Действующий человек и экономика

Автор: Людвиг фон Мизес

В целом, люди считают, что экономика интересует только бизнесменов, банкиров и им подобных, и что для каждой группы, сегмента общества или страны существует своя отдельная экономическая дисциплина. Поскольку экономика — это относительно новая наука, неудивительно, что существует множество ошибочных представлений о значении и содержании этой области знаний.

Потребовались бы часы, чтобы указать, как возникали распространенные недоразумения, кто из писателей был за них ответственен и как этому способствовали политические условия. Гораздо важнее перечислить эти недоразумения и обсудить последствия их принятия общественностью.

Первое заблуждение заключается в убеждении, что экономика имеет дело не с тем, как люди действительно живут и действуют, а с призраком, созданным экономикой, фантомом, не имеющим аналога в реальной жизни. Критика состоит в том, что реальный человек отличается от призрака «экономического человека». После устранения этого первого заблуждения возникает второе — убеждение, что экономика предполагает, что людьми движет лишь одна цель и стремление — улучшить свои материальные условия и собственное благополучие. Критики этого убеждения утверждают, что не все люди эгоистичны.

Третье заблуждение заключается в том, что экономика предполагает, что все люди разумны, рациональны и руководствуются только разумом, в то время как, по мнению критиков, на самом деле людьми могут руководить «иррациональные» силы.

Эти три заблуждения основаны на совершенно ложных предположениях. Экономика не предполагает, что экономический человек отличается от того, кем человек является в повседневной жизни. Единственное предположение экономики заключается в том, что в мире существуют условия, по отношению к которым человек не нейтрален, и что он хочет изменить ситуацию целенаправленными действиями. Пока человек нейтрален, безразличен, доволен, он ничего не предпринимает, он не действует. Но когда человек различает состояния различных дел и видит возможность улучшить условия с его точки зрения, он действует.

Действие — это поиск улучшения условий с точки зрения личных оценочных суждений отдельного человека. Это не означает улучшения с метафизической точки зрения или с точки зрения Бога. Цель человека — заменить менее удовлетворительное положение дел тем, что он считает лучшим. Он стремится заменить менее удовлетворительное положение дел более удовлетворительным. И, удовлетворяя это желание, он становится счастливее, чем был прежде. Это ничего не говорит о содержании действия и о том, действует ли он из эгоистических или альтруистических побуждений.

Чтобы устранить недоразумение, возникающее при попытке провести различие между «рационализмом» и «иррационализмом», необходимо понимать, что то, что человек делает сознательно, совершается под влиянием некоторой силы или энергии, которую мы называем разумом. Любое действие, направленное на достижение определенной цели, в этом смысле является «рациональным». Распространенное различие между «рациональным» и «иррациональным» совершенно бессмысленно. В качестве примеров «иррационализма» приводятся патриотизм, покупка нового пальто или билета на симфонический концерт, когда что-то другое могло бы показаться более разумным действием. Теоретическая наука о человеческой деятельности предполагает только одно — что существует действие, то есть сознательное стремление индивидов устранить беспокойство и заменить менее удовлетворительное положение дел более удовлетворительным. Никакой оценки ценности не выносится относительно причины или содержания действия. Экономика нейтральна. Экономика имеет дело с результатами оценочных суждений, но сама экономика нейтральна.

Нет смысла пытаться различать «экономические» и «неэкономические» действия. Некоторые действия направлены на сохранение жизненно важных чувств и потребностей человека — пищи, жилья и так далее. Другие же считаются движимыми «высшими» мотивами. Но ценность, придаваемая этим различным целям, варьируется от человека к человеку и различается для одного и того же человека в разные периоды времени. Экономика занимается лишь действием; задача истории — описать различия в целях.

Наши знания об экономических законах выводятся из разума и не могут быть получены из исторического опыта, поскольку исторический опыт всегда сложен и не может быть изучен, как в лабораторном эксперименте. Источником экономических фактов является собственный разум человека, то есть то, что мы в эпистемологии называем априорным знанием, тем, что человек уже знает; априорное знание отличается от апостериорного знания, знания, которое выводится из опыта.

Что касается априорного знания, английский философ Джон Локк [1632–1704] разработал теорию о том, что человеческий разум рождается как чистый лист, на котором пишет опыт. Он утверждал, что не существует такого понятия, как врожденное знание. Готфрид Вильгельм фон Лейбниц [1646–1716], немецкий философ и математик, сделал исключение в случае самого интеллекта. По мнению Лейбница, опыт не пишет на пустых белых страницах в человеческом разуме; в человеческом разуме присутствует ментальный аппарат, которого нет в разуме животных, который позволяет человеку преобразовывать опыт в человеческое знание.

Я не собираюсь вдаваться в спор между «рационализмом» и «эмпиризмом», в различие между опытом и знанием, которое британский философ и экономист Джон Стюарт Милль [1806–1873] назвал априорным знанием. Однако даже Милль и американские прагматисты считали, что априорное знание в некотором смысле происходит из опыта.

Связь экономических знаний, экономической теории и тому подобного с экономической историей и повседневной жизнью аналогична связи логики и математики с нашим пониманием естественных наук. Следовательно, мы можем отбросить этот антиэгоизм и принять тот факт, что учения экономической теории вытекают из разума. Логика и математика выводятся из разума аналогичным образом; в области математики не существует экспериментов и лабораторных исследований. По словам одного математика, единственное оборудование, необходимое математику, — это карандаш, лист бумаги и мусорное ведро; его инструменты — это умственные способности.

Но, можно спросить, как возможно, чтобы математика, разработанная исключительно человеческим разумом без учета внешнего мира и реальности, использовалась для понимания физической вселенной, которая существует и функционирует вне нашего сознания? Ответы на этот вопрос предлагали французский математик Анри Пуанкаре [1854–1912] и физик Альберт Эйнштейн [1879–1955]. Экономисты могут задать тот же вопрос об экономике. Как возможно, чтобы нечто, разработанное исключительно нашим собственным разумом, нашим собственным сознанием, сидя в кресле, могло использоваться для понимания того, что происходит на рынке и в мире?

Действия каждого человека — все поступки — проистекают из разума, того же источника, из которого происходят наши теории. Действия человека на рынке, в правительстве, на работе, в свободное время, при купле-продаже — все они направляются разумом, выбором между тем, что человек предпочитает, и тем, что он не предпочитает. Разум — это метод, с помощью которого достигается решение (хорошее или плохое). Каждое действие можно назвать обменом, поскольку оно означает замену одного положения дел другим. Будем надеяться, что действующее лицо заменяет предпочитаемую им ситуацию на менее предпочитаемую.

Отправной точкой для естественных наук являются различные факты, установленные экспериментальным путем. На основе этих фактов строятся теории, все более абстрагированные и обобщающие. В конечном итоге теории становятся настолько абстрактными, что практически недоступны широкой публике. Это не делает их менее ценными; достаточно того, что они доступны лишь немногим ученым.

В априорной науке мы исходим из общего предположения — предпринимаются действия по замене одного положения дел другим. Эта теория, бессмысленная для многих, приводит к другим идеям, которые становятся все более понятными и менее абстрактными.

Естественные науки развиваются от менее общего к более общему; экономика движется в противоположном направлении. Естественные науки способны устанавливать постоянные соотношения величин. В области человеческой деятельности таких постоянных соотношений не существует, поэтому нет возможности для измерения. Ценностные суждения, побуждающие людей к действию, приводящие к ценообразованию и рыночной активности, не измеряют; они устанавливают различия в степени; они ранжируют. Они не говорят, что «А» равно, больше или меньше, чем «В». Они говорят: «Я предпочитаю А В». Они не устанавливают суждений. Это неправильно понималось на протяжении 2000 лет. Даже сегодня многие люди, даже выдающиеся философы, совершенно неправильно это понимают. Именно из системы ценностей и предпочтений возникает ценовая система рынка.

Аристотель, среди прочего, писал о различных качествах мужчин и женщин. Он часто ошибался. Если бы он спросил госпожу Аристотель о женщинах, он бы обнаружил, что в некоторых отношениях ошибается; он бы узнал совсем другое. Он также ошибался, утверждая, что если две вещи обмениваются на рынке, у них должно быть что-то общее, что они обмениваются, потому что они равны. Но если они равны, зачем их обменивать? Если у вас есть десятицентовая монета, и у меня есть десятицентовая монета, мы не обмениваемся ими, потому что они одинаковы. Следовательно, если происходит обмен, то должно быть какое-то неравенство в обмениваемых товарах, а не равенство.

Карл Маркс [1818–1883] основывал свою теорию стоимости на этом заблуждении. В книге Ойгена фон Бём-Баверка [1851–1914] «Капитал и процент» см. главу XII, посвященную Марксу («Теория эксплуатации» в томе I «История и критика теорий процента»). Спустя долгое время после Маркса, Анри Бергсон в высоко оцененной книге о двух источниках морали в религии принял то же заблуждение: если две вещи обмениваются на рынке, они должны быть в чем-то равны. Но вещи, которые «равны», не обмениваются; обмен происходит только потому, что вещи неравны. Вы тратите время на поход на рынок, потому что цените буханку хлеба выше, чем деньги, которые вы за нее даете. Люди обмениваются вещами, потому что в данный момент они предпочитают другие вещи деньгам. Обмен никогда не происходит с намерением понести убытки. Действующий человек никогда не бывает пессимистом, потому что его действия вдохновлены идеей, что условия можно улучшить.

Цель действия — заменить предыдущую ситуацию на более подходящую для совершающих действие, чем предыдущая. Ценность любого изменения в их ситуации называется «выгодой», если она положительна, и «убытком», если она отрицательна. Эта ценность носит чисто психологический характер, её нельзя измерить. Можно лишь сказать, что она больше или меньше. Она становится измеримой только постольку, поскольку товары обмениваются на рынке на деньги. Что касается самого действия, оно не имеет математической ценности.

Но, скажете вы, это противоречит нашему повседневному опыту. Да, потому что наша социальная среда делает расчеты возможными, поскольку вещи обмениваются на общее средство обмена — деньги. Когда вещи обмениваются на деньги, можно использовать денежные термины для экономических расчетов, но только при соблюдении трех условий:

1. Должна существовать частная собственность не только на продукцию, но и на средства производства;

2. Должно быть разделение труда и, следовательно, производство для нужд других;

3. Должен иметь место косвенный обмен на условиях общего знаменателя.

В целом, при соблюдении этих трех условий можно установить некоторые математические значения, хотя и не совсем точные. Эти измерения не являются точными, поскольку они касаются событий вчерашнего дня, в историческом контексте. Финансовая отчетность предприятий может выглядеть точной, но даже денежная стоимость запасов, указанная в размере «таких-то долларов», является спекулятивной стоимостью, отражающей будущие ожидания; стоимость, начисленная на оборудование и другие активы, также является спекулятивной. Реальная проблема инфляции заключается в том, что она искажает эти расчеты и приводит к трагическим последствиям.

Денежные расчеты не обязательно существуют во всех организациях или обществах. Их не существовало, когда зародилась экономика. Первые люди действовали; люди всегда действовали; но прошло несколько тысяч лет, прежде чем эволюция разделения труда и финансового аппарата сделала возможными денежные расчеты. Денежные расчеты развивались постепенно в течение Средневековья. На ранних этапах своего развития им не хватало многих черт, которые мы сегодня считаем необходимыми. (В социалистической системе эти условия снова исчезли бы, сделав подобные расчеты и измерения невозможными.)

Количественный характер естественных наук позволяет механикам строить планы и возводить мосты. Если известно, что нужно построить, достаточно технологий, основанных на знаниях естественных наук. Однако возникают вопросы: что следует построить? Что следует сделать? Технологи не могут ответить на эти вопросы.

В жизни производственные ресурсы ограничены. Что бы мы ни делали, всегда найдутся другие проекты, для которых необходимые факторы производства не могут быть выделены. Всегда будут и другие неотложные потребности. Именно этот фактор учитывают бизнесмены при расчете убытков и успеха. Когда бизнесмен отказывается от определенного проекта из-за слишком высокой стоимости, это означает, что общество не готово платить такую ​​цену за использование сырья таким образом. Используются имеющиеся факторы производства для реализации наибольшего числа проектов, удовлетворяющих наиболее неотложные потребности, без растраты факторов производства путем их перевода из более неотложных задач в менее неотложные.

Для этого необходимо иметь возможность сравнить затраты различных факторов производства. Например, предположим, что необходимо построить железную дорогу между двумя городами — А и В. Допустим, между А и В находится гора. Есть три варианта: проложить дорогу через гору, сквозь неё или вокруг неё. Для расчета сравнительной стоимости необходим общий знаменатель. Но это даст лишь общее представление о финансовом положении; это не измерение. Это оценка в свете текущих потребностей и обстоятельств. Завтра условия будут другими. Успех или неудача любого бизнес-проекта зависит от его способности предвидеть будущие возможности.

Проблема с попыткой развития количественной науки об экономике заключается в том, что многие считают, что теоретическая экономика должна следовать эволюции других отраслей науки. Естественные науки развивались от качественных к количественным, и многие склонны полагать, что та же тенденция должна произойти и в экономике. Однако в экономике нет постоянных взаимосвязей, поэтому измерение невозможно. А без измерения количественное развитие экономики невозможно. Количественные факты в экономике относятся к экономической истории, а не к экономической теории.

Недавно была опубликована рецензия на книгу под названием «Измерение эластичности спроса», написанную нынешним сенатором США Полом Дугласом [1892–1976], который, возможно, даже надеется когда-нибудь занять более высокую политическую должность. Дуглас утверждал, что экономика должна стать точной наукой с фиксированными значениями, подобными атомным весам в химии. Но сама эта книга не ссылается на фиксированные значения; она ссылается на экономическую историю определенного периода времени в одной конкретной стране, Соединенных Штатах. Результаты были бы иными, если бы рассматривался другой период времени или другая страна. В рамках вселенной, в которой мы функционируем, атомные веса не меняются от одного периода времени или от одной страны к другой. С другой стороны, экономические ценности и экономические показатели меняются со временем и от места к месту.

Экономика — это теория человеческой деятельности. Историческим фактом, имеющим огромное значение, является, например, то, что полезность картофеля была открыта коренными жителями Мексики, привезена в Европу британским джентльменом, и что его использование распространилось по всему миру. Этот исторический факт оказал важное влияние, например, на Ирландию, но с точки зрения экономической теории это была всего лишь случайность.

Когда вы вводите цифры в экономику, вы уже не в области экономической теории, а в области экономической истории. Экономическая история, конечно же, тоже очень важная область. Статистика в области человеческой деятельности — это метод исторического исследования. Статистика дает описание факта, но она не может доказать ничего, кроме этого факта. (Правда, некоторые статистики — «мошенники», и, по сути, некоторые статистики в правительстве, вероятно, были назначены именно с этой целью.)

Некоторые могут неверно истолковать эти утверждения и заключить, что цель экономики, будучи чисто априорной наукой, состоит в разработке программы для будущей науки, и что экономика — это теория, практикуемая только «диванными джентльменами». Оба эти утверждения неверны. Экономика — это не программа для науки, которой еще не существует. И это не наука только для пуристов. Поэтому мы должны отвергнуть идеи некоторых людей о том, что для изучения человеческой деятельности необходимо изучать историю. История важна. Но нельзя решать современные проблемы, изучая прошлое. Условия меняются.

В качестве примера того, что я имею в виду. Национальное бюро экономических исследований опубликовало доклад по теме рассрочки платежей, который появился накануне Второй мировой войны, накануне инфляции и накануне государственных ограничений на кредитование. На момент проведения исследования оно уже было «мертвым»; оно касалось вопросов, которые уже остались в прошлом. Я не хочу сказать, что оно было бесполезным. При наличии хорошего ума из него можно многому научиться. Но не забывайте, что это не экономика — это экономическая история. На самом деле они изучали экономическую историю самого недавнего прошлого.

Дарвин тоже это понимал. Он видел, что при изучении животных их убивали в момент вскрытия, так что фактически изучить животное невозможно — невозможно изучить саму жизнь.

То же самое относится и к экономике. Невозможно описать современную экономическую систему — можно описать только прошлое. Невозможно предсказать будущее, изучая прошлое. Очень часто историки экономики преподают историю под видом «экономики». Даже зная всё о прошлом, вы ничего не знаете о будущем.

ССЫЛКА НА ЭТУ СТАТЬЮ

Мизес, Людвиг фон. Свободный рынок и его враги. Фонд экономического образования, 2004.