Глава 27. Три письма
Синдилла не сводила глаз с письма.
Учителя из Верхнего города наставляли её: никогда не приближайся к подозрительным магическим явлениям. Она машинально обернулась, желая позвать маму, но в следующую секунду вновь осознала — ей больше никто не ответит.
Стоило правде обрушиться на неё, как само дыхание стало непосильной ношей. Дрожа, Синдилла сползла со стула и, спотыкаясь, бросилась к таинственному посланию.
Быть может, это весточка от мамы из иного мира? Или какой-нибудь великий магистр решил даровать ей силу, способную обратить время вспять? А если письмо и впрямь полно злобы — что ж, пускай оно убьет её.
Она лишь хотела сбежать из этой реальности.
Синдилла протянула дрожащую руку; ей понадобилось три попытки, прежде чем конверт поддался.
[Отрежьте прядь волос усопшей и используйте её как подношение в ритуале призыва — так вы сможете вернуть свою мать.
Госпожа Синдилла, вы — истинный гений, и для вас это не станет запретом.
Учитель из Верхнего города заехал за Синдиллой; он специально привез ей осколок кости тигра, чтобы девочка использовала его в качестве жертвенного дара.
Синдилла спрятала кость в карман. Это было достойное подношение, но она не собиралась к нему прикасаться —Вместо этого она перевязала своей любимой лентой прядь маминых волос.
Тщательно расчесав сухие каштановые волоски, она завязала их белой лентой в аккуратный бант. Сжав подарок в ладони, девочка прижала его к сердцу, согревая своим теплом.
— Разве госпожа Филоминна не пойдет с нами? — спросил учитель у кареты.
— Маме сегодня совсем нездоровится, я пойду одна, — ответила Синдилла.
Маленькая девочка призраком пересекла размытую дорогу, поднялась по каменным ступеням и вошла в собор, украшенный лавровыми ветвями и серебряными колокольчиками.
Гул голосов других детей казался далеким, словно отделенным толщей воды — она ничего не слышала. Пышное убранство вокруг алтаря виделось зыбким туманом — она ничего не замечала.
Все её мысли были лишь о доме, том маленьком гнездышке, где её всегда ждала мама. Подсолнух, принесенный матерью, еще не успел завянуть — так как же мог завянуть сам человек?
Сердце её бешено колотилось, но на душе царило пугающее спокойствие: если письмо не лгало, мама вернется домой; если же это обман — Синдилла умрет, нарушив табу, и отправится вслед за ней.
Так или иначе, она увидит маму....Наконец придворный маг выкрикнул её имя. Пройдя сквозь строй выжидающих, любопытных и завистливых взглядов, она встала в центр круга.
Надежно спрятав прядь в ладони, она с благоговением прижала руку к магической печати.
В следующее мгновение сработало табу, и нестерпимая боль, подобно лесному пожару, охватила её. Синдилле показалось, будто её живьем бросили в жернова; глаза мигом наполнились слезами, она не могла даже вскрикнуть и едва не лишилась чувств прямо на месте.
Перед взором придворного мага нечто начало обретать форму, и она уже знала, каков будет итог —То были «осколки» её матери.
Теплые пальцы, расчесывающие ей кудри; пахнущие домом каштановые пряди; вечно сощуренные глаза и улыбающиеся губы... Это действительно была её мама, её добрая, нежная мама.
Но это не был целый «человек».
Фрагменты хаотично кружили в её сознании, превращая магические потоки в сущий хаос. Бледно-розовая мана утекала с пугающей скоростью, впитываясь в осколки; казалось, в её душе зияет незаживающая рана.
И когда Синдилла уже решила, что смерть близка, истощение магии внезапно прекратилось, достигнув хрупкого равновесия.
Всё заняло лишь пару мгновений, которые показались ей вечностью.
Обливаясь холодным потом, девочка забыла о страхе; в голове билась лишь одна смутная мысль:
«Быть может, когда я вырасту и стану сильнее, я смогу вернуть маму целиком?»
Перво-наперво нужно было спрятать её, иначе придворный маг схватит её как преступницу, преступившую закон.
Синдилла заставила себя выпрямиться; она изо всех сил старалась скрыть Исток-мать, явив миру лишь кончик локона и один мизинец.
Она заставила пряди каштановых волос обвить этот палец, и в таком виде они зависли перед лицом мага.
Вокруг поднялся шум и изумленные возгласы, но до неё не долетало ни слова. Девочка держалась из последних сил, чтобы не упасть, не сводя глаз с...
— Это что же... — маг Фабиан разглядывал шевелящийся мизинец, покрытый волосами. — Гусеница?
Синдилла тяжело кивнула и, не дожидаясь дальнейших расспросов, рухнула на пол, хватая ртом воздух.
Напуганный маг не стал приглядываться. Он наложил на неё успокаивающее заклятие и велел опекуну — учителю из Верхнего города — немедленно увести её отдыхать.
С того дня жизнь Синдиллы начала медленно погружаться в пучину.
Истоки великих магов всегда выделялись либо размерами, либо редким видом. Одаренные простолюдины обычно призывали существ размером с кошку или собаку — неужели гениальная Синдилла призвала лишь гусеницу? Быть не может.
Но шли годы, «гусеница» оставалась «гусеницей», и число покровителей из Верхнего города таяло на глазах....Однако Синдилла была счастлива.
И пусть она не могла явить свой Исток миру, а тело её слабело с каждым днем, с тех пор как она обрела Его, она стала всё чаще видеть образ матери.
Сначала мама таилась в незримых деталях: в аромате горячей похлебки, в запахе подушки, в пучках свежих трав над очагом.
Затем последовали мимолетные видения. В полузабытьи она видела знакомый силуэт у камина, чувствовала, как прогибается под чужим весом матрас, или ощущала прохладное касание маминой руки.
Наконец, спустя четыре года, настал день, когда она увидела маму целиком — здоровую, прекрасную. Она сидела в кресле-качалке, штопала одежду и ласково улыбалась дочери.— Сокровище мое, хорошо ли тебе спалось? — спросила мама тем самым родным, нежным голосом.
На самом деле — плохо. За четыре года её тело иссохло, голова кружилась даже от попытки просто постоять.
Боясь разоблачения, она почти не покидала дома, целиком посвятив себя изучению Истока. «Исток-мама» впитывала колоссальные объемы её розовой маны, но фрагменты лишь слегка увеличивались в размерах, и не думая превращаться в человека.
Вчера учитель отказался от неё, потребовав возместить расходы на обучение за все эти годы — последний человек, поддерживавший её, исчез. Явились лавочники, твердя, что их былая помощь была лишь кредитом, и теперь она по уши в долгах.
— Мне спалось чудесно, мамочка, — прошептала Синдилла, обливаясь слезами и протягивая руки к призрачному видению.
Наблюдавший за этим Мис невольно нахмурился.
Странный Исток Синдиллы явно вышел из-под контроля.
Он день и ночь поглощал её магию, а Синдилла, ослепленная призраком матери, даже не пыталась сопротивляться.
Будь на её месте обычный человек, Исток выпил бы его досуха в миг призыва. Синдилла же, обладая недюжинным талантом, ухитрялась держаться четыре года. Но при таких темпах она не дожила бы и до десяти лет.
Он направил черные нити сквозь видения её падения, выискивая переломный момент.
Как ни странно, первая «переменная» обнаружилась в год её девятилетия.
В тот день Синдилла, прижимая к груди охапку старых книг, пошатываясь, брела в Верхний город.
Богачи не покупали старье, но бедные ученые охотно брали книги, испещренные пометками и заломами. Даже пара серебряных щитов позволила бы ей продержаться еще несколько недель.
Она пробиралась сквозь толпу, и люди то и дело оборачивались ей вслед — сотни матерей смотрели на неё с участием.
«Милая, пойдем вместе в лавку?»
«Крошка, хочешь прогуляться по рынку?»
Мама шептала ей слова нежности, пока —
Хьюи, держа в руках пакет с печеньем, преградил ей дорогу.
Синдилла подняла глаза, безучастно глядя на незнакомца.
А, это не мама — мама не стала бы так внезапно расспрашивать её о всяких пустяках. Лицо Хьюи в её глазах двоилось, превращаясь то в образ матери, то в чужака, словно реальность дала трещину.
Решив, что девочка напугана, Хьюи осторожно присел перед ней, стараясь говорить как можно мягче:
— Синдилла, я друг твоей мамы, меня зовут Хьюи.
— Синдилла, ты плохо выглядишь. О тебе хоть кто-то заботится? Где твои учителя?
Синдилла лишь покачала головой, продолжая отрешенно изучать Хьюи.
— Бессердечные твари... Дитя, мне сейчас недосуг. Приходи сегодня вечером в «Молот», я куплю тебе лечебных трав, так нельзя оставлять.
— А пока возьми это, поешь. Оно суховато, так что не вздумай запивать холодной водой... Эх.
Он всучил Синдилле пакет с печеньем — оно было жирным и щедро посыпанным сахаром. Раньше мама запрещала ей есть такое, да и сама девочка не жаловала тяжелую пищу.
Той ночью Синдилла так и не пришла в «Молот». Но забота Хьюи стала той щелью в окне, сквозь которую ворвался свежий ветер; у неё внезапно проснулся интерес к миру за порогом хижины — крохотный, едва заметный интерес.
Она начала тайком наблюдать за Хьюи и Хейли.
Изредка она делала крюк, чтобы посмотреть, как они весело покупают ягоды в сыре, как творят пустячные заклинания и заливаются смехом над нелепыми шутками друг друга.
А когда случалось, что они ссорились, она украдкой применяла магию памяти, заставляя их вспомнить былые светлые дни.
Но в её собственной жизни светлых дней больше не было: «Мама» навеки застыла в образе из её пятилетия. Нежная улыбка словно вросла в её лицо — эта мама даже не умела ворчать.
Мама хотела, чтобы она была счастлива и здорова. Но счастья было мало, а здоровье превратилось в недосягаемую мечту....Может, ей стоит попытаться обуздать свой Исток? Или просить помощи у взрослых?...Но что, если они узнают правду и запечатают его?
«Нет!» — Синдиллу пробрала дрожь.
Тогда она больше никогда не увидит маму. Не услышит её голос, не почувствует её запах. Тот удушливый мрак вернется вновь, и такая жизнь была выше её сил.
Теперь ясно, почему Синдилла всё еще жива.
Благодаря вмешательству Хьюи её разум перестал быть распахнутыми воротами. Подсознание начало отторгать Исток, и скорость истощения заметно снизилась.
Он взмахнул рукой, проматывая путаницу лет; черная нить, точно острый скальпель, погружалась всё глубже в память Синдиллы.
Лезвие плавно скользило сквозь слои воспоминаний, пока Мис не наткнулся на вторую «переменную».
То было утро в её одиннадцатый день рождения.
— Сокровище мое, мама купила тебе лакомство, оно у двери, — ласково прошептала мать.
Синдилла с трудом поднялась с постели под урчание пустого желудка. Она знала: это не мама... Это господин Хьюи принес еду.
Она была слишком слаба, чтобы выходить, и давно лишилась заработка. Хьюи наведывался каждые несколько дней, принося хлеб, соленину и сезонные фрукты, а порой и сладости с медом.
Это не стоило дорого, но еда была свежей, и её хватало, чтобы не умереть.
Но всякий раз, каждый божий раз она не слышала его стука. Только когда мама говорила: «Я купила еду», Синдилла понимала, что Хьюи приходил.
«Так нельзя, что-то здесь не так», — думала она. Быть может, и впрямь пора просить о помощи...
— Тебе письмо. Посмотрим, от кого оно?
Мама подошла ближе и поцеловала её в лоб; поцелуй был теплым и нежным.
Синдилла опустила взгляд — она получила второе письмо от V.O.R.Мама уже вскрыла его для неё... или же «она сама» сделала это, не заметив.
В письме говорилось, что некто желает обсудить с ней теорию Истоков и готов щедро платить за советы.
Увидев тему изысканий этого «Паломника», Синдилла замерла.«Паломник» хотел изучить связь Истока с человеческим телом... Точно! Как она сама до этого не додумалась?
Она ведь может отделить Исток и запереть его в каком-нибудь сосуде! Так она сама будет решать, сколько магии отдавать, и Исток перестанет пожирать её заживо. А на деньги заказчика она сможет кормить себя сама, не дожидаясь подачек.
Она не только вернется к нормальной жизни, но и спасет маму!
Синдилла немедля взялась за перо, набросав «Паломнику» первый ответ. Собираясь подписаться, она помедлила секунду и вместо слова «Больная» вывела: «Терпение».[1]
«Ничего еще не кончено, всё наладится», — убеждала она себя.
«Люди — непостижимые создания», — подумал Мис.
Некое призрачное, неосязаемое чувство оказалось сильнее инстинкта самосохранения. Даже оказавшись на краю бездны, она не нашла в себе сил отречься от «Мамы».
Забавно, но всякий раз, когда появлялась еда, Синдилла вспоминала о Хьюи; а когда высчитывала магические формулы у окна, невольно искала глазами Хейли.
Те двое были живым напоминанием о том, что мама перед ней — лишь морок... Кстати, а что бы случилось, признай Синдилла «Маму» окончательно?
Впрочем, тут смотреть было уже не на что. Мис направил магию в последние воспоминания девушки.
Синдилла была уже не в себе. Она не могла окончательно утонуть в безумии, но и на трезвый разум сил не осталось — она балансировала на самом краю.
Ночью мама баюкала её. Утром мама смотрела на неё со всех сторон. Стоило открыть окно — и мимо шли десятки «мам». Они готовили ей завтрак, но она боялась есть, не зная, что именно окажется у неё на языке.
Но она знала: смерть дышит ей в затылок, она кожей чувствовала её ледяное прикосновение.
Наконец она в последний раз взяла перо, чтобы написать «Паломнику» прощальное письмо.
Табу есть табу, чуда не случилось. С этой горькой мыслью она смотрела, как мама уносит конверт.
Но когда мама вернулась, в руках у неё было новое письмо.
Увидев знакомый алый воск, Синдилла не почувствовала ровным счетом ничего. Она механически сорвала печать и принялась за чтение.
[Прощайте, госпожа Терпение, мой дорогой друг.
Дитя, погруженное в бездну, мы встретимся вновь в пору жатвы всего сущего.
Синдилла вымученно улыбнулась, и её иссохшая рука бессильно упала на стол.
Внезапно кончики её пальцев словно ужалило. Розовая мана взорвалась мириадами нитей, окутывая её коконом.
Тело начало терять плотность, воздух вокруг пошел рябью, будто само пространство дало сбой.
В следующее мгновение Синдилла из плоти и крови исчезла из реальности.
А на другой стороне бытия, в глубине плотского мрака, раздался слабый младенческий крик.
Мис в изумлении расширил глаза.
Он видел всё предельно ясно: слова «Дитя, погруженное в бездну» соскользнули с бумаги, превратившись в белоснежный магический сгусток размером с горошину, и прыгнули на палец Синдиллы. Оттуда заряд мгновенно переместился к сердцу, и она инстинктивно прижала его к себе.
Затем эта штука начала мерно пульсировать, с бешеной силой высасывая ману из окружения и на глазах наливаясь угольно-черным цветом.
Это был Плод... нет, скорее «семя» или «ядро» Плода Искажения.
Впрочем, это было неважно. Важно было другое: V.O.R лично посеял этот Плод в её теле, став прямым виновником мутации Синдиллы!Этот таинственный субъект знал о существовании Кендрика и целенаправленно вел с ним игру.
Версия о том, что «Кендрик с приятелями напутали в ритуалах и случайно призвали Демонического Бога», теперь меркла перед очевидным вмешательством столь могущественной фигуры. Охота на V.O.R обещала быть куда продуктивнее, чем бессмысленная проверка сотен адресатов.
Саларал чуть было не упустил такую грандиозную зацепку — вечно от этого «героя» мало толку. Пришлось брать дело в свои руки, и результат превзошел все ожидания.
Этого хватит, чтобы убедить Саларала, и Кален теперь никуда от них не денется. Идеально.
Похвалив себя в течение добрых десяти секунд, Демонический Бог наконец втянул черные нити.
С другой стороны, Исток внутри Синдиллы был выжжен bм дотла, а вся его сила — поглощена без остатка. Змейка на tго запястье довольно заерзала, вызывая приятный зуд.
Мис с удовлетворением отозвал магию, выходя из транса и разрывая связь с сознанием Синдиллы. Разомкнув веки, jн вздрогнул от обилия золотого сияния в комнате.
«Певчая плоть» Саларала бесследно исчезла, а тело Синдиллы на глазах обретало целостность.
На сей раз магия героя подействовала безупречно, не встретив преград. Девушка теперь выглядела совершенно здоровой, Саларал исправил даже её болезненную худобу. Жаль только, герой был не властен над разумом: Исток был уничтожен, и беспамятство не спешило отступать.
— Отличная работа, Мис, — произнес Саларал с мягкой улыбкой, когда золотой свет развеялся.
Начинался рассвет, и первые лучи солнца, проникая в комнату, сменили собой магическое сияние героя. В этом утреннем свете его лицо больше не казалось столь мрачным.
Змейка-Нож на его трости блеснула в лучах солнца и изысканно склонила голову:
— Поистине впечатляющее спасение.
— Не тебе судить! — Вилка на запястье Миса тут же вскинулась, угрожающе зашипев.
— И вообще, это было не спасение, — Мис гордо вскинул подбородок. — Мне нужно тебе кое-что...
Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вихрем влетел усатый распорядитель.
— Да что вы здесь устроили?! — яростно завопил он. — Мало того, что вчера весь день носа не показывали, так сегодня еще и опаздываете!
— Ритуал вот-вот начнется! А ну быстро переодеваться!
«Постойте-ка, обряд ведь должен был быть завтра... Неужели мы проторчали в той аномалии целые сутки?»
Дело плохо. Его пять золотых под угрозой!
— Простите покорно, у друга случилась беда, — Саларал немного посторонился, являя взору распорядителя бледных Хьюи и Хейли. — Мы мигом соберемся, дети не будут ждать ни секунды лишней.
Увидев состояние знакомых, усач мигом остыл. Прочистив горло, он швырнул Саларалу свертки с одеждой.
— Ладно уж, живо приводите себя в порядок. Жду внизу.
— Будет исполнено, благодарю за терпение, — Саларал смиренно склонил голову.
Мис поник, словно сдувшийся кузнечный мех. Отлично. Они только что спасли целый город. Он собирался хорошенько выспаться, а теперь ему приходилось продолжать работу после бессонной ночи.
И какой смысл спасать такой мир? Лучше бы он погиб.
Мис с досадой сверлил взглядом затылок Саларала.
— Я никуда не пойду, — Вилка на его руке больно сжала запястье. — Слышишь? Не пойду! Я хочу спать!
— Пойдешь как миленькая. Страдать — так вместе, — отрезал Мис ледяным тоном.
— Мы оба лишены человечности, забыла?
В паре шагов от них Саларал уже вовсю давился беззвучным смехом.
Повелитель Демонов еще не привык работать сверхурочно всю ночь, а герой уже является экспертом.
В последней главе кто-то спросил, почему бы не позволить змейкам поменять цвет. Я действительно подумал об этом сначала, но мне показалось, что было веселее, когда эти двое спорили с версиями самих себя (?).
Мне кажется, если бы они использовали змею друг друга, один неосторожный момент в бою, и они, вероятно, начали бы распри.
[1] По сути, она меняет смысл своего имени, делая его значение менее двусмысленным. Изначально написанное ею слово Patient отсылало к понятию «больной» (пациент), но затем она заменила его на Patience (терпение), тем самым перейдя к значению, связанному с качеством «терпеливый». Скорее всего, это сделано намеренно, поскольку оба варианта применимы к ее нынешней ситуации.