Глава XII
Три недели. Три недели Кенни жил в неведении, жил в дешёвых мотелях и не переставал проверять телефон. Слова Бора были единственной вещью, почему он был ещё жив: «Бери трубки». Значит, шанс того, что Уоллис жив, всё ещё есть. Звук вывел его из состояния транса, когда он едва не заснул за рулём. Он схватил телефон, глядя на сообщение Бора, просящего взять трубку через минуту. Кенни не выдержал, позвонив первым.
– Кенни, ты же знаешь, что я от Эллиота прячусь, чтобы обоим не влетело! – Прошипел Бор в трубку.
Воодушевлённый голос Кенни придал ему жизни. Бор выдохнул, начав.
– Экспертиза ничего не дала, днк есть и дело закрыли. Но… я нашёл след. Ястребы перестали кантоваться в своих привычных точках, похоже, дела у них пошли в гору. Не знаю пока, что и думать.
– Ясно же, что они использовали Уоллиса!
– Нет, Кенни, это ещё ничего не значит. И вот ещё что, советник у них всё чаще появляется в одном и том же месте. Мы уже накрыли отель, где он был, но там пусто, и зарегистрирован он был разумеется на фальшивое имя.
– Зачем советнику Ястребов жить в отеле?
– Бор, мне нужны координаты их машины. За последнюю неделю, а лучше месяц.
– Ты что, серьёзно? Там кругом лес, да и радиотень, Кенни. В густых лесах нет связи, вышки расположены на рельефе местности, поэтому-
– Плевать мне на вышки!! – Кенни провернул руль и вдавил педаль газа, – Отправь мне координаты, от края до края.
– Хорошо, но это ведь около мили, ты не успеешь всё обогнуть. Разве ты правда думаешь, что Уоллис… – Бор замолчал, в попытках подобрать правильные слова, но ничего не нашёл, – Что Уоллис жив?
Звонок сбросился с характерным сигналом. Кенни сдавил телефон в ладони, оставляя на коже розовые следы.
– Я блять выкопаю и убью его ещё раз, если он не жив, если он не сидит сейчас на жопе ровно и не ждёт меня… ублюдок… – Бормотал Кенни, не глядя на дорогу и обращая внимание лишь на отправленное ему сообщение – Из под земли достану.
Машину Кенни занесло на грунтовой дороге, шины подняли облако пыли – координаты привели его сюда, в этот уединенный лес у чёрта на куличках. Он заглушил двигатель и некоторое время сидел неподвижно, глядя на салон.
В воздухе витал густой аромат сосен и влажной земли. Он медленно приблизился к хижине и вглядывался в окна в поисках каких-либо признаков движения. Шторы были задёрнуты, но сквозь щель в одной из них пробивался слабый свет, свидетельствовавший о том, что кто-то уже здесь. Он подошел к двери и остановился, прислушиваясь. Ничего.
Влетев в хижину, первое, что бросилось в его глаза – раскрытые журналы, края которых были накрыты банками тушёнки. Уоллис всегда так делал: даже в особняке, стоило ему найти что-то интересное в книге, он 'освящал' её предметами, создавая видимость паузы своего чтения. Сам он объяснял, что его тётушка часто говорила о разведённом бардаке, и после её уборки он не мог найти нужную страницу…
Уоллис был здесь недавно. А значит он жив.
Из хижины Уоллиса забрали всего за пару часов до приезда Кенни. Он сидел в машине, оглядываясь на Силаса, сидящего сзади и курящего. Он выглядел… напряжённым. Целых три недели он был в этом гнилом месте с туалетом на улице, а теперь единственный, кто мог с ним поговорить, не хотел этого.
– Не спрашивай, – Отмахнулся Силас, но явно оживился. – …Ладно, поспрашивай.
– … – Уоллис покачал головой, удивляясь тому, как этот человек способен ещё выдерживать собственную капризность, – Что-то с инвесторами? Убийствами? Солдатами?
– Тепло. Твоя смерть сработала как триггер на мышеловку, но всё только началось. Просто так из мафии не выйти, ты же понимаешь? Даже если ты в неё не входил, сейчас ты за Лоркана.
– Это неважно. Уоллис, ты мне доверяешь? Обещай, что доверишься.
Вопрос был внезапным, но Силас рубил с плеча. Он никогда не марал руки в крови, его оружием были слова. И именно это он желал использовать в защиту Уоллиса.
Но ответить он не мог. «Да» было ложью.
– Нет, ничего, я понимаю. Потом.
Кенни спал на заправке, уткнувшись лицом в ремень безопасности. Прошло три недели с момента, как он стал кочевать в машине – есть, спать, жить, отсюда он не вылезал. Объехав все двенадцать провинций, он не нашёл ни следа Уоллиса. Он уже привык к боли в коленях, ощущению сухости во рту и постоянной усталости.
Телефон прервал его короткий сон и он, не открывая глаз, принял вызов.
– Уоллис в Утрехте, Силас объявил суд.
Голос Бора вывел его из дрёма моментально. Уоллис, живой… пока живой.
– Да. – Бор втянул воздух, было слышно, как он волнуется, – Эллиот должен будет дать своё слово. Никто не сдал тебя, Кенни, поэтому тебе не нужно… ты и сам знаешь.
Да, это правда, он знал. В этом деле был лишь один Уоллис, которому придётся умереть за Лоркана, Кенни был не при чём.
Он вполне мог бы сейчас скрыться навсегда в месте, где никто его не найдёт, начать новую жизнь. Улететь куда-нибудь на Синт-Мартен, сделать вид, словно не было никогда отца, мафии… каждый день просыпаться от шума моря. Или посетить суд, где живым он не выйдет, но увидеть своими глазами живого, дышащего Уоллиса. Это был не выбор. Потому что он развернул машину сразу, как звонок с Бором сбросился.
Уоллис ехал в машине, все эти три недели его держали в молчании. Силас не разглашал ничего, всё, что ему было известно – его собираются убить. Неуютно поёрзав на сиденье, уже становившимся ему знакомым, Уоллис глянул в окно, поджав губы. Расспросить Силаса хотелось ужасно…
– Что? – Уоллис повернул голову, когда голос Силаса порвал тишину. Мужчина был обеспокоен не меньше его самого.
– Вынесут вердикт, и… да, за перебежничество должны убить. Но ты не умрёшь, Уоллис.
Вопрос Силаса, оставшийся без ответа тогда, три недели назад, всплыл в его памяти. Уоллис опустил взгляд.
– Из всех, кого я знал во всей этой чепухе, вы второй, кому я доверяю.
– Аха, второй? – Силас усмехнулся, но даже несмотря на серьёзность ситуации, прозвучало это тепло, – Даже догадываюсь, кто первый.
Дорога свернула на обочину, в густом лесу, где не было ни пения птиц, ни шуршания листвы, возвышалось здание. Силас помнил – пару десятков лет назад здесь была деревня, сожжённая дотла, и когда на её месте осталось лишь сухой старый театр, из него был воссоздан их суд. Выйдя из машины, Силас вёл Уоллиса под руку, тихо бормоча «не смотри никому в глаза подолгу», «кивай, если чувствуешь чей-то взгляд», «не разговаривай».
Кенни успел. Он остановил машину около здания и выбежал, направившись ко входу и уже держа пистолет в ладони, но тут его грубо схватили за шкирку, как щенка, и он вскинул голову.
– Нельзя. – Бор сказал это как приказ, но его хватка была слишком мягкой. – Всё-таки приехал.
Эллиот остановился около Бора, не встречаясь взглядом с Кенни. Он всё ещё был сердечно разочарован в нём, но… этот поступок заставил его ощутить укол гордости. Впервые за двадцать лет жизни его сына. Кенни не сбежал и не повёл Уоллиса на его смерть попыткой украсть… как это делал он, но только с Лорканом. Кенни пришёл, чтобы умереть вместе с ним. Достойно ли это для мафии? Нет, скорее жалко. Но для Эллиота это было знакомым отражением.
В Коза Ностре нет одиночных решений, это всегда железная иерархия, где информация движется вверх, а приказы стекаются вниз.
Купола – главные в группировке: Дон(босс) и Консильери(правая рука, советник) – собрались в белоснежном зале, где на трёх ступенях едва возвышалась сцена. Может, раньше здесь могли проводиться детские спектакли, а сейчас вершится суд над Уоллисом, чьё имя убили в мире без мафии, и вскоре умрёт он и здесь. Точнее, должен умереть… но Силас не позволит.
Пока парень находился в хижине, Силас провёл огромный оборот информации и узнал о других группировках всё, что они думают о суде. «Лоркан – предатель, а умереть за него обязан был Уоллис, ведь пожинал он плоды своего отца, а значит виновен». Такова была суровая правда, являющаяся ступенью в основе мафии. И фальшивый суд позволит им спрятать Уоллиса, сделать выстрел холостым.
Стоя за кулисами, Силас пытался объяснить парню, что дело это важное, и ему нужно запоминать, но Уоллис выглядел так, словно сейчас умрёт на месте. Он был бледен, весь трясся и смотрел в пол пустыми глазами. В амплуа Силаса входила выдача информации, а не грубая сила, поэтому повлиять на состояние Уоллиса он никак не мог…
– Уоллис, ты запоминаешь? Одну пулю пустишь в потолок, а затем направишь пистолет на Кенни, ты слышишь?
– Ты сказал, что доверишься, ты мне обещал! – Силас оглянулся, рассчитывая, сколько ещё времени у них есть, – Тебе пиздец повезло, что у тебя поцелуя смерти не было, иначе… был или нет?!
Силас тихо выругался на испанском, сжимая ладони в кулаки. Этот малец не знал о мафии ничего, в этом была проблема! Он не понимает и не принимает правил!
– Допустим Эллиот должен был поцеловать тебя в губы, это поцелуй смерти, это значит, что ты живой труп, что помогать тебе себе дороже! Был или нет?!
Уоллис сжимал собственные плечи, часто моргая. Их положение было не то что бы сомнительным – они были в ёбаной заднице! Поцелуй смерти, что это вообще блять значит и какой в этом смысл?! И Силас предлагает что?! Да лучше бы сразу выстрелить себе в висок!
– Уоллис, после моего «И он приговаривается» стреляешь, ты запомнил?!
Но на думы времени и вправду не было. Суд уже начался. Выйдя из тени, Уоллис сглотнул, глядя на переполненный зал и застоявшееся молчание. Его смерть была главной наградой, и теперь ему не казалось всё это обычным сравнением…
Он смотрел в пол, пока Ястребы двигали свои речи. Уоллис не мог встретиться взглядом с Кенни, не мог, ведь прыгнул бы в его объятия.
Самопожертвование, вот что они хотят создать: какой-то ёбаный плагиат на Иисуса, но только вместо грешников Уоллис умрёт за группу татуированных мужиков в модных жакетах. Кенни сжимал кулаки, стоя посередине зала и ощущая на плече твёрдую руку Эллиота, что он сжимал с каждой неосторожной фразой Силаса. «Тот, кто против своих собратьев и обращается к чужой семье – нарушает Омерту».
«Как и говорили о поступке Сэмми Гарвано: Если не сдаст враг, сдаст тот, кто целовал тебя в щёку»
Вешать действия отца на Уоллиса было совершенно обычным делом. Мафия – это не братство, связанное узами общей работы, это корпорация убийц, чей долг состоит в бесприкословном подчинении и железной иерархии. Это семья, где сын расплачивается за грехи своего отца.
Омерта – кодекс молчания. И Лоркан его нарушил.
Силас взмахнул рукой, подтолкнув Уоллиса к концу 'сцены' и тот распахнул глаза в удивлении. Видя его реакцию, Кенни понял – Уоллис тоже не знает сценария. Вновь они пешки.
– И поэтому, закончат над Саго, невинным, но опороченным, те, кто и укрывал Лоркана от правосудия. Вызывается уважаемый консильери… и солдат. В лице единственного сына.
Бор сделал шаг вперёд и Кенни поспешил за ним. Полная тишина в зале и взгляды знакомых ему мужчин и женщин… всё это давило сильнее, чем когда-либо давил Эллиот. Он шёл прямо, его взгляд сверлил Уоллиса, полный страха и отчаянного желания закончить всё здесь, прямо сейчас.
– Кенни Баркинг, обвиняемый в сотрудничестве с Ястребами. Кенни Баркинг, обвиняемый в побеге из Семьи. Кенни Баркинг, обвиняемый…
Голос Силаса звучал спокойно, начитанно, пока Уоллис дрожащей ладонью сжимал пистолет, пряча его сзади. Разговор за кулисами прокручивался в его голове. Первую в Кенни, вторую в потолок… нет, первую в пол, вторую в Кенни… и нужно было ему нажимать на курок второй раз? Что, если нет? Он забыл. Он не слушал.
Из раздумий его вывела прозвучавшая ключевая фраза: «И он приговаривается». Уоллис дёрнул пистолетом вперёд, направляя его на Кенни. Всем казалось, что это было прекрасно спланированное убийство члена семьи Баркинг, чтобы обелить его имя, чтобы… что бы это ни было. Но только Кенни мог видеть ужас в глазах Уоллиса.
Глядя прямиком в дуло, всё же не закрывающее ему всякий обзор на дрожащие губы Уоллиса, на учащённое дыхание, на дрожь его ресниц, Кенни вспомнил. Такое уже было. Когда они проводили вечера в стрельбище, Кенни учил его стрелять. Уоллис вздрагивал от отдачи, смеялся от правильной позы, выглядящей глупо, не понимал, как удобно нажать на курок. Тогда Уоллис шутливо помахал пистолетом перед его лицом, произнеся дразнящее «бах-бах», после чего Кенни назвал его придурком и сделал вид, что упал на кресло при смерти.
– Ногу в другую сторону, – Пробормотал Кенни, не спуская взгляда с парня, – Правую.
Он не боялся смерти, если это значило, что Уоллис будет жить.
Уоллис всхлипнул, но его заглушил звук пистолета – он вскинул его вверх и выстрелил в потолок, прежде чем обратно направив на Кенни. Это было отвлечение, пока Силас переговаривал с вышедшим на сцену Капо – женщина, активно жестикулируя, призывала убить их обоих, пока они не вызвали проблем. Суд должен был проводиться над Уоллисом, но Кенни официально был частью мафии, и поэтому убить его было правильнее всего первым. Силас это знал. Но и то, что Уоллис никогда не нажмёт на курок, тоже знал.
И наступила облава. Сирены послышались со всех сторон, далёкие, но приближающиеся. Ястребы моментально вылетели 'из гнезда', рассовавшись по машинам, и Баркинги поступили так же. Силас схватил Уоллиса за руку, пытаясь нажать на курок – им просто нужно было пролить кровь, сделать вид, что здесь что-то происходило! Но рука Уоллиса была твёрдой и он не давал ему нажать на курок.
– Что ты творишь, Уоллис?! В плечо, просто стрельни ему в плечо!!
Хватка с пистолетом закончилась, когда выстрел попал в плечо. Но только Уоллиса. Он никогда раньше не получал пулевых ранений, пуля прошла насквозь, и он распахнул глаза, уставившись на льющуюся с него кровь. Силас выругался, схватив его за плечи и потащив за собой – куда? В машину. А дальше он не знал. Кенни моментально рванул за ними, и Эллиот, впервые за всю свою жизнь по-настоящему растерянный, схватил Бора за плечо.
Всего через минуту, словно в каком-то сюрреалистичном мультфильме, в машине сидело пятеро.
Уоллис, корчащийся от боли, прижимая к ране разорванную кофту Кенни, сам Кенни, прижимающий его к себе, словно разодравшего колени ребёнка, Эллиот, что с нескрываемым отвращением смотрел на них двоих, Бор, казавшийся вполне удовлетворённым ситуацией, и Силас… за рулём. Управлять машиной, полной Баркингов, оказалось сложно эмоционально… разумеется, мафиозные группировки не разделялись на хороших и плохих, однако они всё ещё были конкурентами.
– Эллиот, ваш врач ещё жив? – Силас поаернул руль, искусно избегая мест с камерами, от полиции они уже оторвались, – Уоллису нужно переливание. Я бы зашил ему рану, но она сквозная, да и крови он много потерял.
– Ты на что это намекаешь? На то, что мы людей своих же гасим направо и налево?! – Эллиот беспричинно вспылил. На самом деле, он просто по-настоящему был взволнован и… унижен. А сама личность Силаса вызывала в нём ненависть ещё со времён, как он узнал, что Лоркан считает этого ублюдка своим лучшим другом наравне с ним.
Пока в машине шли словесные перепалки, Уоллис пытался сдержать болезненные стоны, но каждый раз, когда машина подпрыгивала на ухабах, его плечо ударялось о дверцу. Он опустил голову, тяжело дыша и прокручивая в голове мысли о чём угодно и где угодно, лишь бы не считать количество потерянной крови. Он не мог умереть вот так.
Бросив взгляд на передние сиденья, где Эллиот и Силас перепирались, как две злобные старухи, Бор стукнул по плечу Эллиота, заставив его отвернуться к тонированному окну. Силас замолчал, глядя на дорогу и сжимая челюсти.
– Самый ближайший во Валвейке, – Пробормотал Эллиот, – Но мы туда не поедем. После такого скандала я лучше сожгу особняк к чертям собачьим и перееду куда-нибудь ближе к Северу. Высади нас на шоссе.
Кенни возразил, и это был не вопрос. Ему было плевать, вправду ли отец хотел переехать, уйти в новую точку, заново поднимать стены особняка и доверительные лица… сейчас его волновал Уоллис. И даже если они останутся одни без средств на сушествование, вдвоём они точно справятся, разве не так?
Эллиот повернул голову, встретившись взглядом с Кенни. Он прижимал голову Уоллиса к груди, другой рукой обхватывая его бок, служа ему безопасным коконом. И разве это убийца, которого он воспитывал? Понять он мог, но принять – нет.
Уоллис терял сознание, едва слыша голоса. Но он почувствовал, когда машина затормозила, и вскинул голову, чтобы убедиться, что Кенни всё ещё здесь. Прежде чем дверь захлопнулась, на пустое место, где сидел Бор, упала банковская карточка, которую он сделал, чтобы Кенни получал свою собственную "зарплату". От заботы Бора у Уоллиса скрутило живот.
– Если я умру, не возвращайся к ним. – Уоллису удалось выдавить из себя, не отрывая глаз от карточки, – Купишь лодку и попугая…
Голос Кенни был серьёзным, впервые у него не было плана, но вместо побега он куда-то ехал. Чувствуя, как тело Уоллиса с каждой минутой обмякает на его руках, а его дыхание становится всё реже, он всё равно его держал, сжимая в объятиях, словно мог отдать ему свою собственную жизнь, забрав смерть себе.
– Не смей так говорить, – Он шептал слова в волосы Уоллиса, где-то у виска, где барабанил пульс, не смея и секунды оторваться от него, – Ты не умрёшь, ты не можешь умереть после всего, что было. Мы с тобой ещё не съездили на море, не поели тех мясных шариков в бульоне, и не узнали, что именно между Бором и Эллиотом.
– Хаха! Затяжной поцелуй смерти, вот что между ними…
Вспомнил Уоллис и поковырял пальцем ладонь, покрытую едва видными шрамами. Он замолчал. Кенни искал его всё это время, бог знает каким образом их вновь так свела судьба после чёртовой полиции… и он выбрал его. Остаться с ним. Уоллису было плевать, что Силас вёл машину, ругаясь по испански на них и пробки на дорогах. Ему казалось, что если он умрёт, так и не сказав Кенни, будет жалеть об этом даже после смерти. Его голос был сиплым, ослабевшим, но это не было предобморочным бредом.
– Я мечтал снова услышать твой голос… ты мне снился.
Уоллис чувствовал, как силы покидают его, а глаза неконтролируемо закрываются. Кровь не останавливалась, залив в салоне пол, но он уже не мог чувствовать за это вину… он едва мог чувствовать боль. Он слабо улыбнулся, более не глядя на Кенни.
– Прости, что мы с тобой так и не сбежали вдвоём.
– Кенни? Ты же обещаешь уехать, когда я умру?
Кенни чувствовал, как вместо злости на него накатывает страх. Горло схватило, глаза словно облили бензином и подожгли – он смаргивал желание заплакать, он не должен был сейчас жалеть себя или Уоллиса. Он должен был сделать так, чтобы они оба никогда ни о чём больше не жалели. Сжав парня крепче, до тихого выдоха, он не спускал взгляда с охладевшей ладони Уоллиса, продолжавшей через силу гладить его собственную.
– Ты поклялся, что мы умрём стариками.
Силас резко завернул, и из пробки они выбрались быстро: он свернул на встречку, ставя всё на кон. Дело было в нескольких вещах: его заебало выслушивать любовные воркования, он думал о том, как будет сложно оттереть кровь, а ещё – он не хотел, чтобы умер последний Саго. Он никогда не давал обещания Лоркану и не создавал ребёнка лишь бы сохранить жизнь Уоллиса. Но именно он сейчас гнал на скорости по встречной полосе, объезжая пробку.
В больнице Силасу тоже пришлось трудно. Приняли их быстро, однако все счета пришлось платить ему с собственной карты, потому что кодекс чести не позволял ему подойти к Кенни, что сидел полумёртвый у дверей операционной, и попросить достать карту. Однако успели они вовремя. У всех группировок свой частный врач – человек, не задающий вопросов и лишь выполняющий работу, – и для Баркингов был выбран профессионал, Вагнер, тот, кто мог бы сделать пересадку сердца шестнадцать раз без каких-либо потерь.
Кенни не отходил от операционной ни на шаг, то усаживаясь на пол, то облокачиваясь на стену. Пока время летело до глубокой ночи, для него прошло всего пару минут. Всё это время Силас звонил кому-то, ругался, объяснялся, и узнав, что Кенни будет продолжать ждать на улице, ему захотелось пристрелить себя на месте.
Он был советником Ястребов, который сейчас сидел в машине с младшим Баркингом, грустно жующим булку с буфета и его же кошелька. Их выгнали не за плохое поведение, а за… ауру. Кенни так и хлестал недоброжелательностью и желанием разбить пару незнакомых лиц. Поэтому Силас, пожертвовав своим желанием отправиться домой, согласился дождаться утра.
Силас попытался скрасить молчание. Он заставил Кенни сесть на водительское сиденье, потому что ему казалось, что парень может просто убить его в приступе гнева, а так было безопаснее…
– Итак... не хочешь поговорить? Ты какой-то мрачный. Если что, я его и пальцем не трогал, пока он жил с Ястребами, ну, точнее, в отеле. Чтобы ты не думал, что мы враги. Мы соперники по группировкам, а не враги.
Пальцы Кенни отбивали неровный ритм по рулю, и каждый глухой стук был тихим эхом паники, всё ещё ощущавшейся на его кровавой кофте на задних сиденьях. Его взгляд был прикован ко входу в больницу, где автоматические двери открывались и закрывались, выплёвывая усталый персонал и встревоженные семьи. Он молчал, с трудом сглотнув, когда в его голове промелькнул образ Уоллиса, держащего на нём дуло.
– Он правда плакал каждый день?
– Ага. И не строй такую серьёзную мину передо мной, я же не твой папаша!
Силас немного расслабился, вспоминая. Он выдохнул, перемещая взгляд на Кенни.
– В отношениях, похоже, тяжело быть на расстоянии. И как вас двоих угораздило?
Кенни вскинул голову, его глаза расширились от шока, на секунду он стал похож на загнанного в угол зверя, готового наброситься. Но затем он осознал – нет смысла лгать человеку, который сохранял Уоллису жизнь. Он испустил долгий вздох и вернулся к своей привычке, дёргая себя за волосы.
– Мы не в отношениях. Точнее… мы это не обсуждали.
Он никогда не умел подбирать слова, никогда не умел выразить свои чувства, но с Силасом это показалось легче продумать. Может быть, из-за того, что Силас знал Лоркана при жизни, или потому, что видел, как Кенни прижимал к себе Уоллиса весь этот пусть, пропитанный горем. Опустив взгляд, он потёр пальцами руль.
– Наверное, это жалко выглядит. Мы друг другу ни разу не признавались, но бросались под пули.
– Зато у вас получилось, – Усмехнулся Силас и следил взглядом за лицом Кенни, – Эллиот вот не смог удержать своего Саго. Знаешь, он бы, скорее всего, сказал «Лоркан, ты умрёшь со мной!», а Уоллис приказал тебе жить без него. Признания… они совсем и не нужны, так, ярлык для действий.
А действий у них уже достаточно, чтобы не нуждаться в признаниях.