти в спальню первым никто не захотел.