Табу против правды: Холокост и историки

Автор: Ральф Райко

«Говорить правду власти» непросто, когда ты её поддерживаешь. Возможно, именно поэтому так мало западных историков готовы рассказать всю правду о государственных преступлениях в этом столетии.

Прошлой осенью газета «Московские новости» сообщила об обнаружении двумя археологами-историками массовых захоронений в Куропатах, под Минском, в советской республике Белоруссия. 1 Первоначально ученые оценили число жертв примерно в 102 000 человек, но позже эта цифра была пересмотрена до 250–300 000.2 Интервью со старшими жителями села показали, что с 1937 года до июня 1941 года, когда произошло вторжение немцев, убийства не прекращались. «Пять лет мы не могли спать по ночам из-за постоянной стрельбы», — сказал один из очевидцев.

Затем, в марте, советская комиссия наконец признала, что массовые захоронения в Быковне, под Киевом, были результатом не действий нацистов, как утверждалось ранее, а деятельности сталинской тайной полиции. По неофициальным оценкам, в Быковне было убито от 200 до 300 тысяч человек.

Эти могилы представляют собой лишь малую часть человеческих жертв, принесенных элитой революционных марксистов в жертву своей идеологической одержимости. Сколько человек погибло только при Сталине — от расстрелов, террора, голода и лагерей принудительного труда — неизвестно. В статье, опубликованной в московском журнале, Рой Медведев, диссидент-советский марксист, назвал цифру около 20 миллионов, которую советолог Стивен Ф. Коэн считает заниженной.⁴ Оценка Роберта Конквеста составляет от 20 до 30 миллионов, или даже больше, ⁵ в то время как Антон Антонов-Овсеенко предполагает 41 миллион смертей в период с 1930 по 1941 год.⁶

По общему мнению, большинство жертв были убиты еще до того, как Соединенные Штаты и Великобритания приняли Советский Союз в качестве своего союзника в июне 1941 года. Однако к тому времени свидетельства, касающиеся, по крайней мере, очень масштабных убийств, совершенных коммунистами, были доступны любому, кто был готов их выслушать.

Если гласность продолжится и вся правда об эпохах Ленина и Сталина выйдет наружу, образованному общественному мнению на Западе придётся пересмотреть некоторые из своих самых заветных взглядов. В качестве второстепенного момента, сторонники сталинизма, такие как Лилиан Хеллман, Фрида Кирчвей и Оуэн Латтимор, возможно, не будут так же превозноситься, как раньше. Более важно переосмыслить значение дружбы британского и американского правительств с Советской Россией во время Второй мировой войны и их щедрых похвал в адрес её лидера. Эта война неизбежно потеряет часть своей славы как безупречно чистого крестового похода, возглавляемого такими выдающимися героями, как Уинстон Черчилль и Франклин Д. Рузвельт. Неизбежно также возникнут сравнения с тем, что обычно называют Холокостом.

«Спор историков»

Подобные сравнения находятся в центре ожесточенных споров в Федеративной Республике Германия, получивших название «Историкерстрайт» (спор историков) и ставших теперь международной сенсацией. Они разгорелись в первую очередь из-за работы Эрнста Нольте из Свободного университета Берлина, автора получившей широкое признание книги «Три лица фашизма», опубликованной в США в 1966 году. В нескольких важных эссе, в большой книге «Европейские гражданские войны, 1917–1945», опубликованной в 1987 году, и в сборнике ответов своим критикам, Нольте отказался рассматривать нацистскую резню евреев в традиционном ключе.

«Эти могилы представляют собой лишь малую часть человеческих жертв, принесенных элитой революционных марксистов во славу своего идеологического фетиша».

Он отказался рассматривать Холокост метафизически, как уникальный объект зла, существующий в небольшом историческом контексте, в почти идеальном вакууме, в лучшем случае лишь идеологически связанный с расистской и социал-дарвинистской мыслью предыдущего столетия. Вместо этого, не отрицая важности идеологии, он попытался поместить Холокост в контекст истории Европы первых десятилетий XX века. Его целью никоим образом не было оправдание массового убийства евреев или уменьшение вины нацистов за это ужасное преступление. Но он настаивал на том, что это массовое убийство не должно заставлять нас забывать о других, особенно о тех, которые могут находиться в причинно-следственной связи с ним.

Вкратце, тезис Нольте заключается в том, что именно коммунисты привнесли в современную Европу ужасающий факт и пугающую угрозу массового убийства мирного населения, подразумевающую истребление целых категорий людей. (Один старый большевик, Зиновьев, еще в 1918 году открыто говорил о необходимости уничтожения 10 миллионов человек в России.) В годы и десятилетия после русской революции средний класс, высший класс, католики и другие европейцы хорошо осознавали этот факт, и для них, в особенности, угроза была вполне реальной. Это помогает объяснить яростную ненависть, которую проявляли к своим собственным коммунистам в различных европейских странах католики, консерваторы, фашисты и даже социал-демократы.

Тезис Нольте продолжается: те, кто стал нацистской элитой, были хорошо информированы о событиях в России благодаря белогвардейским и балтийским немецким эмигрантам (которые даже преувеличивали масштабы первых, ленинских зверств). В их сознании, как и в сознании правых в целом, большевистские действия иррационально трансформировались в действия евреев, чему способствовало наличие высокой доли евреев среди первых большевистских лидеров. (Склонные к антисемитизму с самого начала, правые игнорировали тот факт, что, как указывает Нольте, среди меньшевиков эта доля была выше, и, конечно же, подавляющее большинство европейских евреев никогда не были коммунистами.) Однако аналогичное, идеологически обусловленное смещение произошло и среди самих коммунистов: например, после убийства Урицкого и покушения на Ленина со стороны социалистов-революционеров были казнены сотни «буржуазных» заложников.

Коммунисты неустанно заявляли, что все их враги — орудия единого заговора «мировой буржуазии».

Факты, касающиеся украинского голода и террора в начале 1930-х годов, а также сталинского ГУЛАГа, были в общих чертах известны и в европейских правых кругах. В конце концов, заключает Нольте, «ГУЛАГ существовал до Освенцима». Если бы не события в Советской России, европейский фашизм, особенно нацизм, и нацистская резня евреев, то, скорее всего, эти события не были бы такими, какими они стали.

Нападение на Нольте

Предыдущие работы Нольте по истории социализма вряд ли могли сделать его персоной грата среди левых интеллектуалов в его собственной стране. Среди прочего, он подчеркивал архаичный, реакционный характер марксизма и антисемитизм многих ранних социалистов, а также называл «реальной и модернизирующей революцией» не социализм, а «либеральный капитализм» или «экономическую свободу».

Нападки на Нольте возглавил левый философ Юрген Хабермас, который критиковал не историографию Нольте — его эссе показали, что Хабермас не в состоянии судить об этом, — а то, что он считал её идеологическими последствиями. Хабермас также обрушился на нескольких других немецких историков и добавил к обвинениям другие пункты, такие как план создания музеев немецкой истории в Западном Берлине и Бонне. Но Нольте и его тезисы продолжают оставаться в центре «исторического спора». Его обвиняли в «историзации» и «релятивизации» Холокоста и упрекали за то, что он ставит под сомнение его «уникальность».

Несколько крупнейших имен среди академических историков Федеративной Республики, а затем и в Великобритании и Америке, присоединились к этой охоте, с удовольствием подхватывая некоторые менее удачные высказывания и слабые моменты в высказываниях Нольте. В Берлине радикалы подожгли его машину; в Оксфорде Вольфсонский колледж отозвал приглашение прочитать лекцию после оказанного давления, точно так же, как крупная немецкая организация, предоставляющая исследовательские гранты, отозвала свои обязательства перед Нольте под давлением Израиля. В американской прессе невежественные редакторы, которым все равно, теперь регулярно позволяют представлять Нольте как апологета нацизма.

Нельзя сказать, что Нольте доказал истинность своего тезиса — его достижение скорее состоит в том, что он указал на важные темы, требующие дальнейших исследований, — и его изложение в некоторых отношениях несовершенно. Тем не менее, вполне можно задаться вопросом, что в его основном изложении может оправдать такую ​​ярость. Сравнение нацистских и советских зверств часто проводилось уважаемыми учеными. Роберт Конквест, например, заявляет:

Другие же утверждают о причинно-следственной связи. Пол Джонсон считает, что нацисты скопировали важные элементы советской системы лагерей принудительного труда, и выдвигает гипотезу о связи между голодом на Украине и Холокостом:

Ник Эберштадт, эксперт по советской демографии, приходит к выводу, что «Советский Союз — это не только государство-убийца, но и образцовое государство».11 Что касается тенденции среди европейских правых после 1917 года отождествлять большевистский режим с евреями, то этому есть множество подтверждений. 12 Действительно, это была чрезвычайно трагическая ошибка, которой были подвержены даже многие за пределами правых кругов. В 1920 году, после визита в Россию, Бертран Рассел написал леди Оттолин Морелл:

Однако, несмотря на наличие подтверждающего научного контекста для позиции Нольте, он по-прежнему находится под давлением на своей родине, и лишь отдельные лица, такие как Иоахим Фест, встают на его защиту. Если судить по недавним англоязычным публикациям, его положение не улучшится по мере распространения полемики на другие страны.

Почему небеса не потемнели?

Недавняя работа Арно Дж. Майера из Принстона «Почему небеса не потемнели?» ¹⁴ в некотором смысле информативна; ¹⁵ ​ однако, прежде всего, она является прекрасной иллюстрацией того, почему работа Нольте была так необходима.

Мы можем оставить в стороне подход Майера к истокам «иудеоцида» (как он его называет), который, по современной терминологии, является «функционалистским», а не «интенционалистским», и который вызвал резкую критику. 16 Здесь уместно то, что он представляет убийство европейских евреев как следствие яростной ненависти к «иудеобольшевизму», который якобы пронизывал все немецкое и европейское «буржуазное» общество после 1917 года, достигнув своей кульминации в нацистском движении и правительстве. Такой подход подтверждает тезис Нольте.

Однако проблема в том, что Майер не приводит никаких реальных оснований для той горькой ненависти, которую многие питали к большевизму, за исключением абстрактной угрозы, которую большевизм представлял для их узких и ретроградных «классовых интересов». Практически единственное крупное советское злодеяние, хотя бы упомянутое на 449 страницах текста (странно и непростительно, что нет никаких примечаний) ¹⁷, — это депортация около 400 000 евреев с территорий, аннексированных после пакта Гитлера-Сталина. Даже здесь, однако, Майер спешит заверить нас, что эта политика «не была конкретно антисемитской и не препятствовала ассимилированным и секуляризованным евреям продолжать занимать важные должности в гражданском и политическом обществе… непропорционально большое число евреев заняло должности в тайной полиции и служило политическими комиссарами в вооруженных силах». Что ж, мазел тов (прим. пер. - поздравляю с иврита).

Страх и отвращение к коммунизму, которые, например, испытывали поляки, венгры и румыны в межвоенный период и которые активно поддерживались их национальными церквями, Майер квалифицирует как «навязчивую идею». Для Майера страх перед коммунизмом всегда «навязчив» и ограничивается «правящими классами», жертвами антибольшевистской «демонологии». Но обращение к клиническим и теологическим терминам не может заменить историческое понимание, а изложение Майера — советский коммунизм без учета убийств — исключает такое понимание.

Рассмотрим случай Клеменса Августа, графа фон Галена, архиепископа Мюнстера.

Как отмечает Майер, в 1941 году Гален возглавил католических епископов Германии в публичном протесте против нацистской политики убийства душевнобольных. Протест был искусно спланирован и оказался успешным: Гитлер приостановил убийства. Однако, как далее отмечает Майер, архиепископ Гален (к сожалению) «освятил» войну против Советской России. Почему?

Приведем еще один пример: адмирал Хорти, регент Венгрии, был противником убийства евреев и пытался, в рамках своих ограниченных возможностей, спасти евреев Будапешта. Тем не менее, он продолжал отправлять свои войска сражаться против советских войск и на стороне немцев еще долго после того, как неизбежное поражение стало очевидным. Почему? Возможно ли, что в обоих случаях их позиция была как-то связана с кровавой историей советского коммунизма? В пересказе Майера убийства крестоносцев в Иерусалиме в 1096 году являются важной частью истории, но не большевистские убийства 1920-х и 1930-х годов.

В книге Майера действительно встречаются утверждения о советских преступлениях. Но они вложены в уста Гитлера и Геббельса без каких-либо комментариев со стороны Майера, что подчеркивает их «фанатичный» и «навязчивый» характер, например: «фюрер разглагольствовал о том, что большевизм погряз в крови глубже, чем царизм» (на самом деле, утверждение Гитлера здесь едва ли вызывает споры).

На самом деле, похоже, Майер просто не верит, что жертвами советского режима были десятки миллионов человек. Он пишет, например, о «неразрывной связи между абсолютной войной и масштабными политическими убийствами в Восточной Европе». Но большинство масштабных сталинских политических убийств произошло в период мира в Советском Союзе. Масштабные потрясения, сопровождавшиеся террором и массовыми убийствами, которые характеризовали советскую историю 1920-х и 30-х годов, Майер почти невероятно безобидно описывает как «общее преобразование политического и гражданского общества». Другими словами, Майер приводит все доказательства того, что он является «ревизионистом» украинского голода, Большого террора и ГУЛАГа. Это тот аспект книги Майера, на который рецензенты в ведущих СМИ были обязаны указать, но упустили это из виду.

Майер не терпит никаких предположений о том, что во время Второй мировой войны и после неё против немцев могли быть совершены тяжкие преступления. В этом он разделяет мнение подавляющего большинства своих современников, как профессионалов, так и непрофессионалов, а также самого Нюрнбергского трибунала.

Запретные военные преступления — союзники

Если советские массовые зверства служат историческим контекстом для нацистских преступлений, то то же самое можно сказать и о ряде преступлений, которые мало кто, как внутри, так и за пределами Федеративной Республики, готов включить в дискуссию: преступлениях, совершенных, спланированных или организованных западными союзниками.

Во-первых, это была политика террористических бомбардировок городов Германии, начатая британцами в 1942 году. Главный помощник секретаря Министерства авиации позже хвастался британской инициативой в массовом истреблении мирного населения с воздуха. 18 В общей сложности Королевские ВВС и ВВС США убили около 600 000 немецких мирных жителей, 19 чьи смерти британский военный историк и генерал-майор Дж. Ф. К. Фуллер метко охарактеризовал как «ужасающую бойню, которая опозорила бы Аттилу». 20 Один из британских военных историков недавно пришел к выводу: «Цена бомбардировочной операции в плане человеческих жизней, средств и морального превосходства над противником трагически превысила достигнутые результаты». 21

Запланированная, но сорванная союзническая операция называлась планом Моргентау, разработанным министром финансов США Генри Моргентау и подписанным Рузвельтом и Черчиллем на Второй Квебекской конференции в сентябре 1944 года. План предусматривал превращение послевоенной Германии в агропромышленную и скотоводческую страну, неспособную вести войну из-за отсутствия промышленности. Предполагалось даже затопить угольные шахты Рура. Конечно, в результате погибли бы десятки миллионов немцев. Безумие этого плана очень быстро заставило других советников Рузвельта потребовать от него отказаться от него, но не раньше, чем он стал достоянием общественности (в отличие от самого факта отказа от него).

Вслед за политикой «безоговорочной капитуляции», объявленной в начале 1943 года, план Моргентау разжег гнев нацистов. «Геббельс и контролируемая нацистская пресса устроили настоящий разгул… „Рузвельт и Черчилль договорились в Квебеке о плане убийства евреев“ и „Подробности дьявольского плана уничтожения: Моргентау — представитель мирового иудаизма“». 22

Есть еще два масштабных преступления, совершенных правительствами союзников, которые заслуживают упоминания (ограничимся европейским театром военных действий). Сегодня достаточно хорошо известно, что после окончания войны британские и американские политические и военные лидеры распорядились о принудительной репатриации сотен тысяч советских подданных (и сдаче некоторых, например, казаков, которые никогда не были подданными советского государства). Многие были казнены, большинство отправлены в ГУЛАГ. Солженицын резко отзывался о западных лидерах, которые передали Сталину остатки русской освободительной армии Власова:

О Уинстоне Черчилле Александр Солженицын писал:

Величайшее преступление, которое сегодня практически забыто, — это изгнание немцев, начавшееся в 1945 году, с их многовековых родин в Восточной Пруссии, Померании, Силезии, Судетах и ​​других местах. Около 16 миллионов человек были вынуждены покинуть свои дома, и около 2 миллионов из них погибли в процессе. 25 Этот факт, как сухо замечает американский правовед Альфред де Заяс, «каким-то образом ускользнул от внимания, которого он заслуживает». 26 Хотя непосредственно виновными были в основном советские, поляки и чехи (последних возглавлял известный демократ и гуманист Эдуард Бенеш), ​​британские и американские лидеры с самого начала санкционировали принцип изгнания немцев и тем самым подготовили почву для того, что произошло в конце войны. Энн О'Хара Маккормик, корреспондент New York Times, ставшая свидетельницей исхода немцев, сообщила в 1946 году:

Маккормик добавил: «Мы несем ответственность за ужасы, сравнимые лишь с жестокостью нацистов». 27

Привлечение к ответственности всех государственных террористов

Сегодня в Федеративной Республике упоминание любого из этих преступлений союзников — или даже Советского Союза — в одном контексте с нацистами вызывает сокрушительное обвинение в попытке «зачета» — уравновешивания или противодействия. Подразумевается, что кто-то пытается каким-то образом уменьшить непреходящую вину нацистов за Холокост, указывая на вину других правительств за другие преступления. Мне кажется, это совершенно извращенная точка зрения.

Все массовые убийцы — все государственные террористы в грандиозных масштабах, независимо от их этнической принадлежности или принадлежности их жертв — должны предстать перед судом истории. Недопустимо отпускать некоторых из них от ответственности, даже если действия других можно охарактеризовать как уникальные в их наглом потворстве злу и их отвратительном ужасе. Как сказал лорд Актон, историк должен быть судьей-вешателем, ибо музой истории является не Клио, а Радамант, мститель за невинную кровь.

В Америке был период, когда известные писатели чувствовали себя обязанными напоминать своим согражданам о преступных деяниях своего правительства, даже против немцев. Так, смелый радикал Дуайт Макдональд осудил воздушную войну против немецкого гражданского населения во время самой войны. 28 С другой стороны, уважаемый консервативный журналист Уильям Генри Чемберлин в книге, опубликованной Генри Регнери, подверг критике геноцидный план Моргентау и назвал изгнание восточных немцев «одним из самых варварских действий в европейской истории». 29

В наши дни единственным изданием, которое, кажется, заботится об этих старых несправедливостях, является «Спектатор» ( настоящий, конечно), который, к тому же, является лучшим по качеству редакционной работы политическим журналом на английском языке. «Спектатор» публиковал статьи британских писателей, с честью признающих стыд, который они испытывали, глядя на то, что осталось от великих городов Германии, некогда прославленных в анналах науки и искусства. Другие авторы указывали на значение утраты старого немецкого населения региона, который сегодня снова модно называют Центральной Европой. Венгерский писатель Г.М. Тамаш недавно написал:

Ещё более примечательно то, что Оберрон Уоу обратил внимание на горячую поддержку, оказываемую британскими лидерами нигерийским генералам во время гражданской войны (1967–1970), в то время, «когда Международный Красный Крест уверял нас, что 10 000 биафранцев ежедневно умирают от голода», став жертвами сознательной, продуманной политики. 31 Его замечание было уместным в связи с бойней на площади Тяньаньмэнь и почти всеобщим осуждением китайских лидеров; оно было весьма показательным.

На самом деле, как советские, так и нацистские массовые убийства следует рассматривать в более широком контексте. Так же, как маловероятно, что нацистская расистская идеология сама по себе может объяснить убийство евреев — и многих других — так и ленинский аморализм, вероятно, недостаточен для объяснения преступлений большевиков. Ключевым историческим фактом, повлиявшим на ситуацию, вполне могут быть массовые убийства в Первой мировой войне — миллионов солдат, а также тысяч мирных жителей в открытом море, убитых немецкими подводными лодками, и сотен тысяч мирных жителей в Центральной Европе, убитых в результате британской голодной блокады. 32 Арно Майер делает важное замечание относительно Первой мировой войны: «это огромное кровопролитие… способствовало тому, что Европа стала более восприимчива к массовым убийствам будущего». Он имеет в виду это в отношении нацистов, но это, вероятно, справедливо и для самих коммунистов, свидетелей последствий войны, вызванной «капиталистическим империализмом». Конечно, ничто из этого не оправдывает последующих государственных преступников.

По сути, все великие государства этого столетия в той или иной степени были государствами-убийцами. Естественно, «степень» имеет значение — иногда очень большое. Но бессмысленно выделять одно массовое злодеяние, как с исторической, так и с моральной точки зрения, и концентрироваться на нем, практически игнорируя все остальные. Результатом такого извращенного морализма может быть только возведение в ранг героев-лидеров, которые очень хотели быть повешенными, и укрепление мнимой праведности государств, которые будут еще более склонны к убийствам, поскольку история «доказывает», что они являются «хорошими» государствами.

[Впервые опубликовано под названием «Табу против правды: Холокост и историки», журнал Liberty, сентябрь 1989 г.]

Изображение: Сталин с министром иностранных дел Германии Иоахимом фон Риббентропом, 1939 год. CC BY-SA 3.0 DE, Федеральный архив Германии, через Wikimedia.

• 1Washington Post , 23 октября 1988 г.
• 2Роберт Конквест в газете The Independent (Лондон), 5 декабря 1988 года.
• 3«Нью-Йорк Таймс» , 25 марта 1989 г.
• 4«Нью-Йорк Таймс» , 4 февраля 1989 г. Стивен Ф. Коэн, «Выживший как историк: Введение», в книге «Антон Антонов-Овсеенко, Время Сталина: Портрет в тирании», перевод Джорджа Сондерса (Нью-Йорк: Harper and Row, 1980), стр. vii.
• 5Роберт Конквест, «Великий террор: сталинская чистка тридцатых годов» (Macmillan: Лондон, 1968), с. 533. См. также примечание 2.
• 6Там же, 213.
• 7Первое эссе Нолти, призванное вызвать огонь, первоначально появилось на английском языке: «Между мифом и ревизионизмом? Третий рейх в перспективе 1980-х годов» в важном томе под редакцией Х.В. Коха «Аспекты Третьего рейха» (Лондон: Macmillan, 1985), стр. 17–39. Некоторые из вкладов Нольте в эту дискуссию, а также вклада многих других авторов представлены в полезном сборнике «Historikerstreit»: Die Dokumentation der Kontroverse um die Einzigartigkeit der nationalsozialistischen Judenvernichtung (Мюнхен: Piper, 1987). «Европейский бургеркриг» Нольте, 1917–1945. «Национал-социализм и большевизм» (Франкфурт/Майн: Пропилен, 1987) еще не переведен. Его опровержения некоторых нападок содержатся в его книге «Das Vergehen der Vergangenheit». Antwort an meine Kritiker im sogenannten Historikerstreit (2-е изд., Ульштайн: Берлин, 1988).
• 8Безусловно, нацисты несут ответственность за гибель миллионов неевреев, особенно поляков и советских военнопленных. Однако в центре внимания дискуссий находится именно геноцид евреев.
• 9Роберт Конквест, Колыма: Арктические лагеря смерти (Нью-Йорк: Viking, 1978), стр. 15–16.
• 10Пол Джонсон, «Современные времена» (Нью-Йорк: Harper and Row, 1983), стр. 304–305. Однако Джонсон не приводит никаких соответствующих источников для этого утверждения.
• 11Ник Эберштадт, Введение к книге Иосифа Г. Дядкина « Неестественные смерти в СССР , 1928–1954» (Нью-Брансуик, Нью-Джерси: Transaction Books, 1983), 4.
• 12См. Арно Дж. Майер, « Почему небеса не потемнели? „Окончательное решение“ в истории» (Нью-Йорк: Pantheon, 1988), повсюду.
• 13Бертран Рассел, Автобиография Бертрана Рассела, II, 1914–1944 (Бостон: Uttle, Brown, 1968), с. 172.
• 14См. примечание 12.
• 15Майер приходит к выводу, что нападение Гитлера на Советский Союз не было задумано как шаг к «мировому господству», а стало кульминацией его планов по обеспечению Германии «жизненным пространством», или «жизненным пространством», которое он, в своей архаичной манере, считал необходимым условием для выживания и процветания Германии.
• 16Дэниел Джона Голдхаген, «Лжесвидетель», The New Republic , 17 апреля 1989 г., стр. 39–44. Достаточно точное изложение различий между интенционалистами и функционалистами можно найти во введении Сола Фридлендера к книге Джеральда Флеминга « Гитлер и окончательное решение » (Беркли: University of California Press, 1982).
• 17Примечания, вероятно, увеличили бы объем книги, но автор мог бы компенсировать это, опустив пересказ известных исторических событий политического и военного периодов того времени.
• 18Дж. М. Спайт, цитируется в книге Дж. Ф. К. Фуллера « Вторая мировая война, 1939–45. Стратегическая и тактическая история» (Лондон: Эйр и Споттисвуд, 1954), с. 222.
• 19Макс Гастингс, Бомбардировочное командование (Нью-Йорк: Dial, 1979), стр. 352.
• 20Фуллер, Вторая мировая война , с. 228.
• 21Гастингс, «Бомбардировочное командование» . Лучшее краткое введение в тему — это рецензия на книгу Гастингса, написанная талантливым лондонским журналистом Джеффри Уиткрофтом, опубликованная в журнале The Spectator 29 сентября 1979 года и перепечатанная в журнале Inquiry 24 декабря 1979 года. Это была единственная рецензия, которую когда-либо перепечатывал журнал Inquiry .
• 22Энн Армстронг, «Безусловная капитуляция . Влияние Касабланской политики на Вторую мировую войну» (1961; переизд. Вестпорт, Коннектикут: Гринвуд, 1974), с. 76. О плане Моргентау см. там же, с. 68–77. Текст плана см. у Альфреда де Заяса, « Немезида в Потсдаме . Англо-американцы и изгнание немцев . Предыстория, исполнение и последствия» (Лондон: Рутледж и Кеган Пол, 1977), с. 229–232.
• 23Александр И. Солженицын, «Архипелаг ГУЛАГ» , 1918–1956. Эксперимент в литературном исследовании, I–II, пер. Томас П. Уитни (Нью-Йорк: Harper and Row, 1973), с. 259n.
• 24Там же, с. 259–260.
• 25Альфред де Заяс, «Немезида в Потсдаме» , с. XIX.
• 26Там же.
• 27Там же, с. 123.
• 28Многие эссе Дуайта Макдональда, критикующие действия союзников во время войны, были собраны в его «Мемуарах революционера» (Нью-Йорк: Farrar, Straus, and Cudahy, 1957).
• 29Уильям Генри Чемберлин, «Второй крестовый поход Америки» (Чикаго: Генри Регнери, 1950), стр. 304, 310, 312.
• 30Г.М. Тамаш, «Исчезающие немцы », The Spectator, 6 мая 1989 г.
• 31Журнал «The Spectator» , 10 июня 1989 года.
• 32О британской голодовке и ее вероятном влиянии на формирование нацистской жестокости см. мою статью «Политика голода: обзор», The Review of Austrian Economics , III (1988), стр. 253–259.