Возникновение государства

Автор: Джозеф Р. Стромберг

Рассмотрим взаимосвязь между войной и усилением этатизма с точки зрения работы Мартина ван Кревельда «Возникновение и упадок государства» (Кембридж: Cambridge University Press, 1999). Ван Кревельд, военный историк, преподающий в Еврейском университете в Иерусалиме, пытается разобраться во внутренней логике европейской государственной системы за последние 500 лет. Он начинает с противопоставления «правительств» и «государств».

ПРАВИТЕЛЬСТВО ПРОТИВ ГОСУДАРСТВА

Ван Кревельд утверждает, что государство — это чисто современное явление, возникшее примерно в конце XV века. Оно отличается от простого правительства, существовавшего примерно с 3000 года до н.э., тем, что является абстрактным, корпоративным, юридическим лицом, существование которого не зависит от существования его персонала или даже титульного «суверена», такого как король или император (стр. 1). Традиционные формы правления не обладали таким высоким юридическим и теоретическим статусом.

Вождества были первой формой правления, способной взимать налоги (стр. 17). Их преемники в Древнем мире — города-государства, империи и другие крупные территориальные государства — были ограничены как в своих притязаниях, так и в своих возможностях добиваться результатов. Возможно, наиболее важно то, что такие правительства концептуально не были отделены от суверена. Королевские чиновники были слугами короля; в республиках магистраты были слугами граждан.

Следует отметить, что контраст между правительством и государством можно найти также в трудах социолога Франца Оппенгеймера и американского либертарианского литератора Альберта Джея Нока. Более того, его отголоски встречаются в работах британского социолога Джона А. Холла, который пишет, что досовременные правительства были «верховными государствами», которые легко возвышались над обществом и не обладали властью для осуществления грандиозных социальных преобразований. Можно было бы немного поспорить с Ван Кревелдом, но если мы понимаем под этим термином «государство» «государства с 1500 года», то путаницы практически не останется. На данном этапе возвращение к простому «правительству» стало бы несомненным улучшением.

ВОЗНИКНОВЕНИЕ И ДАЛЬНЕЙШЕЕ ВОЗВЫШЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКИХ МОНАРХИЙ

Ван Кревельд рассматривает борьбу на два фронта, которую вели короли позднего средневековья – примерно с 1300 года – против Церкви и Священной Римской империи, обе из которых стремились ограничить королевскую власть (стр. 59-87). Реформация предоставила монархам возможность подчинить духовенство в своих владениях, и этой возможностью воспользовались как протестантские, так и католические правители (стр. 69-70, 73). В той мере, в какой им это удавалось, такие короли фактически превращали свои «национальные» церкви в государственные структуры.

Но, конечно, Церковь и Империя были не единственными противниками королей. Чтобы укрепить свою власть внутри страны, монархам приходилось подчинять своих чрезмерно могущественных подданных, знать, а также бороться с новым «восходящим» явлением — купцами или «буржуазией», которые в Италии и Северной Германии возродили форму правления в виде городов-государств на основе коммерческого капитализма. Некоторое время союзы этих богатых городов-государств представляли серьезную угрозу укреплению королевской власти.

КОНСОЛИДАЦИЯ И МОНАРХИЧЕСКИЙ ТРИУМФ

Ван Кревельд уделяет много места триумфу королей над знатью (стр. 87-103 и далее). Одна из тактик, ставшая возможной благодаря Реформации и, возможно, усовершенствованная в Англии, заключалась в том, чтобы завоевать расположение знати, предоставляя ей конфискованные церковные земли. Французские монархи постепенно подтвердили, что дворянские титулы действительны только в качестве даров от короля. Что касается городов, то даже там, где короли стравливали горожан с знатью, с городами они разбирались позже. Городские укрепления разрушались. «Население было разоружено, и „буржуа“ и „воинственные“ разошлись в разные стороны» (стр. 117).

Везде борьба длилась много десятилетий, и детали сильно различались. В конце концов, за исключением Нидерландов, короли одержали победу, даже если поражение их соперников было неполным, а новая экономическая деятельность горожан получила возможность процветать.

ВОЗНИКНЕНИЕ НАСТОЯЩЕГО ГОСУДАРСТВА

Одновременно с успехами королей (или, возможно, «сопутствующим злом») война стала менее личной и более бюрократической. Королю больше не нужно было командовать лично и рисковать смертью или ранением. Теперь ему приходилось командовать из-за стола. В то же время правительство становилось «сидячим» и постоянным (стр. 120).

И к чему же привели победы царей? Вероятно, к тому, чтобы лучше противостоять соседним государствам, организованным по тому же принципу. Всё чаще они стали рассматривать свой народ как овец, которыми нужно управлять, и присвоили себе символы римской имперской власти. Одним из симптомов стало продвижение ими «идеологии смирения и служения... известной как неостоицизм» (стр. 127) – своего рода западного конфуцианства!

В период с 1648 по 1789 год монархи создавали бюрократические структуры, отдельные от прежнего «королевского двора» и способные пережить конец личного суверенитета. Другими словами, управленческий аппарат, сформированный победившими королями, уже начинал формироваться как их потенциальная замена. Зарождалось абстрактное современное государство. Вину за это можно возложить на многих, поскольку разные страны были пионерами различных аспектов бюрократического этатизма. В Англии богатые дворяне и знать контролировали довольно минимальную бюрократию, но именно они создали Банк Англии, успешную модель центрального банка (то есть «государственно-финансовую революцию»). В Пруссии и России к монархии в качестве бюрократов были прикреплены довольно бедные дворяне.

Переписи населения, картография, внутренняя полиция

Повсюду формирующимся государствам требовалась информация о границах, населении, ресурсах и многом другом. Они хотели знать всё, что могло бы быть полезно для поддержания внутреннего контроля и подготовки войн против соседей. Государствам нужна была «информация», и они не могли получить её из интернета (рождение Эла Гора было ещё далеко в будущем). Получение информации, необходимой для поддержания порядка и подготовки к войне, а также сами эти две задачи, требовали больше денег (налогов) и персонала, получение большего количества денег (налогов) требовало большего количества персонала, которому нужно было платить, что требовало ещё больше денег (налогов), и так далее. Таким образом, возникала восходящая спираль, которая, по крайней мере, покажется вам знакомой.

Увеличение бюджетных расходов государств вызвало ряд реакций – Фронду, Пуританскую революцию, Войну за независимость Нидерландов и т. д., – которые в совокупности составляют Общий кризис XVII века. Некоторые государства вышли из всего этого с новыми, на бумаге, ограничениями своей власти, которые им предстояло преодолеть позже.

Колеса в голове и революционный пропуск зажигания

Пережив XVII век, крупные государства вскоре начали воевать друг с другом по всему миру за имперские/коммерческие преимущества. Вкратце, это связано с упадком Испании и вытеснением Франции Великобританией. Швеция к тому времени уже уступила региональную власть России.

Однако Ван Кревельд не обходит стороной и сферу идей. Его выводы здесь действительно очень интересны. Он утверждает, что Томас Гоббс «изобрел» — или впервые теоретизировал — истинное (современное) государство именно как абстрактного, бессмертного, корпоративного Левиафана, которого мы знаем и любим. К сожалению, более поздние авторы, такие как Джон Локк, приняли основные положения этой модели и стремились лишь оправдать или ограничить такие государства. Возможно, это была настоящая ошибка.

Новая интеллектуальная атмосфера лишила дискуссии о войне и мире старых, персоналистских представлений, связанных со средневековой теорией справедливой войны. Война теперь стала «общественной» деятельностью государства, которое потенциально могло потребовать жертвы любого человека и чего угодно в пределах своих территориальных границ для достижения победы. Именно Французская революция, предпринятая во имя свободы, равенства и братства, помогла государствам преодолеть свои практические и идеологические ограничения. Новая французская «свобода» на самом деле представляла собой свободу французского государства, свободного от роялистской отсталости и ограничений, требовать, чтобы каждый явился и погиб в далеких военных кампаниях, на которые немногие монархи когда-либо решились бы.

ТОТАЛЬНАЯ ВОЙНА НА ГОРИЗОНТЕ

Французский «успех» с массовой мобилизацией и новой тактикой вынудил другие державы не отставать. Хотя это и привело к благотворному эффекту в виде прекращения крепостного права в Пруссии и даже, в конце концов, в России — поскольку крепостные не являются «свободными людьми», подлежащими призыву, — обратной стороной стали большие армии, более высокие ставки в будущих войнах, большие разрушения и со временем исчезновение устоявшихся правил, которые делали войны хотя бы терпимыми. XIX век стал свидетелем начала тотальной войны с её идеологическими страстями и, казалось бы, бесконечными требованиями к гражданскому обществу. Я уже упоминал мистера Линкольна?

XX век завершил этот процесс. Что поразительно в анализе кровавого XX века, проведенном Ван Кревелдом, так это именно его способность добраться до институциональной, структурной основы проблемы. Каким бы ни было точное распределение зла или заслуг между коалициями, воевавшими в двух мировых войнах и холодной войне, обе стороны вели их как государства и в государственном режиме. Беспрецедентные разрушения и массовые убийства были логичным следствием. Логика тотальной войны, разработанная Ван Кревелдом для XX века, кажется мне настолько важной, что я намерен посвятить ей еще одну колонку.