Будущее Европы: взгляд с Италии
Автор: Вильфредо Парето
[Примечание редактора: Вильфредо Парето наиболее известен своими работами в области экономики. Парето не принадлежал к австрийской школе, но Ротбард отмечает, что Парето был также радикальным политическим теоретиком, находившимся под влиянием Гюстава де Молинари и Герберта Спенсера. В этом смысле он заслуживает внимания, особенно за свои превосходные работы по «циркуляции элит» и классической либеральной теории эксплуатации. Приведенный ниже текст — это небольшой текст Парето, написанный для журнала «Живая эпоха» в 1925 году в рамках серии статей о направлении развития Европы в десятилетие после Первой мировой войны. Здесь мы видим очень прямой подход Парето к политике, а также его в целом хорошие экономические инстинкты. Здесь Парето демонстрирует свое понимание политики денежной инфляции и осознает, что Версальский договор ведет к новому конфликту в Европе.]
Из журнала «The Living Age», суббота, 25 ноября 1922 г., стр. 447-450.
В некоторых аспектах наше общество демонстрирует поразительные аналогии с римским обществом конца Республики. Одна из таких аналогий — контроль над мировыми делами, осуществляемый демагогической плутократией. Автократы Рима на выборах купили привилегию эксплуатации провинций, а на прибыль, вымогаемую у провинциалов, они снова подкупали избирателей у себя на родине. Наши плутократы, подобно нам, транжирят деньги, чтобы получить законодательные преференции. Расходы на избирательные кампании в Соединенных Штатах так же высоки, как и когда-либо в Риме.
Налоги, взимаемые с простого народа посредством высоких пошлин и других современных политических инструментов, более упорядочены, менее произвольны и менее беззаконны, чем поборы римских проконсулов, но при этом столь же продуктивны для эксплуатирующих классов.
Когда Рим начал серию внешних войн, поработивших Средиземноморский бассейн и приведших к триумфу демагогической плутократии, народ колебался, одобряя эту политику. Ливий рассказывает, что в 200 году до н.э. «предложение о войне с Македонией было отклонено на первом же голосовании почти всеми столетиями. Это было спонтанное чувство людей, уставших и измученных тяготами и опасностями долгой и трудной войны». Трибун Квинт Бабий обвинил сенаторов в развязывании войн, которые приводили лишь к новым войнам, чтобы помешать простому народу наслаждаться благами мира. На вторых выборах Сенат заручился поддержкой народа. В наши дни соперничество крупных деловых кругов сыграло немалую роль в развязывании и затягивании Первой мировой войны; и есть основания опасаться, что сегодня эти интересы готовят почву для новых конфликтов.
Рассматривая этот вопрос в более общем плане, мы впечатлены незначительными изменениями, произошедшими за более чем 2000 лет в силах, формирующих и движущих обществом. Мы надеялись на лучшее после Второй мировой войны. Мы мечтали, что ненависть и конфликты между народами прекратятся, и наступит эра мира и процветания.
К сожалению, эти надежды оказались обманчивыми. Падение Германии, хаос в России, угрожающее возрождение ислама и другие смертельные беды тяжело давят на мир. Процветание бизнеса постоянно откладывает его наступление. Мы достаточно красноречиво говорим о восстановлении Европы, но не предпринимаем никаких практических шагов для его осуществления.
Должны признать, что некоторые из наших преждевременных надежд так и не оправдались. Как мы могли ожидать, что люди будут меньше работать и больше потреблять после колоссального разорения, вызванного войной? Версальский договор, если бы он это обеспечил, заставил бы чудо с хлебами и рыбами выглядеть пустяком.
Поскольку в реальности нам не удалось создать новую экономическую эру, мы настаивали на её создании лишь на видимости. Поэтому мы повысили номинальную заработную плату и доходы, но выплачивали их фиктивными деньгами, так что их покупательная способность была ниже, чем до войны. Это принесло пользу некоторым людям, позволив им погасить старые долги обесцененной валютой. Это перераспределило право собственности от одного социального класса к другому и создало искусственное процветание, которое, хотя и было временным, на некоторое время помогло поддерживать социальный и политический порядок.
Сейчас мы наблюдаем признаки реакции на это фиктивное, ненормальное состояние. Восьмичасовой рабочий день подвергается нападкам; заработная плата постепенно возвращается к нормальным уровням; перераспределение богатства между отдельными лицами и классами происходит не так быстро, как раньше. Одним словом, мы, похоже, медленно возвращаемся к экономическому равновесию.
Однако это пока не относится к торговле и транспорту. Процветание XIX века было обусловлено главным образом аномальным расширением торговли, ставшим возможным благодаря дешевым средствам транспорта. Недостаточно производить дешево; мы также должны уметь продавать дешево. Поэтому, когда мы создаем препятствия для свободного обращения товаров, мы атакуем процветание в самых его корнях.
В решении этих вопросов Европа впала в необъяснимые противоречия. Мы точно знаем, что ни одна страна не может осуществлять крупные периодические платежи другой стране, если не может экспортировать свои товары. Однако мы ожидаем от Германии огромных сумм, выплачиваемых соседним странам, хотя и препятствуем ей экспортировать продукцию собственного труда, опасаясь, что она наводнит наши рынки. Правда, каждая отдельная страна стремится лишь предотвратить перенасыщение своих собственных рынков; но когда каждое правительство проводит одну и ту же политику, немецкая промышленность оказывается отрезанной от внешнего мира…
Попробуем разобраться, почему мир погружается в эти противоречия. Прежде всего, необходимо различать общественные и частные интересы. Крупные магнаты промышленности, международные финансисты и государственные деятели, являющиеся их инструментами, могут использовать описанные нами противоречия в политике в своих личных интересах… Например, после каждой крупной войны мы наблюдаем новую эпоху высоких пошлин. Герберт Спенсер наблюдал это явление после войны между Францией и Германией в 1870 и 1871 годах. Сегодня это особенно заметно. Каждая страна стремится к самоизоляции, не только экономической, но и интеллектуальной. Естественно, некоторые люди и группы людей стремятся использовать эти тенденции в своих личных интересах. Поскольку такие состояния общественного мнения меняются очень медленно, мы должны ожидать сохранения этих условий и духа, который их порождает, до тех пор, пока не закончится нынешний цикл демагогической плутократии.
Параллельно происходит развитие событий и в политической сфере. Щедрая иллюзия заставляла нас полагать, что за Великой войной последует эпоха политической стабильности: Magnus ab integro saeculorum nascitur ordo. К сожалению, эти надежды не оправдались. Те же конфликты интересов и соперничество, существовавшие в прошлом, проявляются и сегодня. Генуэзская конференция во многом была копией Венского конгресса 1815 года или Веронского конгресса 1822 года. Между ними существуют поразительные параллели. Разногласия между Англией и Францией по поводу признания Советского правительства имели параллели с разногласиями того времени по поводу признания новых испанских республик в Америке. Даже незначительные детали, такие как различие, которое делегаты пытались провести между юридическим и фактическим признанием, повторяются.
Это совпадение не случайно. Те же мотивы, которыми двигала Англия сто лет назад, движут и ее государственными деятелями сегодня. Ее народ обладает большей коммерческой, промышленной и спекулятивной предприимчивостью, чем французы; и сто лет назад они осознали материальные преимущества, которые можно получить от рынков Америки. Сегодня отношение британцев к российскому рынку точно такое же.
Мы знаем, что преимущества, ожидаемые от открытия американских рынков, оказались ошибочными; и за этим последовал великий экономический кризис 1825 года. То же самое может произойти и в связи с открытием российского рынка. Но тем временем мы наблюдаем такую странную ситуацию: Советы теряют доверие социалистов и рабочих Западной Европы именно в тот момент, когда, кажется, они восстанавливают доверие наших капиталистов. Причина легко объяснима. Бизнес есть бизнес…
Таким образом, наши представления об эпохе процветания после войны оказались ошибочными; и мираж эпохи всеобщего политического согласия рассеивается в тот же миг, как мы пытаемся его ухватить. Темные тучи сгущаются над восточным горизонтом. Германия не раскаивается и не собирается отказываться от своих планов мести. Попытка вернуть Россию в орбиту западных буржуазных государств мало что сулит. Общие политические интересы рано или поздно сделают Германию и Россию союзниками. Вооруженного вторжения этих стран в Западную Европу пока не следует опасаться, но оно остается угрозой будущего.
История продолжает демонстрировать поразительное единообразие. Например, Рейн вполне заслуживает названия «Река Крови». С древнейших времен и до наших дней враждующие расы и цивилизации вели кровопролитные сражения на его берегах. Нет ни малейшей вероятности, что ход истории изменится сейчас. Тацит, описывая народы, жившие за Рейном, сказал: «Пусть взаимная ненависть продолжает царить среди этих народов, если мы не будем к ним дружить; ибо, обремененные заботами империи, мы не можем получить от судьбы лучшего дара, чем раздор между нашими врагами».
Этот принцип, кажется, забыли государственные деятели первой Французской революции, а также правительств Наполеона I и Наполеона III. Их преемники укрепили единство Германии Версальским договором и следуют курсу, который бросит Германию и Россию друг в друга. Люди были готовы идти на компромисс в будущем ради нынешнего преимущества или чтобы избежать обременительных усилий, которые могли бы принести результаты. Именно так Афины позволили Македонии укрепиться, пока Македония не покорила эллинский мир. Именно так страны Средиземноморского бассейна позволили Риму стать могущественным, пока он не стал владыкой древнего мира. Прогресс мира, возможно, действительно был обусловлен причинами, которые погубили Афины и разрушили Карфаген. Если мы посмотрим на нынешнее состояние мира с этой более широкой и философской точки зрения, невозможно предсказать конечный результат тех условий, которые мы сейчас наблюдаем. Попытка сделать это означала бы погружение в область тщетных спекуляций.