unless you wanna taste defeat

Хотела бы я знать, почему у такой великолепной книги как «Опасные связи» такие слабые экранизации. То есть, вроде ничего удивительного: на экране не передашь все нюансы романа в письмах. Шодерло де Лакло мог детально прописать истинные чувства и помыслы своих героев. В фильме заведомо получится показать меньше, вся надежда на талант актера и набор его реплик. Однако напрягает не это. Напрягает, что режиссёры, сознательно или нет, искажают идею, которую закладывал автор. Можно возразить, что они не обязаны следовать оригинальному замыслу до последнего аксана, и это правда. Проблема в том, что никто не смог превзойти Лакло и усовершенствовать его историю. Пока выходило ровно наоборот: раз за разом книга, которой почти двести пятьдесят лет, оказывалась прогрессивнее недавних экранизаций.

Главные герои «Опасных связей», виконт де Вальмон и маркиза де Мертей — якобы хорошие друзья, которые развлекаются тем, что ломают чужие жизни и делятся друг с другом подробным описанием своих побед. Читатель знакомится с ними, когда маркиза задумывает очередную интригу. Она хочет отомстить бывшему любовнику, развратив его юную невесту, которая только-только покинула стены монастыря. Маркиза предлагает Вальмону заняться этим, но он увлечен более амбициозной задачей: соблазнить скромную и добродетельную замужнюю девушку, мадам де Турвель.

Форман в своей экранизации старательно пытался романтизировать образ Вальмона (что уж там, по названию фильма сразу понятно, кого режиссёр видел главным героем). Он в этом не одинок, так же поступил и Роже Вадим в пятидесятых, и Роджер Камбл в девяностых. Даже Фрирз, чья работа 1988 года более-менее близка к тексту Лакло, не удержался от того, чтобы показать зрителю раскаявшегося грешника-виконта. Что, на мой взгляд, глубоко печально, поскольку «Опасные связи» — история не о том, как развратник встретил «ту самую» и преобразился, погибнув во имя любви. А Вальмон — не какой-нибудь красавец-ловелас, который очаровывает девушек тем, что умеет в нужный момент говорить дерзости и комплименты. Не безобидный Казанова Халльстрёма, короче.

Маркиза де Мертей в одном из писем упоминает, что Вальмон стремится «одной рукой ласкать, а другой наносить раны». И это, пожалуй, лучшее определение, которое можно ему дать. Когда надо, Вальмон тщательно анализирует психологию своих жертв и мастерски притворяется не тем, кем является. Спектакль, который он затевает в начале романа, не станет забавным фривольным приключением в биографии обоих любовников. Вальмон прекрасно понимает, что его игра сломает личность мадам де Турвель. Более того, именно это и развлекает его больше всего. Ничего романтичного тут нет.

Вместе с тем, при всей своей психологической подкованности, Вальмон фатально зависим от мнения окружающих. Когда его начинают одолевать сомнения, маркиза с легкостью на этом играет. О любви не идет и речи, Вальмон оказался неспособен защитить даже банальное уважение к своей идеологической противнице, которое время от времени мелькало в переписке. Эта двойственность характера — внешняя непобедимость при внутреннем безволии — совершенно теряется у Формана. У меня сложилось впечатление, что он хотел сделать Вальмона более положительным персонажем, временами почти запутавшимся романтиком, а в итоге сделал жалким.

С президентшей де Турвель Форман тоже обошелся оскорбительно, чуть ли ни хуже, чем сам Вальмон. У Лакло она добрая, искренняя, простодушная девушка, но также и человек со своими твердыми принципами и взглядами на жизнь. На протяжении повествования мадам де Турвель не раз удивляет Вальмона своими решениями, доказывая, что её убеждения — не пустой звук. В финале книги, в отличие от фильма, она не может непринужденно вернуться к мужу и продолжать жить как ни в чем не бывало. Она предала себя, её внутренняя опора обрушилась. Страшно представить, какое потрясение ей пришлось пережить. При этом ей было некуда пойти с этим шквалом разрушительных чувств. Всё-таки время и место действия романа — Франция восемнадцатого века, и поддерживающую терапию заменяла религия, со всеми вытекающими.

И, конечно, режиссёры практически никогда не разделяют мою нежность к маркизе де Мертей. Её обычно подают как зло в чистом виде, не способное к раскаянию. И, может быть, они не так уж и неправы… Но поскольку образ маркизы постоянно используют для того, чтобы обелить Вальмона на её фоне, я не могу молча на это смотреть.

Начнем с того, что Форман и тут превзошел остальных. У него маркиза вышла неуравновешенной барышней с ужимками. Видимо, по задумке они должны казаться сексуальными — вместо этого даже мне, бескомпромиссному атеисту, постоянно хотелось перекреститься. Что касается маркизы у Лакло… Что ж. Просто скажу, что месяц, когда я прочитала «Опасные связи», в моем дневнике охарактеризован следующим образом:

Июль. Целый месяц провела на даче. Много читала, училась нырять. Влюбилась в Маркизу де Мертей.

Маркиза — самый беспощадный манипулятор, самый талантливый психолог в романе. О, вот ей-то сомнения были неведомы! Она всегда четко видела цель, методично воплощала свои планы в жизнь и без промедления за себя мстила. Маркиза не только торжествовала над несчастными, которым было нечего противопоставить ее виртуозным интригам, она и Вальмона переиграла. А больше всего меня восхищал тот факт, что, в отличие от Вальмона, которому его похождения придавали пикантной славы, маркиза была вынуждена действовать в рамках ограничений, которые накладывал на неё высший свет. Пока все считали её образцом добродетели, она разрушала репутации и меняла любовников, как ей вздумается. В одном из писем Вальмон отмечал, что на её счету даже больше побед, чем у него! Большего «FUCK YOU», брошенного обществу прямо в лицо, я и вообразить не могла. Маркиза казалась мне холодной, полностью свободной от чувств, а потому неуязвимой. Читая книгу, я была в восторге — по моим представлениям, только так и следовало жить. Я была крайне огорчена тем, какую развязку придумал для неё Лакло. Я бы выбрала для маркизы более счастливый финал.

Сейчас мне сложно вспомнить, как я себе его представляла. Но однозначно, что, размышляя об этом, я упустила из виду главный недостаток маркизы, хотя Лакло пишет о нём напрямую. Вообще, я не перестаю удивляться тому, как забавно работает мозг: мы видим лишь то, что готовы увидеть на определенном этапе жизни. Тогда, в пятнадцать, я не смогла или не захотела понять, что разрушительные игры были для маркизы инструментом самоутверждения, основой её уверенности в себе. Её самооценка была вовсе не такой высокой, как мне тогда показалось. Именно поэтому она несоразмерно мстила, именно поэтому в каждой женщине видела соперницу, даже когда никаких объективных причин для этого не было. Даже если бы в окружении маркизы был всего один состоявшийся, радостный человек, она никогда не смогла бы быть счастлива. Ей пришлось бы его уничтожить, чтобы спать спокойно. Я поняла это только много позже, годы спустя.

Так что в каком-то смысле я оказалась не лучше многочисленных режиссеров. Мой взгляд на книгу до сих пор не беспристрастен, ведь когда-то я слишком сильно её любила. «Опасные связи» Лакло, «Догвилль» фон Триера и гениальный саундтрек Ямаоки к «Сайлент Хиллу» — вот три кита, которые вывозили на себе существование пятнадцатилетней меня; три вселенные, которые показывали правду, показывали людей такими, какими я их видела. Соприкосновение с ними давало мне чувство, что меня понимают, что соглашаются с моими взглядами. Ни одна из экранизаций не смогла воссоздать это ощущение. Должно быть, в этом и кроется разгадка, почему ни одна из них мне не понравилась. И раз уж мы великодушно позволяем режиссёрам их собственное видение, почему бы и мне не оставить своё?