Глава XV
Кенни лежал на мягком матрасе, глядя в потолок, усыпанный светящимися в темноте наклейками в форме звёзд. Комната Уоллиса, где он жил до переезда, была небольшой, кровать едва умещала его одного, но для Кенни это было чувственно. Он дотронулся до прошлого парня и не обжёгся, а встретил пальцами мягкий песок.
– Твоя тётя… очень сложная. Она добрая и щедрая, с чувством юмора и всё такое. Но это и настораживает, в каком-то плане, – Философствовал Кенни, глядя на то, как Уоллис роется в шкафу в поисках одежды, – Мне так кажется, словно у неё тоже тараканов не мало в голове, просто она предпочитает их не показывать.
– Что тут думать? Она эгоцентричная стерва с нарциссизмом, но я люблю её как родную мать, поэтому мне плевать.
Заявил Уоллис и наконец смог разобраться на полках, рассортировав всё в две стопки: можно нацепить на Кенни и то, что пойдёт только если на тряпки. Поднимаясь с места, он оглядел валяющегося на его кровати Кенни, и этот вид его задел за сердце… не стерпев, он плюхнулся на него сверху, повернув голову к окну, за которым уже сгущалась ночь.
– Она изо всех сил старалась сделать мою жизнь лучше, но иногда... ей просто хотелось сбежать. Её не касалось, что моя мама связалась с мафиозником, что родила меня и была вынуждена бросить меня. Тетушка хотела сохранить свою жизнь, и она получила то, что получила... первый муж был подонком, который поднял на нее руку, а второй, ну, Джефф. Он хороший, но тупой.
Уоллис повернул голову, упёршись подбородком в грудь Кенни.
– Но, знаешь, я её не виню. Это нормально, желать уйти, когда становится слишком сложно. Я просто хочу убедиться, что я никогда так не поступлю, вот и всё.
Кенни сдавленно выдохнул, его руки скользнули по волосам Уоллиса, пальцами распутывая рассыпанные светлые пряди. Они были так похожи: оба рождены для жестокости судьбы, оба не считали себя достойными обычной семьи. Но Кенни принял свою участь и до самого конца держался за цепи, в которые его заключил Эллиот – он считал себя убийцей, пистолетом, пулей, чьё сердце ещё бьётся в обойме. А Уоллис выбрал любить.
– Не поступишь, я уверен, что не поступишь, – Кенни опустил ладони на плечи парня и подтянул его ближе, – От меня же ты не сбежал… ну, в последний раз. Ты сбежал, чтобы меня защитить, а это совсем другое, и это было самое вдохновляющее предательство в моей жизни.
Фыркнул Уоллис, и ткнулся носом в подушку, прижимаясь щекой к шее Кенни. Если он говорит, что он так не поступит… значит это правда. Ему он верит, и будет верить всегда. Он поднял руки, только чтобы подпустить их под шею Кенни и крепко к нему прижаться. Это было странно, быть близко друг к другу так, что уже было не ясно, где кто, но одновременно с этим Уоллис ощущал себя охраняемым. Не охранником Кенни, что носит с собой пять оружий, не Эллиотом, приказывающим запирать его и следить за каждым шагом, и даже не тётушкой, позволившей им занять комнату на неопределённый срок. Уоллис чувствовал, что в него никто не сможет выстрелить, пока они заботятся друг о друге.
– Я люблю тебя. – Выдохнул Уоллис, не поднимая головы и лишь сильнее прижимаясь, выискивая ответа не в словах, а в тепле, – Это значит, что я убью за тебя, но дважды подумаю, прежде чем умереть за тебя сам, потому что забочусь о твоих чувствах. И что я буду с удовольствием засыпать и просыпаться с тобой, даже если ты натворишь какую-то глупость, случайно поставив нас в опасное положение. И что я не хочу видеть рядом с собой никого, кроме тебя.
Кенни резко сжал кулаки на спине Уоллиса, зажмурив глаза. «Я люблю тебя» отозвалось выстрелом, но вместо боли и крови он ощутил что-то непримиримое, что-то, что скрывалось за каждым столкновением их ладоней, за каждой линией, прочерчиваемой от зрачка до зрачка, каждым объятием, сокрушающим их на нежность среди жестокости. Невозможным оказались не чувства, а их сохранение.
Это не было поэтичным признанием с букетом роз, не было кольцом в серебрянной коробке у закатного солнца, не было прилюдным выступлением с песней о любви. Это было по-настоящему. В горе и радости, в особняке и больнице, на суду и не вмещающей их двоих кровати, – это их любовь, и она не угаснет, потому что не пошатнулась ещё ни разу. С хрупким фундаментом в лице драк, лжи и насилия, они возвели свой собственный храм, который вряд ли однажды потеряет хоть один свой кирпичик.
– Я тоже… – Пробормотал Кенни, не ослабляя хватки, – Тоже люблю тебя.
– Естественно ты тоже меня любишь!
Заулыбался Уоллис, виляя ногами в воздухе взад-вперёд, стараясь казаться более спокойным. Но впервые он признавался кому-то в любви, желая назвать это вечным. Он никогда не верил в "долго и счастливо", в "умерли они в один день", и прочие сказочные рассказы, где красивую принцессу спасает прекрасный принц и они живут во дворце. Но почему-то в их "долго и счастливо" верить ему хотелось, и сильно. Разве не должны они быть друг с другом вечно после того, через что прошли? Разве не положено им мечтать о чуде? Друг друга они уже добились, а значит добьются и всего остального.
– Это такое болото, Кенни, я ненавижу браки и боюсь их, но, глядя на тебя, я мечтаю называть тебя своим мужем, ты в курсе? Ощущаю себя какой-то диснеевской принцессой, которая сейчас начнёт петь про любовь и птичек.
– Как твои мысли уже успели переметнуться к браку, я кое-как слова любви из себя выдавил! Ну ты и торопыга.
Кенни едва не поперхнулся, стоило задумчивому тону Уоллиса сместиться на серьёзность. Если смотреть со стороны, то это было на грани невозможного… но простая мысль – Уоллис юридически будет принадлежать ему, общий бюджет, фамилия и цели, – позволила ему посмотреть со стороны чудес. Когда-нибудь. Когда-нибудь они выйдут друг за друга замуж и будут представляться "Гушкарти", когда-нибудь в паспортах появится строка на странице 'Брак'… это было заманчиво.
– Эй, я же не говорю «купи мне бриллиантовое кольцо и подари круизный лайнер», я про будущее! Где мы уже имеем работы, свой дом, ужились в нормальности.
Уоллис поднял голову, встречаясь взглядом с Кенни. Да, он был торопыгой, ещё каким! Но это было не импульсивное желание поскорее сблизиться, а взвешенное решение, хранимое с момента, как он распахнул глаза на заднем сиденье машины Силаса.
– И платье я не нацеплю, только если оно будет и на тебе! Будем двумя крупными невестами, одна с мускулами, а другая с накаченными икрами.
– Думаешь, это напугает меня? О, Уоллис, ради тебя в платье я надену даже фату!
Кенни пролаял искренний смешок, переворачиваясь набок, и поднимая Уоллиса ближе к себе – эта поза была более удобной в объятиях. Обхватив его руками, как большая коала, он зарылся носом в волосы Уоллиса, прикрывая глаза. Будущее ждёт их обоих, теперь им не нужно бежать от угрозы…
Жизнь вчетвером в маленьком доме удовольствия приносила чуть больше, чем в особняке Баркингов: Здесь не было камер, вместо них было отсутствие замков и ограниченное пространство; не было Бора и Эллиота, но были работы в саду, от которых отлынивать нельзя, иначе не видать им салата к жареной картошке; Не было боязни за свою жизнь, лишь однажды, когда кровать сломалась под их общим весом… ну и когда Джефф чуть не отхватил за «Подстригись уже», брошенное вслед Уоллису.
И это всё – события одной недели.
Уоллис, живущий так и раньше, вряд ли ощущал изменения так же сильно, как Кенни и, на самом деле, переживал за его психологическую стабильность… парень, что в прошлом убивал, теперь вздрагивал от разъярённого голоса Фанзили 'кто в огороде истоптал мою морковь?!'. Такая жизнь им обоим была не по вкусу…
Кенни в изнеможении сидел на крыльце, перебирая огромный пакет с удобрениями: женщина дала им задание рассортировать их и выбросить те, у которых уже истёк срок годности. Когда Фанзиля прошла мимо, накинув на него и Уоллиса безвкусные шляпки, защитившие их от палящего зноя, он выдохнул, глядя на парня.
– Ты действительно провёл всё своё детство… вот так? Я думал, что мои годы можно сравнить с тюрьмой.
– О, это ещё лёгкие дела. Когда я пошёл в первый класс первый муж тётушки возил меня на рыбалку после занятий, говорил, что настоящие мужики должны уметь насаживать наживку на крючок. Мы возвращались поздно, я делал уроки и ложился спать, едва успев перед этим пообедать… но всё закончилось быстро, когда он случайно проткнул себе палец насквозь и завязал с рыбалкой.
Уоллис вспоминал, стараясь не мериться 'кому было хуже', потому что ответ сидел перед ним, измазанный в грязи. Потянувшись, он облокотился о деревянные перила, продолжая расфасовывать удобрения навесу.
– А ещё мы каждую неделю летом вырывали сорняки со всего сада, и не дай бог ты пропустишь один – он расплодится уже на следующий день.
Руки Кенни замерли, пакетик с просроченными удобрениями болтался в пальцах. Он мог себе это представить – Уоллиса, маленького и решительного, занимающегося прополкой сорняков под палящим солнцем, а так же мог вспомнить и себя – холодные бетонные подвалы, резкий запах крови, голос отца, отдающего приказы.
Он повторил это незнакомое слово, что звучало так тривиально, так обыденно. Его домашние дела никогда не касались садоводства, они включали в себя обучение стрельбе, запоминание номерных знаков конкурирующих группировок и уничтожение улик, которые могли упрятать его отца за решётку на всю жизнь. С губ сорвался сухой, невесёлый смешок. Он бросил пакет в растущую кучу мусора и вытер щёку, размазывая грязное пятно ещё больше.
– Я понятия не имел, что такое сорняки, пока ты не начал их выдёргивать. Отец раньше называл так людей, которые ему не нужны были, хотя, думаю, принцип тот же.
– Ну, теперь перед тобой настоящие сорняки, и если мы будем сидеть над мешком целый день, то они восстанут и мы потеряем огурцы. – Уоллис пожал плечами, дразняще пихнув Кенни локтём, – Когда переедем, обещай мне не дать сойти с ума к сорока годам и не накупить миллион рассад. Хочу потратить свои годы достойно, а не в обнимку с этими зелёными ублюдками.
Кенни схватился за запястье Уоллиса и потянул его вниз, пока тот не оказался сидящим на ступеньке крыльца рядом с ним. Грязь с его ладоней перелезла на руку Уоллиса, но это было совсем неважно. Он глянул на огород: грядки с овощами, за которыми они ухаживали всё утро, цветочные клумбы, что порой теряют своих бойцов под ботинками Кенни, и впервые не видел в этом ничего сложного. Он видел будущее.
– Если начнёшь разговаривать с помидорами, я вмешаюсь, но… если ты хочешь сад, у нас он будет. Или теплица, если тебе понадобятся овощи, а сорняки и удобрения оставишь на меня. Я знаю, что тебе нравятся цветочки.
Кенни наклонился и поцеловал его в висок, заставив атмосферу насытиться их воркованием, скрашивая усталую однообразность.
– О, не могу вам воспринимать твой флирт в этих шляпках…
Уоллис ласково заулыбался, глядя на то, как Кенни стягивает с них обоих головные уборы, и повернулся к парню, желая оставить на его губах мягкий чмок. Но тут стоящая перед домом машина издала пару резких 'бип!'. Уоллис отпрыгнул, схватившись за плечо Кенни и чуть не повалившись с крыльца вместе с ним. Они оба уставились на вышедшего из машины Бора, чьё появление было последним в списке возможных… хотя, Уоллис больше испугался увидеть Эллиота.
– Напугали!! – Выдохнул Уоллис, глядя на то, как мужчина волочит за собой одинокий чемодан, предположительно, с вещами Кенни, – Откуда вы знали, что мы здесь?
Кенни тихо выругался, издав низкий, гортанный звук, и сменил позу, оказавшись частично перед Уоллисом. Бор выглядел невозмутимо, его взгляд скользил по заляпанной грязью одежде Кенни и садовым инструментам, разбросанными у его ног.
– GPS. – Спокойно сказал Бор, – Я отслеживаю твой телефон, Эллиот не знает. Ну, и это логично… куда пойдут два беглеца, один из которых имеет живого родственника?
Кенни раздражённо втянул воздух, напрягаясь всем телом. Медлить они не могли, да и торопиться тоже – сейчас им ничего не грозит, но никто не знает, что будет позже. Заметив смену в настроении и нежелание Кенни посвящать его в мафиозные разговоры, Уоллис поднялся с места, напоследок оставив на макушке Кенни поцелуй. Он взял чемодан за ручку и повёз внутрь дома, оглянувшись на Кенни.
Стоило ему исчезнуть за дверью, как начался весь этот запоздалый театр.
– Так вы всё-таки уезжаете, – Заметил Кенни и слабо пнул лежащий под ботинком секатор, – Эллиот трус.
– Может и так. Все замяли эту тему с Саго и не вспоминают, да и здесь всё останется, если ты вдруг захочешь прыгнуть ещё на тёплую сидушку. Ты же знаешь, что вся эта империя без засечек может проработать и сотни лет. Вам нужны деньги, я ведь не смогу вечно скрывать от Эллиота то, что отправил на неизвестный ему счёт весь свой аванс.
– Бор, я найду работу. Человеческую, не там, где приходится отмывать каждую монету в каких-нибудь забегаловках или обувных магазинах! – Кенни рявкнул и решительно поднял голову, не сводя взгляда с мужчины, – Я подарю ему нормальную жизнь, и сам стану таким.
Бор не мог перечить. Не потому что неизвестность была лучше, чем уже пройденный поколениями путь, и не потому что на судьбу этих двоих ему было плевать… просто Кенни впервые, смотря ему в глаза, так защищал свои решения, полностью перечащие интересам Баркингов. Кенни вышел из мафии, и сделал это уже очень давно.
Сделав шаг вперёд, он неожиданно положил ладонь на макушку Кенни и взъерошил его волосы, совсем как в его детстве, когда рыжий мальчуган был ростом по его бедро и требовал реванша в игре в карты.
На мгновение Кенни снова стал тем маленьким мальчиком, который смотрел снизу вверх на единственного мужчину, который когда-либо проявлял к нему каплю тепла в холодном особняке. Его глаза защипало, и он быстро заморгал, сглатывая комок в горле.
Это была клятва: он будет защищать Уоллиса всем, что у него есть, и построит настоящую жизнь, не просто тень той, которую он был вынужден проживать.
– И ты береги себя. Не позволяй старикану загонять тебя работой или бесконечными пьянками.
Слабая, незаметная улыбка тронула губы Бора, и он коротко кивнул, прежде чем повернуться и пойти обратно к машине. Однако он лишь взял что-то с сиденья и вернулся обратно, протянув Кенни… амариллис. Тот самый, что был подарен Уоллису, и что одиноко проводил свои дни в его старой комнате. Цветок не умер, даже больше: лепестки стали ярче, однако горшок стал уже маловат, это было видно по почве.
– Прислуга убиралась и поливала его, я и не знал, что он до сих пор жив.
Словно по щелчку, подслушивающий их разговор Уоллис вышел из-за двери и перехватил цветочный горшок. Значит, этот малыш пустил корни и его пересадили в горшок с землёй? Символ их любви процветает в буквальном смысле.
– Наш Амариллис!! – С искренним благоговением прощебетал Уоллис, его голос стал ласковым, будто он общался с милым котёнком, а не цветком, – Я так переживал, думал, он уже засох, я жалел, что не взял его тогда с собой!
При виде того, как просияло лицо Уоллиса, Кенни и сам заулыбался.
– Он такой же крутой, как и мы, раз пережил вождение Бора.
Он повернулся к Бору, и выражение его лица смягчилось, став поистине благодарным. Мужчина коротко кивнул на прощание, прежде развернуться и уйти. Двигатель заурчал, и машина тронулась с места, оставляя за собой облако пыли, а Кенни смотрел вслед. Амариллис вернулся к ним, теперь вся семья в сборе, чтобы обсудить кое-что важное, что Кенни откладывал до последнего.
– Пташка, я думал насчёт будущего, – Он повернулся, пытаясь достать пальцами до опущенной ладони Уоллиса, – И… нам нужно это обсудить. Я так думаю.
Уоллис протянул руку, вобрав ладонь Кенни в свою, и сжал амариллис в другой. Тактично обходя недоделанную работу в лице сортировки, они прошли в дом, и стоило двери закрыться, оставив их в комнате одних, Уоллис опустил горшок на стол.
Пытаясь разрядить внезапно возникшее напряжение, он не осознавал, насколько сильно нервничает. Они никогда раньше не обсуждали подобные темы... и теперь он по-настоящему забеспокоился. Что, если у них разные цели? Что, если разница в их желаниях встанет на пути? Но в любом случае, единственное, что Уоллис мог сейчас делать, – это не отпускать его руку.
Пальцы Кенни крепче вжались в ладонь Уоллиса, удерживая их обоих. Он подвел их к шатающейся кровати, которую они с трудом смогли починить, и сел, притянув Уоллиса к себе. Ему нужно было, чтобы их колени соприкасались, вот так он и мог быть спокойным…
Выпалил Кенни, а затем глубоко вздохнул, не отрывая взгляда от их переплетенных рук. Слова, которые он репетировал сотни раз, казались неуклюжими, но их нужно было произнести, особенно Уоллису.
– Мы можем просто попытаться. Найти работу, заплатить первый взнос, посмотреть, понравится ли нам там. Я всегда мечтал побывать в Мюнхене, а ещё, ты сможешь работать учителем, там нет такого языкового барьера, не все разговаривают сугубо на немецком. Я уже нашёл квартиру, она просторная и окна выходят на солнечную сторону…
Пока Кенни объяснялся, с каждым словом паника в Уоллисе таяла. Он ожидал услышать нечто страшное, вроде «я передумал», а Кенни предлагал переехать в другую страну и заранее позаботился о них двоих… это утешало. Когда он закончил, Уоллис выдохнул.
– Охуенный план, так и поступим. Я бы хотел сменить обстановку, знаешь ли. Мало чего можно увидеть в Нидерландах. – Уоллис положил голову на плечо Кенни, крепче сжимая его руку, – ...Прости, я боялся, что ты скажешь: "Беру свои слова обратно, я не хочу быть с тобой", или что-то в этом роде. Теперь мне стыдно, что я так подумал. Наверное, ещё счастью своему не поверил.
– Да, извини, не стоило мне в начале так нагнетать!
Занервничав вместе с Уоллисом, Кенни повернулся к парню всем телом, обхватив его ладони своими. Он не поднимал взгляда, но по резкой вспышке энергии можно было заметить его зеркальное облегчение. Сердце билось быстро не от страха, а от мысли о будущем, где у них всё получилось… ведь, в любом случае, он принял бы любой ответ: «Нет, я не поеду» и он бы остался вместе с ним в Нидерландах.
– Я думал, что если просто упомяну это за ужином или что-то вроде, будет казаться, что для меня это ничего не значит, а это правда самое важное решение, что я принимал. Поэтому я хотел сделать это как-то серьёзно…
– Ой, не щебечи, – Уоллис улыбнулся прорыву слов парня и прильнул к нему ближе, – Я понимаю. И я бы никогда так не решился, побоялся твоей реакции, возможно. Так что, когда собирать вещи?
Кенни сразу приобнял парня за спину, прижимая его к груди и чувствуя, как внутри разливается тепло. Уоллис не просто разрешил, он похвалил его!
– Как можно скорее! Завтра, если ты не против… Потому что я уже давно держу открытую вкладку для покупки двух билетов на самолёт, и продумал, как мы проведём первый в Германии день, куда сходим и где находится наша квартира.
Импульсивность была для него в новинку, но это казалось правильным – как будто он наконец-то сам управлял своей жизнью. И несмотря на закон подлости, чуть не отменивший им рейс, они добрались до своего чистого листа. Германия встретила их свежим воздухом, новыми запахами и немецким языком, а Мюнхен показал виды, что Уоллис не мог даже и представить во снах.
Как и ожидалось, их квартира с первого взгляда показалась им милой, планировка позволяла дополнить любую комнату мебелью, что не входила в планы, и вскоре там начали появляться вещи, любовь к которым они оба разделяли. Меховые подушки на изысканный чёрный диван, антиквариатная посуда на полках современного шкафа, именные ложки, где в имени Уоллиса было сделано две ошибки.
Все первые два месяца они жили обычную жизнь двух съехавшихся неумех: делили бытовые обязанности, ссорились и мирились, покупали друг другу маленькие подарки. Жили друг для друга, а не для бесцельного существования.
Кенни снова был занят, работая за их общим ноутбуком – и это его раздражало. Он обещал подарить Уоллису лучшую жизнь, а не сидеть на потёртом диване в обнимку с техникой, что они купили на деньги Бора.
– Кенни, не хочешь куда-нибудь сходить и развеяться? – Уоллис расположился позади парня и уложил руки на его плечи, – Даже если в магазин… просто мы давно никуда не ходили.
– Сходи один, ладно? Мне нужно завтра сдать отчёт, и пораньше сегодня лечь спать, чтоб успеть это распечатать. Краска там улетает безвозвратно.
Уоллис расстроенно выдохнул, его руки сместились по плечам парня на его волосы. Уже отросли.
– Уоллис, отвлекаешь, – Кенни стеснительно помотал головой, стараясь избавиться от ладоней.
– Аах, я просто… скучаю по тебе, понимаешь? Ты слишком много работаешь, придурок, мне это совсем не нравится.
– Ну извини, что пытаюсь сделать нашу жизнь лучше! – Тявкнул Кенни, но ему показалось это слишком грубым и он тут же добавил, – Я работаю для верха к зарплате, лишняя работа и часы, не так всё плохо. Сходим куда-нибудь на выходные, хорошо?
– На выходных ты спишь и отдыхаешь, я не хочу забирать у тебя это время, – Уоллис пробурчал, всё ещё не смея убирать руки от волос парня, – Тебя становится мало в нашей квартире.
Кенни сжал кулаки. В его злости не было вины Уоллиса, и слова его тоже совсем не задели… всё дело было в нём. Он работал, чтобы Уоллис был счастлив, но ни с чем из этого не справлялся. Как же он собирается кормить их, если его денег хватает лишь на оплату квартиры и продуктов, даже если он так старается? Как же он сможет построить им лучшее будущее, если всё складывается так?
– Иди спать первым. – Кенни повернул голову и улыбнулся, стараясь держать настрой и не показывать своё сильное беспокойство, – Иди, я сказал!
Дразняще тыкнув Уоллиса в бок, заставив его хихикать, он смотрел ему вслед и вернулся к ноутбуку лишь когда за парнем закрылась дверь. Он должен работать лучше. Он должен дать ему всё…