Глава I
Резкий удар, за которым проползла секундная тишина, спровоцировал только большую реакцию по ту сторону. Дверная ручка взлетала и падала, сопровождаемая разъярённым возгласом.
– Да я когда отсюда вылезу, тебе там мало не покажется!! Давно в тюрьме не сидел, так посидишь, посидишь, чертила!
Безустанно пытаясь выбраться из комнаты, парень опёрся коленом в стену, с силой потянув на себя дверь. Раздался щелчок, мелкая искра пробежала по металлу – Уоллис моментально повалился на пол, ухватившись за обожжённую ударом тока ладонь.
– Электрошокер?! – Задыхаясь то ли от недоумения, то ли от страха, парень пнул дорогую огранку деревянного косяка, от чего, показалось, сотряслась вся комната, – Я тебе собака что-ли?!
Затянувшись сигаретой, Кенни смиренно прислонился лбом к двери, чувствуя удары по ту сторону и непрекращающиеся проклятия. Теперь-то он, наверное, понял, что его отец подразумевал под «работа всей твоей жизни»… ведь всю свою жизнь, сжимая в руке пистолет, пальцы так и тянутся нажать на курок – но теперь его цель не убить, а сохранить птицу в клетке. И не допустить того, что она удушит себя в прутьях в попытках выбраться, ведь эта куропатка определённо попытается.
Свой обычный вечер воскресенья, – единственный выходной в неделю, – Уоллис предпочёл проводить за кружкой пива под джазовый аккопанемент, льющийся из старого радио. Но приключилось нечто неладное, что он сам назвал бы неверной оценкой рисков. Раньше его страхами являлись увольнение с нелюбимой работы или хотя бы повышение процентов на снятие дряхлой квартирки, однако настоящей опасностью обратилось его собственное существование. В ту же секунду, как дверь с хрустом слетела с петель, Уоллис не имел шансов против двух грузных мужчин в жакетах: к его лицу была прижата тряпка, смоченная хлороформом. Но происходило всё совсем не как в кино, где жертва безвольно оседает за секунду, – он рыпался минуты, прикусив чью-то ладонь, прежде чем повалиться без сознания.
Очнулся он уже здесь. Комната была по размерам точно его квартира, даже и чуть больше. Однако спрятанные под кирпичной стеной окна, от которых осталась лишь неприжившаяся краска, и огромная кровать, казавшаяся ему явно неподходящей под атмосферу отсутствия ремонта, дали ему ясно составить пазл: он бесцеременно похищен и помещён в кошмар. А что ещё хуже, его уволят, если он завтра же не выйдет на смену!
Ведь он неудачник Уоллис Гушкарти, чьи финансы не поют романсы – уже охрипли. Он имел отличные данные, а также педагогическое образование, но жизнь подкинула пару сюрпризов, вроде недостатка опыта, переполненный состав учителей, неподходящее резюме. Его любовь к астрономии и учениям оказалась в тёмном ящике. Как раз в момент, когда он уже был в раздумьях над тем, чтобы взяться за дешёвое репетиторство, на его звонок окликнулись. Это был старый магазинчик, где пожилой мужчина с радостью принял его на график, которым не живут даже волки.
Но теперь Уоллис рисковал потерять свой единственный доход на съёмную квартиру и продукты.
– Ты чё, совсем без мозгов, – Моментально взъелся Уоллис, поднимаясь на ноги, но больше не желая браться за дверную ручку, – Убить меня собрался?!
– Неженка. Тут менее тридцати тысяч вольт, а ты уже разнылся, – Прокрутив в ладони спасение целостности двери, Кенни вслушивался в злостное шипение, – И ты можешь не пищать? Я тоже не в восторге от того, что мне теперь на шею повесили какого-то ноющего ублюдка. Живи и радуйся, каждый день будет еда, а в комнате твоей есть кровать, туалет, душ, у тебя же всё есть.
Уоллис выдохся, плюхнувшись на пол без сил. Холодный пол, стерильно-белый свет, маленькая ванная комната, имеющая лишь крохотную душевую кабину и скромно стоящий рядом унитаз, – да он ведь теперь нуждается только в сокамернике для пущего эффекта, это тюрьма без преступления! Упёршись ногами о дверь, он поколотил по дереву, явно не смиряясь со своей участью.
– …Ты хуйлан, – Пробормотал Кенни, не отрываясь от двери до тех пор, пока не расслышал отчётливый разочарованный вздох, – На этаже дежурит охрана. Если тебе что-то понадобится, не долбись, а просто попроси.
Тихие звуки в комнате стали для Кенни музыкой, и он наконец выпрямился, стряхнув пепел в цветочный горшок поблизости. Этот зверь усмирел.
Но расслабляться было слишком опрометчиво: уже ночью кошмар продолжился. Уоллис, построив баррикаду из сломанного шкафа и пододвинутой кровати, добрался до узкого окна под потолком, и ближе к четырём утра по особняку разнеслись вопли, сопровождаемые лаем собак во дворе. Пока Кенни до самой ночи разбирался с бумажной волокитой, попутно подчёркивая расходы на вызволение Уоллиса, трое охранников пытались выковырять парня из оконной рамы, но тот встрял крепко – всё оставшееся утро они провели в попытках разобраться с гидравлическим инструментом, способным разогнуть металлическую часть окна, которую, между прочим, делали с уклоном на пуленепробиваемость.
Но даже после своей неудачной попытки сбежать Уоллис не сдался. Он нашёл возможности залезть под кожу всем, даже Эллиоту, отцу Кенни, что появлялся в особняке раз в неделю, – с прирождённым терпением, равным огромному айсбергу, каждый раз у него дёргался глаз, когда он читал рапорты о поведении Уоллиса.
Этот вечер, теперь уже слившийся с прошлыми двадцатью двумя, не стал исключением. Уоллис лежал на полу, методично постукивая ботинками по двери, от чего петли посвистывали и дребезжали. В тишине здания это было похоже на метроном, который отсчитывал терпение Кенни. Он покручивался на своём кресле из стороны в сторону, ловя себя на том, что выдрал уже все волосы на голове, без остановки теребя за рыжие корни.
– Это блять невыносимо, – Полнявшись с места, он вышел из своей комнаты, сразу оказавшись перед дверью Уоллиса, и треснул по ней кулаком, – Тебе заняться нечем?!
– Нечем! – Сухо ответил Уоллис, прежде чем постукивания вернулись, – Это от меня вечернего охранника убрал?
– Потребовалось сократить количество приставленных к тебе до одного посменно. – Бросив взгляд на охранника, который с непроницаемым лицом глядел куда-то вперёд, Кенни скептически спросил, – Чем тебе этот не угодил?
– …? – Мужчина невозмутимо посмотрел на парня, стучащего его по упругому плечу.
– Он новенький, не болтает, да и, – Кенни принюхался, – Пахнет неплохо, в отличие от Барбоса…
– Да он же молчит как рыба, так и с ума сойти не долго! Ты же со мной не болтаешь.
– Это санаторий что-ли, болтать с тобой? – Кенни отстранился от охранника, уперевшись спиной в косяк, – Не сдохнешь.
– Люди сходят с ума без общения, вдруг я себя простынёй удушу тёмной ночью, не думал? Или в душевой утоплюсь, утоплюсь же! Хоть бы на свежий воздух вывели, окно открыли… хотя, его тогда сначала нужно сделать, но тогда почему не легче переселить меня в комнату, где есть окно? О, или поселить меня в беседке, у вас есть беседка?
Уоллис капризничал, каждое желание было пуще прежнего: общение, окно, беседка… может, не хватало не только общения, но и пары оплеух. Задачей Кенни являлась лишь безопасность Уоллиса, а не нянчество, потому он не интересовался ничем кроме того, чтобы держать этого парня в комнате, накормленным, мытым и здоровым… Но Кенни не хотел, чтобы отец изругал его за выкрутасы этого придурка, а одна прогулка в саду никак не повредит…
Проворот ключа в замке оживил Уоллиса, и тот резко подскочил с пола, схватившись на дверную ручку в блаженном ожидании.
– Будет тебе развлечение, сорняки хоть подёргаешь… о?! – Кенни резко отступил, когда Уоллис потянул на себя дверь, и придержал дверную ручку, – Стоять! Сначала правила. Не трогать цветы, не ломать скамейки, не портить ничего, и садовника не доставать. Пятнадцать минут тебе под моим надзором.
– Я же не вандал! – С готовностью ответил Уоллис и распахнул дверь, с интересом глядя хоть на какое-то изменение за этот месяц… стена и огромные коридоры, ожидал он гораздо меньшего, – Так тут и вправду не… эй, так а почему моя комната выглядит уродливо, если ты тут деньги лопатами гребёшь?
Кенни замер, с изумлением приоткрыв рот. Уоллис, по словам охранников, был обычным бедняком с недовольной рожей, и в его представлении был он тощим, настолько, чтобы мог пролезть в окно, мужчиной, которых ему уже давно представлялось видеть, связывать и убивать. Когда из-за двери на свет выполз светловолосый парень со смуглой кожей и, всё же, раздражённой мордой, это поломало весь его план.
Он должен был защищать задницу Уоллиса, и потому первым его пунктом являлось "запугивание". Но как он мог, если перед ним пацан выше на целую голову?
– Ё… – Вырвалось с губ Уоллиса, когда вместо перекаченного и высокого жлоба перед ним предстал… сиротка в модных колготках, – Это шутка, что-ли?
Еле отлепив взгляд от блестящих светлых волос Уоллиса, он обратил внимание на его недоверчивое выражение лица. Вынашивая остроумный ответ, Кенни не успел и возразить, как парень вновь перебил.
– Слушай, тебе если деньги нужны, то от меня не жди, я сам сейчас в последних трусах. И выкупа за меня никто не даст, у меня тётя даже ящик почтовый продала, чтоб за почту не платить, – Он с ненаигранным сочувствием смотрел на паренька, чьё лицо только сильнее вытягивалось в недопонимании, – Я имею ввиду, не надо было меня похищать ради такого, давай-ка не будем тратить время друг-друга…
– Выкуп?! – Кенни оскорблённо сжал кулаки, не сводя взгляда с Уоллиса, – Д-да здесь один только чек на свет дороже всех твоих ёбаных органов!
– Ой-ой, да не кипятись, я ничего про твой особняк не говорил!
– Я тебя… не продавать собрался, – Кенни заикался, чувствуя, как позвоночник обрастает холодным потом, – Без меня ты бы уже умер!
– Двадцать три года прожил, как видишь, ну-ка, отойди, – Уоллис пролез через щель, выбираясь в коридор, и его взгляд примагнитился к безвкусному столбу картин на дорогих обоях, – …уф, какой дурдом, ты тут живёшь? А где твои родители?
Кенни покраснел от злости, пылая явной непереносимостью таких разговоров. Он гордо выпятил грудь, пытаясь сравняться в росте, но даже это не вселило во взгляд Уоллиса ни капли страха, от чего он только сильнее взъелся. Осознав риски, Уоллис отступил, более не напирая на него словами, считая это крестом на своей возможной прогулке ещё даже до её начала.
– Накрутил себе бигудей!! – Раздражённо пробормотал Кенни себе под нос, но когда Уоллис попытался прошмыгнуть мимо него, сразу выставил руку, преграждая ему путь, – Ты куда это собрался?
– А на кой мне дверь отколупали, чтоб я стеной с фотографиями собак полюбовался?
Неуважение в голосе Уоллиса действовало ему на нервы. Грубо схватив его за рубашку, он продемонстрировал их явное различие – Кенни не брезгует пользоваться своими навыками, которыми парень не владеет. Пальцы сжались на воротнике Уоллиса, когда он угрожающе смотрел в его глаза, выискивая ужас, появляющийся на лицах должников его отца при виде него.
– Ты здесь не на курорте, Саго, тут тебе никаких придворных!
– Ёбнулся конкретно… – прошептал Уоллис, но презрительная дымка в его глазах никуда не исчезла. Он сделал попытку высвободиться, но ладонь парня только сильнее сжалась на ткани, – Какой ещё Саго?
– Дураком не прикидывайся! – Вглядываясь в лицо Уоллиса, он нетерпеливо ждал увидеть на его лице хоть что-то помимо наплевательства, – Я всё твоё дело прошлифовал, знаю о тебе больше, чем твоя мать.
– Да понял я! – Уоллис смог вытянуть свою скомканную рубашку из чужого кулака, лишь раздражённо вздыхая, приглаживая ткань, – Раз 'прошлифовал', то хоть фамилию мою должен был выучить…
– Не ври мне, – Пробормотал Кенни, толкнув парня в плечо и защёлкнув на линии рукава кожанный браслет, уж очень напоминающий поводок… – Вот так.
Уоллис в недоумении потряс рукой, пытаясь смахнуть уже надоедливый аксессуар, но тут Кенни затянул его кнопкой и поводок укоротился, твёрдой линией натягиваясь между ними.
– Вещички любимой собаки моего отца. Если порвёшь – прощайся с жизнью.
Явно униженный, Уоллис резко повернулся, замахнувшись на парня, но с удивляющей быстротой Кенни ухватил его запястье, даже и не выглядя поражённым. Он и это предвидел… хотя, легче предоставить пункты того, что от Уоллиса можно не ожидать: послушание и честность.
Уоллис дёргался, чувствуя, как внутри бурлит гнев, но глядя на спокойствие Кенни все эмоции превратились в жгучий шар терпимости. Правда, ради разнообразия в своей унылой жизни он готов даже потерпеть собачий ошейник с поводком на себе.
– Присмирел? Пошли, – Кенни потянул на себя поводок, заставляя парня идти за собой, – У тебя уже двенадцать минут.
Роскошные коридоры, выглядящие бесконечными, ввели Уоллиса в подобие транса: его поразило явно бездушное богатство. Он шёл вслед за парнем, стараясь держаться на расстоянии настолько, как позволял поводок.
– Как зовут-то тебя? Откуда же столько денег, если ты тут бездельничаешь.
– Кенни, – Глянув на Уоллиса, он изобразил бурный мозговой штурм и полную серьёзность, – А что за работа - не скажу. Но кое-что очень опасное, и с таким не каждый справится.
– …а, ты сирота. – Не купился Уоллис.
– Ты здесь сирота! Я – сын самого опасного человека в мире, и теперь ты под моей защитой, хочешь ты этого или нет.
– О, да ну? Самый опасный… – Съязвил Уоллис и рука Кенни резко потянула за поводок, заставив его споткнуться, – Да не утаивай!
Кенни поразмышлял. Что может быть эффективнее, чем напугать Уоллиса тем, что он – единственный наследник Империи Баркингов, отпрыск человека, способного одним взглядом напополам разрубить ясень? Повернувшись к парню, голос Кенни опустился до угрожающего бормотания.
– Мой отец, Эллиот Баркинг, главарь мафиозной группировки. За всю свою жизнь мы убили больше людей, чем сейчас живёт во всём Эйндховене. Были бы такие вещи легализованы – ты обоссался от страха ещё до того, как наши люди вошли в твою квартиру. И тебе сказочно повезло, что мой мой отец слишком занят, чтобы наказывать тебя за выходки.
Молчание повисло между ними, но вскоре у Уоллиса затекла шея так долго наклоняться к парню.
– Теперь-то понятно, почему ты такой странный, у тебя вся семья такая.
Дойдя до конца коридора, под ногами захрустел гравий. Кенни распахнул железную дверь, за которой ожидалось увидеть оружия, тела, да что угодно, но только не сад. Уоллис оглядел огромный задний двор, ограниченный огромным забором, сквозь который можно было заметить очертания густых деревьев: похоже, завезли его далеко, даже и путей побега никак не распланировать без правильного подхода.
– Ой! – Уоллис оказался грубо усажен на скамью, поводок был неряшливо привязан к ножке, – Это ещё зачем!
– Прогулка. Семь минут на свежий воздух.
Сад был бездушно идеальным: ровно выстриженные в форму эллипса кустарники; блёклые цветы, словно стоящие в ряд бойцы, боящиеся краем лепестка задеть поребрики; серая плитка без единого листочка и пыли; лакированная скамья выполняла скорее роль эстетическую, ведь сидеть на трёх твёрдых досках было не из приятных. Воздух, насыщенный порохом, а не природными благовониями, нагнетался абсолютной тишиной, будто всё здесь замерло. Было видно, что жизнь в этом месте была трижды пристрелена и похоронена в криво-стоящем горшке фикуса, который Кенни тут же поправил ногой.