Глава X
Они успели, и вовремя. Кенни был совершенно измотан, и каким-то образом дверца шкафа, не выдержав их совместного напора, с треском сломалась. Ни один из них не потрудился даже убрать следы преступления, оставшиеся после их интимной встречи. Кенни едва мог передвигать ноги, но изо всех сил старался делать вид, что ему все равно, потому что такому мужчине, как он, не подобает быть неспособным выдержать минет. И самое страшное, что это было правдой.
Однако их реальность не заставила себя долго ждать. Уоллис все ещё был заключённым, по крайней мере, так думали Ястребы.
Уоллис вернулся в кабинет, стоило тьме сгуститься над особняком, а Кенни улечься спать. В тишине были слышны лишь его неторопливые шаги, когда он подходил к столу – ему нужна была ваза. Он пригладил маленькие лепестки, сорвавшись на нелепую улыбку, но тут его взгляд случайно проскользил по появившимся бумагам.
Заметки Эллиота гласили: «… Дополнительная проверка, возможны Ястребы …». Это было для него тёмным лесом. Когда-то он слышал что-то от Эллиота, но это было лишь «защитить Уоллиса». Что же сделал такого его отец, и для чего именно он им нужен – не знал даже и Кенни. Постояв так пару минут, не спуская взгляда с бумаг, Уоллис метался между желанием разбудить Кенни и выявить правду, но закопал это в себе на лучшие времена. Они же решили не думать о мафии и жить, так? Он и будет жить.
Он прошёл по коридору, оглянувшись на свою бывшую комнату, и задержался на секунду. Распахнув дверь, он увидел – всё убрано, кровать пуста, ковёр свёрнут. Словно он здесь никогда и не жил. Уоллис тихо ступал к единственному остатку его прошлой жизни: тумбочка, что ни раз выдерживала их с Кенни драки. С глухим стуком он поставил вазу, позволив цветку обосноваться в этой пустой комнате, и закрыл дверь.
Кенни даже не шелохнулся, но не потому, что забыл свою заученную реакцию – вскакивать при малейшем звуке, а потому, что заснул рядом с Уоллисом. Он не знал, как это работает, для него это было похоже на снотворное. Рядом с парнем он полностью отдавался своей усталости и позволял себе поспать до тех пор, пока не зазвенит будильник, потому что знал, что Уоллис никуда не уйдет. А даже когда уходил, он всегда просыпался с ним рядом.
Когда приоткрылась дверь, Кенни только шире раскинул руки, хмурясь от чего-то во сне, и тут же расслабившись, стоило матрасу рядом прогнуться под тяжестью знакомого тела.
Уоллис плюхнулся на живот, оглядывая спящее лицо Кенни. И вправду, многое поменялось… особенно они. Никогда бы Уоллис не подумал, что будет спать подле человека, который выглядел для него как разъярённый зверь, выбежавший из клетки, или ребёнок в теле взрослого, или прочее, что он думал про Кенни. Но вот, уже более месяца он спит с ним в одной кровати, с чувственным и учащимся поступать, как говорит сердце, а не устои, Кенни.
Жить в этом ледяном замке больше не казалось ему неуютным. Он протянул руку, пальцем прослеживая контуры лица Кенни, ничто не осталось без его внимания – переносица, опущенные веки, кончики губ. Это так неправильно, что с таким благоговением он может смотреть на кого-то, с кем у них не будет будущего. Всё ведь уже предрешено, выжить им обоим не представлялось возможным… но как хотелось, так сильно хотелось, что он желал вжаться в подушку и хныкать до утра. Но он знал, что выплеснув эмоции ничего не исправится.
Выдохнув, он схватился за край одеяла и лёг под бок Кенни, накрывая их обоих. Кровати хватило на все возможные позы, но самая лучшая была эта: обхватывая тело Кенни всеми конечностями и накрывая его как второе одеяло, утыкаясь лицом в нагретое его дыханием местечко у подушки. Пусть парень, просыпаясь, всегда ворчит, говоря нечто вроде «Я весь вспотел!», «У меня во рту уже твои волосы!», «Всё тело онемело!», но Уоллис знал, что все эти жалобы пустые. Знал, что Кенни не сможет спать, если посреди ночи не почувствует его вес на себе.
Кенни моргнул от нежелаемого звука будильника и, словно ящерица, крадущаяся по стене, переполз на другой край кровати, не вставая, чтобы выключить его. Он уставился в потолок, который был скрыт темной макушкой головы Уоллиса. Волосы парня начали отрастать, и теперь это было более чем заметно: каштановые пряди свисали сверху, иногда создавая удивительную картину. Как будто лес и пустыня соединились на одной голове. Не находя искусство достойным его внимания, Кенни увидел в его волосах что-то замечательное.
– Пташка, будильник.
Прохрипел он, не желая сам открывать глаза. Хотел бы он хоть раз остаться в постели, как сейчас.
Повторил Уоллис, передразнивая, и поднял голову. Сонно откинувшись на спину, позволив Кенни впервые за ночь сделать глубокий вдох без его тела сверху, он вздохнул. Не успев проснуться, он уже чувствовал усталость.
– Что у нас сегодня на досуге? Бухгалтерия, уборка в саду или старик впервые за полгода даст нам отсыпной?
– Даже не знаю, что меня больше удивляет, словечки Бора с твоих уст или то, что ты ещё не потерял надежду на выходной.
Кенни поднял ладони к потолку, неокрепшие от пробуждения руки были в красных следах, свидетельствующие о его спокойном сне. Он зарылся лицом в подушку, поворачиваясь набок, и глядел на Уоллиса приоткрытыми глазами.
– Удивительно, но я не знаю. А судя по тому, что я не слышу лая, Эллиота в особняке нет.
Уоллис поднял взгляд, встретившись с глазами Кенни, вчерашний документ никак не выходил из его головы. Он хотел спросить, отчаянно хотел услышать всё, но вновь видеть, как парень переживает и потом становится чрезвычайно осторожным на всю следующую неделю, словно крутя в голове все риски… Уоллис не хотел. Лучше он спросит у кого-то, кто знает и не будет об этом переживать – у Бора.
– Тогда надо насладиться необременённым работой временем, – Вставая с места, он потянулся, обнажив полоску кожи, обхватывающей позвоночник, – И я бы ещё хотел посмотреть название нашего цветка, чтобы посмотреть, как за ним ухаживать.
В особняке было пусто, если не считать до сорока охранников, выходящих в неподходящий момент и все двадцать лет пугающих Кенни до усрачки. Это хуже, чем дом с призраками, ведь их хотя бы не видно… но даже так, они, в каком-то смысле, были одни. Без Бора, что читает нотации и своими взглядами говорящий больше, чем если бы открыл рот, без дышащего им в затылок Эллиота, который считал, что к их личному пространству нужно относиться – условно говоря, быть частью и активно вносить свою лепту.
В пристрое около сада находился небольшой сарай, где лежал инвентарь для садовника, вкупе с этим и список, написанный вручную: названия всех растений, особый уход, удобрения, всё, что облегчало ему задачу. Садовник был единственным, кто работал здесь не по принуждению, он был одним из Баркингов, 'вышедшим из игры', но не бросивший семью.
Кенни разглядывал карточки в журнале, пробегаясь по списку пальцем. Красный цветок, что он принял за сорняк, оказался добротным растением, что в хороших условиях мог бы жить до двадцати лет, если он не спутал его с чем-то ещё. В растениях, растущих в саду, для него не было ничего интересного, ведь нельзя было завернуть их в косяк и поэксперементировать.
– Амариллис… – Кенни повертел в руках вазу, сравнивая изображение на стене с реальностью, – Похоже на амариллис?
Уоллис не сводил взгляда со спины Бора. Он стоял у особняка, рядом с машинами, о чём-то разговаривая с охранниками и указывая жестом на дороги, их лица были серьёзными, как и всегда, но в этот раз… всё было ещё хуже, раз Эллиот был в отъезде без Бора. Шанс ярко светил в лицо, и Уоллис колебался, не замечая ничего вокруг.
А Кенни посуровел, следя за выражением лица Уоллиса. На самом деле, ему не нравилось не то, что парень задумывает что-то, а то, что он не обращает на него внимания… если раньше вынести свою судьбу 'сам за себя' было легче, то сейчас он зависел от Уоллиса, как эмоционально, так и физически, и не мог вынести, что тот не чувствует того же.
– Алё, блять, – Кенни треснул его по плечу, от чего парень чуть не отлетел, – Похоже на амариллис?!
– Блять, да похоже! – Рявкнул Уоллис и повернулся, потерев плечо, – Что ты докопался?
Уоллис осознал свою ошибку моментально, ведь его приступ раздражения был несуразен с точки зрения здравого смысла – это он притащил Кенни сюда, он желал узнать о цветке, а сейчас обесценил это так живо. Прежде чем Кенни успел заговорить снова, Уоллис дополнил.
– Я просто думал, может, сегодня выпьем, раз Эллиота нет? На твой день рождения же не вышло. Я хочу провести с тобой день разнообразно, а то одни бумаги да сад.
Кенни смягчился, оставив своё желание поругаться в дальнем ящике. Он посмотрел на вазу, переключив своё внимание на открытых возможностях: выпить с Уоллисом… не будет ли это опасным? Даже если Бор никогда на них не доложит, но и терпение у него не вечное, а Кенни вряд ли сможет долго продержаться с его умением выдерживать алкоголь. Однако желания Уоллиса пересилили его самого.
– Хорошо, тогда я найду что-нибудь в подвале, – Встав с места, он пошёл к двери из сарая и повернулся, чтобы вновь заладить о цветке, – Написано, что он будет жить долго, если о нём заботиться.
– Все будут долго жить, если о них заботиться…
Пробормотал Уоллис и притянул парня за воротник, оставив шустрый поцелуй на его губах, как в знак поощрения. Может, он был эгоистом, но ощущение безопасности рядом с Кенни становилось всё сильнее даже в моменты, когда он говорит что-то обидное, а парень беспрекословно его прощает. Неужели такими могут быть их отношения? Отстранившись, он дразняще взъерошил рыжую макушку, отворачиваясь к столу с довольной улыбкой.
– Пойду за тобой, только сначала тоже прочитаю про наш амариллис.
Ладонь Кенни автоматически потянулась к губам, а по шее пополз мягкий румянец. Он откашлялся, пытаясь скрыть, как сильно забилось его сердце при этом невинном поцелуе. Это было всё ещё в новинку для них двоих – такое лёгкое выражение привязанности между ними, и он не привык к этому, чтобы не вздрагивать и не отпускать саркастических замечаний.
– Не кокни его хотя бы до следующей недели.
Секунду Кенни просто смотрел на него. Солнечный свет, проникавший сквозь пыльные окна, играл на прядях его длинных волос, заставляя их сиять золотом. Красивый, и целует его. Умудряется целовать такого придурка, как он…
Когда Кенни скрылся в особняке, Уоллис взял с собой вазу и отправился к Бору. Мужчина курил, глядя на горизонт, и его брови вскинулись на лоб, когда он увидел Уоллиса рядом с собой. Его воспитание не позволяло ему держать бычок, и он выбросил его в мусорное ведро рядом с собой, повернувшись к парню.
– Ястребы. Почему они хотят меня забрать? Они хотят забрать меня, а не убить, иначе я бы уже умер. Чтобы манипулировать Эллиотом?
Лицо Бора, обычно непроницаемое, как каменная стена, напряглось. Он быстро бросил взгляд в сторону окон особняка, словно проверяя, не наблюдает ли за ним Кенни, прежде чем остановить внимание на Уоллисе. Он испустил долгий, медленный вздох, который говорил о десятилетиях секретов и верности.
– Нет, не манипулировать, – Его голос был тихим, едва ли громче рокота, но в нём звучала властность, которой не обладал ни один крик Эллиота, – Они не хотят тебя убивать. Ты их ключ к тому, что Лоркан оставил после себя.
Бор переступил с ноги на ногу, скрестив руки на груди. Этот жест был защитным, но не от себя, а от правды, что он не должен был говорить.
– Они считают тебя вторым Лорканом, а им это не нужно. Твой отец многое им задолжал и знал, что они будут его искать, поэтому и спрятал тебя, чтобы умереть, забрав всё с собой. Ястребы убеждены, что сейчас ты просто на нашей стороне и вынашивают план, как заставить тебя раскрыться им, а не нам.
– Я даже ничего не знаю о мафии и о своем отце! Чего они добиваются? – Уоллис опустил взгляд на вазу, сжимая ее в руках, – Почему Эллиот не рассказал об этом Кенни? Он действительно думает, что должен умереть, чтобы меня не убили.
– Твой отец больше, чем просто мафия. Ты уже родился трофеем для любого, кто тебя 'изловит', ты для них как исчезающий вид. А Кенни…
Бор окинул взглядом лужайку, воспоминания накатили на него волнами. Кенни, юный и свирепый, тренирующийся на физическую подготовку, опасности, стрельбу, а потом плачущий ему в плечо из-за очередных побоев Эллиота за то, что он недостаточно хорош… это была ужасная правда.
– Эллиот не видит его смерть как что-то человеческое. То, что не рождалось, чтобы жить, не может умереть. Кенни был рождён, чтобы быть оружием, и каждая его неудача – трещина, и чем их больше, тем легче ему будет расколоться, когда он будет твоим щитом.
– Это, блять, ненормально… – Прошипел Уоллис, не давая Бору даже и передышки, – Он правда умрёт? Эллиот хочет, чтобы он умер? Или это потому что он считает, что это необратимо? Я не могу понять. Не может же человек быть настолько жестоким.
Он отчаянно хотел спросить по-другому. Нечто между «я не позволю ему умереть» и «я не хочу умирать», ведь когда он будет в опасности – Кенни, как бы сильно не пытался это скрыть, возьмёт весь удар на себя. Но даже если Уоллис и сможет его перехитрить, сделать это самому, то Кенни не дадут жить спокойно. И, кажется, он и сам этого не захочет. Это был уроборос.
Взгляд Бора смягчился, и в его стоическом облике появился намёк на желание утешить.
– Эллиот не жесток, он прагматик. Для него Кенни проект, инструмент, а инструменты не умирают, они ломаются. А ты разрушил его ожидания – ты научил Кенни быть чем-то большим, чем пулей с пульсом, и теперь он рвётся к жизни, а не к смерти. – Не отрываясь, он сжал дверную ручку, – Хотя, сейчас он у меня огребёт по полной.
Кенни, стоя за дверью и подслушивая, не ожидал подставы и вылетел наружу, споткнувшись и еле удержавшись на ногах. Он растерянно поднял взгляд на Бора, в самом деле успев подслушать лишь от слов про прагматичность Эллиота… и без того он всё это знал. Просто слышать от Бора, видящего их обоих насквозь, было стеснительно.
– Да, определённо.
Уоллис коротко кивнул Бору, схватил Кенни за предплечье и потащил его в особняк. Как много парень слышал? Ему было всё равно. Главное сейчас – это то, что Уоллис знал, и он узнал много нового, что одновременно утешало и странно пугает неизвестностью.
Кенни позволил увлечь себя, в его голове вихрем проносились слова, которые он тысячу раз слышал от своего отца. Что заставило его сжаться в груди, так это то, как Уоллис схватил его, какая настойчивость и уверенность была в его хватке. Это был не первый раз, когда он оттаскивал его в безопасное место, но на этот раз всё было по-другому. Как будто Уоллис пытался защитить что-то от него, а не наоборот.
Они дошли до лестницы в погреб и Кенни, наконец, резко остановил Уоллиса. Он повернулся, его тёмные глаза изучали лицо перед собой пытаясь прочесть на нём все его мысли. Амариллис в вазе казался красным пятном на фоне повисшего в комнате напряжения.
– Поверить не могу, что Бор начал тебе такое рассказывать, – Его голос был грубым, но в нём чувствовалась уязвимость, которую он не мог скрыть, – Что вы без меня обсуждали?
– То, что мне казалось очень важным, и для нас обоих.
Уоллис применил свой секретный приём защитной нежности – вместо споров и ругани пошёл на таран. Он не мог раскрыть важных деталей, ведь это заставило бы Кенни лезть на рожон, однако его речь шла вторым голосом с жестокой действительностью в мыслях. Уоллис прильнул ближе, потираясь щекой о напряжённое плечо Кенни.
– Бор сказал, что Ястребы не собираются убивать меня. И то, что я хорошо влияю на тебя, и раз не умру я, то не умрёшь ты.
Кенни моментально расслабился, когда тепло Уоллиса проникло через маленькое прикосновение. Весь его гнев улетучился в далёкие закаулки сознания, и он протянул руки, чтобы сжать парня в объятиях, стараясь не задеть осевшую в его ладонях вазу.
– Этот старик постоянно говорит то, что может успокоить…
Но он верил. Уоллису и Бору он верил.
– Так что там с алкоголем? Нашёл что-нибудь, что скрасит вечер и при этом не заставит меня утром обнимать унитаз?
Уоллис усмехнулся в плечо парня, но его взгляд не был весёлым. Он просачивался чем-то тёмным, до безумства ласковым, но эта ласка могла бы и растрепать все органы изнутри. Ястребы не хотят убить, но если им ждать слишком долго… терпение у них лопнет. И церемониться они не будут.
Держась друг за друга так цепко, как мёртвых держит земля, он должен был быть тем, кто оттолкнёт Кенни от пыхтящего на них поезда и останется на рельсах.
Вечер и вправду был проведён с удовольствием – пара бутылок вина и грандиозные истории Уоллиса о пройденной жизни за последние пару лет оказались вдохом свежего воздуха. Кенни даже и забыл, совершенно забыл о том, что Уоллис никогда бы не оставил его спать одного, как сделал сейчас. Он спал, комкая в ладонях холодную простынь, ворочался, ощущая лёгкость на своём теле, сжимал губы от образов, возникавших во сне. А Уоллис? Уоллиса больше не было здесь.
Отправленный на телефон Кенни адрес, как Уоллис и предсказывал судя по договорам Бора с охранниками, точно привёл бы его к Ястребам. А охрана, расслабленная месяцами Уоллиса без побегов, спохватились лишь когда ауди отъехала от особняка с незнакомой неумелостью поворачивая вдоль обочины.