Глава 22. Божественная обитель
Разумеется, Саларал не собирался так просто оставлять его в покое.
Золотой щит с силой пробил брешь в коконе, и великий герой буквально выдернул Миса наружу. Напор Саларала был столь велик, что Мис врезался в него, и они вместе покатились вниз с городской стены.
В полете Саларал извернулся, подставив спину для удара. Коснувшись земли, он прижал Миса к себе и кубарем покатился по грязи, гася инерцию падения.
За это им пришлось заплатить чистотой своих одежд: оба с ног до головы измазались в жиже. Особенно пострадал Мис с его длинной гривой волос.
— Мама, ты в порядке? — участливо осведомился Саларал.
Миса мгновенно пробрала дрожь от невыносимого омерзения:
— О, так тебя именно это задело, — Саларал и бровью не повел. — Не переживай, с моими воспоминаниями за триста лет всё в порядке. Но ментальная атака Минны была слишком мощной, мне потребовался живой якорь — «настоящая мать» под боком, чтобы удерживать рассудок в узде.
— Поэтому я наложил на себя небольшое внушение. Сам знаешь, я мастер в подобных чарах.
И то верно. Мис невольно покосился на Хейли.
Девочка смотрела на них остекленевшим взором, в котором не осталось и тени чувств.
— Ты что, не мог выбрать Хейли?
Мис решительно не понимал логики врага. Оставим в покое видовую принадлежность, у Хейли хотя бы пол был подходящий.
Саларал воззрился на него с искренним изумлением:
— Что за вздор ты несешь? Хейли еще ребенок.
— А ты-то что за чушь городишь? Я твой заклятый враг!
— Вот именно, — парировал Саларал. — Поэтому я и выбрал тебя. Назначить Хейли «матерью» — и мне было бы тошно. Выбрать тебя — тошно вдвойне, но зато ты будешь страдать от этого вместе со мной. А это чертовски выгодная сделка, не находишь?
Дыхание у Миса перехватило от ярости; он был готов откусить этому наглецу нос.
На краткий миг он даже заскучал по временам в заточении. Тогда Саларал хотя бы не устраивал подобных абсурдных психических атак. Неужто этот тип ради того, чтобы досадить ему, готов осквернить даже память о собственной матери?
Мис свирепо сверлил Саларала взглядом, пытаясь отыскать в его чертах вину, протест или смятение, но наткнулся лишь на гладь стоячей воды.
...Ну и ладно. Саларал триста лет в одиночку бился с Ним не на жизнь, а на смерть — этот человек изначально был не в своем уме, чего еще от него ждать?
— Не смей звать меня «мамой», у меня есть имя. И ни в коем случае не веди себя со мной как избалованный ребёнок, — прошипел великий Демонический Бог. — ...Иначе я устрою тебе самый жестокий разрыв материнско-сыновних отношений в истории человечества.
Мис откинул за спину перепачканную в грязи косу, яростно выдохнул и принялся атаковать окружающих недовольным взглядом.
Вскоре его взор вновь приковала Хейли:
— Раз на нас обоих напали, почему она стоит как ни в чем не бывало?
— Я видела образ мамы Минны, но это не поимело смысла, моей мамы давно нет на свете, — бесстрастно отозвалась Хейли, будто речь шла о постороннем человеке.
Её Исток-синица застыл каменным изваянием, а вокруг копошились нити бледно-розовой магии. Они пытались опутать птицу, но лишь тщетно соскальзывали, словно ползали по натертой жиром фарфоровой кукле — зараза внезапно утратила силу.
Мис присмотрелся внимательнее. Ошибки быть не могло: розовые нити были бессильны против этой синицы.
— Ты уверен, что стер ей только чувства и больше ничего не трогал? — Он заподозрил Саларала в подвохе.
Саларал лишь непонимающе склонил голову набок.
Мису не оставалось ничего иного, кроме как потратить немного лишней слюны и вкратце обрисовать ситуацию с Хейли.
— Заражение прекратилось?.. — Саларал не выглядел удивленным, словно и сам догадывался о чем-то подобном. — Выходит, этот недуг и впрямь ближе к душевной чуме.
— «Минна» лезла из кожи вон, пытаясь стать идеальной матерью, потому что её магия зиждется на чувствах.
— Ковингтон и Барлоу перед смертью звали маму. Полагаю, в тот миг их подсознание приняло Минну, и Истоки сбросили защиту.
«...После чего Минна срезала их Истоки Магии и попросту сожрала», — заключил про себя Мис.
Теперь механика болезни была ясна как день.
Магия Минны подменяла память и взращивала зависимость. Стоило жертве раскрыть душу — и Минна поглощала её магическую суть.
Превосходно. Похоже, сейчас Минна была не в силах с ними совладать —
Хейли лишилась эмоциональных рычагов, и болезнь замерла.
У Миса отродясь не было понятия о родственных узах, а ноль, помноженный хоть на миллион, остается нулем.
Саларал же поступил еще изощреннее: он нанес упреждающий удар по собственному подсознанию, насильно назначив врага «матерью», дабы рука его не дрогнула перед лицом Минны.
При мысли о методах Саларала Миса снова пробрало до костей.
Он тряхнул головой, стараясь сменить тему:
— Толку от этого знания, если мы здесь заперты.
— Ого, какая неожиданная новость.
Мис скрипнул зубами. Действительно ли Саларал назначил его «матерью»? По его повадкам и не скажешь — характер у мальчишки остался столь же паршивым.
Пока Демонический Бог предавался мысленным ругательствам, Саларал уже обратился к Хейли:
— Как думаешь, где может быть Хьюи?
— Если тот священник не вмешался, дядя Хьюи должен быть в «Молоте». Даже если всё вокруг изменилось, он первым делом бросится искать меня.
Тон Хейли был ровным и безжизненным, совсем не детским.
— Не найдя меня, он костьми ляжет, но найдет выход. Дядя Хьюи всегда говорил, что должен увидеть, как я вырасту и стану счастливой.
— Ладно, для начала проверим «Молот», — решил Саларал.
Мис призадумался, но лучшей идеи не нашел. К тому же вокруг царила непроглядная темень, а дороги он не помнил, так что пришлось плестись вслед за Саларалом.
Во вязком мраке троица медленно продвигалась вперед.
Они уходили всё дальше от плотской стены, накрывшей город, но приторно-сладкий запах становился лишь гуще.
Мис шмыгнул носом; от долгого вдыхания этого духа Его обоняние начало притупляться — запах казался смесью сырого и жареного, и Он не мог понять, считать ли это ароматом еды.
Помимо вони, окружающие постройки выглядели всё более нелепо.
Прежде они шли по трущобам, где и в обычное время царил хаос, так что странности не бросались в глаза. Но стоило им выйти к более аккуратным кварталам, как несообразности стали очевидны.
В неприметных углах, в щелях под карнизами разрослась какая-то поросль. По текстуре она напоминала запыленную паутину или пленку плесени на испорченном бульваре. Цвета её были яркими, а узоры на поверхности медленно перетекали один в другой.
Мис прищурился, вглядываясь: это были мириады сцепленных между собой осколков видений.
Улыбчивое женское лицо, залитое солнцем; пар над свежим молоком и хлебом. Сотни матерей, баюкающих детей под разные колыбельные...
Поразительно, но стоило лишь задержать на них взгляд, как чувство покоя, детский смех и сладкие ароматы окутывали его. Казалось, он погружался в тепло чьих-то объятий, а в ушах слышался нежный шепот.
Мис знал это чувство. Нечто подобное он испытал, едва оказавшись в этом человеческом теле. Сомнений нет: это были воспоминания. Воспоминания самых разных людей.
Они жались по углам этого причудливого пространства, подсвеченные огнями в окнах, превращая всё вокруг в причудливую фантасмагорию.
Саларал, очевидно, тоже их узнал.
— Что ж, теперь ясно, откуда у Минны взялось «понятие о материнстве». Она просто слепила его из чужих воспоминаний, не обладая собственной фантазией, — его голос звучал легко.
Мис ткнул пальцем в один из фрагментов; на ощупь он был мягким, но упругим, весьма необычно.
— Это значит, что высокого разума у неё нет, точь-в-точь как в магическом круге Фабиана — она лишь механически повторяет заложенную программу.
«Ясно, Минна не блещет умом». Но это никак не объясняло устройство этого странного мира.
Мис с досадой отдернул руку, перестав ковырять чужую память.
Тьма не собиралась оставлять их в покое.
Двери и окна, мимо которых они проходили, то и дело оживали: то раздавался пронзительный скрип петель, то кто-то невидимый робко стучал в стекло.
Стоило им миновать перекресток и обернуться, как дорожный указатель уже смотрел в другую сторону, указывая на темный переулок, которого секунду назад там и в помине не было.
Порой на самой границе света Мису чудились ноги Минны — Он узнал бы это холщовое платье и запыленные туфли из тысячи.
«Минна» маячила впереди, скрывая лицо во мраке. Но стоило присмотреться — и видение таяло.
Будь у Хейли чувства в порядке, страшно представить, в какую истерику бы она впала. Мис глянул на притихшую девочку и в кои-то веки одобрил решение Саларала.
Сам герой был начеку. Даже понимая, что эти звуки не причинят вреда, он терпеливо останавливался, изучая каждый подозрительный шорох.
— Всего лишь ошметки памяти, опасности нет, — заявлял великий герой.
Путь был унылым, и Мис начал понемногу клевать носом.
Дороги в Нижнем городе были и без того скверными, а налипшая грязь сделала сапоги тяжелыми и ледяными. Ужина он так и не дождался, живот требовательно урчал, а о кружке горячей медовухи оставалось только мечтать.
Усталость и голод сделали Миса крайне раздражительным, и причудливые звуки города начали его не на шутку бесить.
Когда они проходили мимо очередной двери, та издала особенно гнусный скрип. Не успел Саларал и шага замедлить, как перед его носом промелькнула черная вспышка.
Дверь аннигилировала на месте, будто её и не существовало вовсе.
Нет двери — нет скрипа. Идеально. Мис хмыкнул, считая себя гением.
Саларал лишь обреченно вздохнул:
— Кто-то капризничает. Проголодался?
— Ур-р-р, — подтвердил его желудок.
— Нет, — отрезал Мис. — Если ты не голоден, то с чего бы мне хотеть есть?
— Но ведь только что раздался тако-о-ой громкий звук.
— Всего лишь ошметки памяти, опасности нет, — не моргнув глазом, парировал Мис его же словами.
Саларал лишь усмехнулся в ответ и, пошарив в кармане, извлек две конфеты. Одну он бросил Мису; Тот понюмал её и уловил любимый аромат малины.
Вторую конфету Саларал вложил в руку Хейли, и девочка послушно приняла угощение.
— У меня припасено еще соленое масло и вяленое мясо, но их нужно беречь. Пока перекусим этим, — сказал Саларал.
Мис перевел взгляд с конфеты на Саларала. Что ж, это не признание поражения, а честный трофей, добытый у врага — Мис отправил леденец в рот, забавляясь тем, как он щелкает на зубах.
Человеческая плоть и впрямь была удивительна: стоило сладости коснуться языка, как раздражение Миса начало утихать.
Он перестал крушить двери, целиком сосредоточившись на конфете; даже сонливость как рукой сняло.
Вкус был куда лучше, чем он ожидал; интересно, где Саларал раздобыл такую прелесть? Мис перестал грызть леденец, осторожно перекатывая его языком и стараясь растянуть удовольствие.
Когда конфета почти растаяла, они наконец достигли «Молота».
Таверна сохранила свой кривобокий вид, но все окна в ней превратились в те самые серые окошки из дома Синдиллы. За знакомым входом скрывалась всё та же тесная каморка; контраст размеров выглядел нелепо — они даже не смогли отыскать лестницу на второй этаж.
Вокруг царило безмолвие; ни священника, ни Хьюи здесь не было.
Хейли замерла изваянием, погруженная в свои мысли или же в полную пустоту.
— Твой план провалился, теперь моя очередь выбирать дор... дор?..
Мис осекся на полуслове, и голос его сорвался.
Он увидел серую крысу, которая, пошатываясь, проковыляла мимо таверны, опутанная алыми нитями. Зверек был полупрозрачным, его очертания то и дело расплывались, словно он балансировал на грани сна и яви.
...Постойте, с каких это пор Истоки гуляют сами по себе?
Мис мгновенно бросил Саларала и кинулся к крысе. Однако его ждало разочарование: Исток всё еще был связан с хозяином, по крайней мере, Мис отчетливо ощущал человеческий магический след.
Жаль, это был не «дикий» Исток, просто его владелец оставался невидимым.
— Эй, ты меня слышишь? — Мис придавил хвост крысы подошвой.
Зверек подпрыгнул и в прострации повернул голову:
— Заткнись, я тебе не мама, — Мис уже ненавидел это слово. — Что с тобой происходит?
— Я... ик... я только что из кабака, кажись, обознался, — пропищала крыса пьяным голосом. — Простите... перебрал, слишком много выпил... сон про маму приснился...
— Жизнь нынче пошла тяжелая, так по ней скучаю... мама...
Крыса продолжала сокрушаться, а розовые нити на ней стягивались всё туже. Её тело становилось всё более плотным, будто кто-то силой вырывал её из «реальности» и затягивал в это «зазеркалье».
Нити пульсировали, и кончик хвоста вместе с лапками уже начали растворяться в розовой магии, но крыса этого даже не замечала.
«Неужто весь этот мир — не что иное, как желудок Минны?» — Мис пристально разглядывал обнаглевшие нити.
Он внезапно осознал, что магические волокна, которые в обычном мире были почти неразличимы, здесь сияли как на ладони — и те, что пронзали стены, и те, что пожирали Истоки.
Мис тут же перевел взгляд на Хейли. Так и есть: теперь даже без усилий он видел красные нити, опутавшие синицу. Они были пугающе стабильны, а их концы уходили глубоко во тьму.
— Что, опять Истока увидел? — спросил Саларал, озираясь по сторонам в поисках крысы.
— Я увидел кое-что покруче Истока.
— Что я только что сказал? Ты облажался, теперь я веду.
Он выпятил грудь, готовясь к долгому спору с Саларалом. Но тот лишь пристально на него посмотрел:
— Должен же я иногда проявлять сыновнюю почтительность, Ми-и-ис.~
Герой намеренно произнес его имя с такой приторной нежностью, что Миса аж перекосило. И ведь не придерешься — согласился же.
Ну и пусть, спишем это на счет той конфеты.
Мис глубоко вдохнул и сосредоточился на Хейли. Под его пристальным взором розовые нити проявились во всей красе; Он осторожно протянул руку и ухватил одну из них.
Это безумное пространство было плодом воли Минны, а нити — её способом поглощать силу. Значит, на другом конце непременно должно быть нечто важное — сама Минна или ядро этого мира.
Словом, доберемся до источника — найдем и выход.
Мис крепче сжал скользкую магическую жилу и увлек спутников во тьму.
Розовые нити змеились по полу; Хьюи бессильно полулежал на скамье, давно лишившись чувств. Будь Мис здесь, он бы сразу понял — Исток мужчины был почти полностью поглощен, оставался лишь финальный штрих.
Стоит Хьюи очнуться и вновь поддаться слабости — и он обречен.
На другом конце скамьи сидел священник Кален, устремив взор к потолочному окну. Ночь вступила в свои права, и в небесном своде мерцали далекие звезды.
Кален перевел взгляд на бесчувственного Хьюи, обращаясь к нему так, словно тот мог его слышать:
— Здесь «дурное знамение» слабее всего, всё будет хорошо.
Закончив, он прижал ладонь к сердцу и склонил голову в безмолвной молитве.
Когда Кален наклонился, ворот его одежд приоткрылся, обнажая уродливый старый шрам на шее — грубый и рваный, будто кто-то пытался перерезать ему горло по кругу.
Напротив скамьи раскинулась площадка для ритуала призыва.
Да, они находились в том самом соборе Нижнего города.
Миновала полночь; строго говоря, обряд должен был начаться уже сегодня. Всё было готово к торжеству: щербатые ступени скрылись под коврами, а разбитые изваяния задрапировали шелком. В центре залы красовался исполинский магический круг, чья вязь по сложности превосходила лучшие ювелирные изделия.
Теплый свет свечей заливал залу, разгоняя мрак. Собор казался пустым... но был ли он пуст на самом деле?
Боковым зрением Кален то и дело ловил чью-то тень, но стоило обернуться — и видение таяло. В тенях за углами мелькали полы платья, а сиденья хранили тепло, будто кто-то только что встал и ушел.
У статуй слышался приглушенный шепот, а в тишине проскальзывал звук чужого дыхания. Несмотря на пустоту собора, Калена не покидало чувство, что он здесь не один; волосы на затылке то и дело вставали дыбом под тяжестью невидимых взоров.
Воздух полнился густым ароматом крови и сахара; Кален крепче сжал фонарь и глубоко вздохнул.
Да пребудет с ним Бог Теней, он всё же пошел на риск.
— С какого же момента всё пошло прахом?
Совсем недавно он приказал воронам следить за той подозрительной парочкой. Было ясно, что они намерены влезть в ритуал и зачем-то вынюхивают о Синдилле. Поэтому Кален поспешил к её дому первым, надеясь устранить угрозу, как делал это всегда.
Убедившись, что лачуга давно заброшена и в ней нет ничего необычного, Кален расслабился. И когда Хьюи из лучших побуждений зашел внутрь, он не успел его остановить.
...И вот они здесь, в плену этого лишенного света, безумного мира.
Оправившись от первого шока, Хьюи настоял на том, чтобы проверить «Молот». Кален последовал за ним, но поиски не дали плодов. Как ни странно, после этого Хьюи даже немного успокоился.
— Отец, у меня нет больше просьб. Я буду во всём вам подчиняться. Мы ведь выберемся отсюда, правда?
Он изо всех сил пытался скрыть дрожь в голосе, выдавливая из себя улыбку.
— Скоро начнется ритуал, я должен быть там с детьми...
— Я сделаю всё, чтобы вывести вас отсюда, — твердо ответил Кален.
Вскоре, ведомый чутьем Бога Теней, он отыскал место, где граница между мирами была наиболее тонкой — этот самый собор, готовый к обряду.
Оказавшись у врат, Кален на миг поверил в успех. Собор не был поглощен «домом Синдиллы»: внутри сияли огни и горели свечи, точь-в-точь как в истинной реальности.
Сквозь маленькое оконце в шпиле он даже видел звездную россыпь и ясный лик луны.
Ночь была тиха, и перед распахнутыми дверьми собора он невольно вновь перевел дух... Это был второй раз, когда он потерял бдительность.
В то же мгновение Хьюи с силой толкнул его в спину. Кален пошатнулся, но быстро восстановил равновесие. Не успел он обернуться, как увидел Хьюи, рухнувшего у его ног.
На плече мужчины зияла глубокая рана. Плоть была разворочена, кровь хлестала не переставая. И в эту рану стремительно проникали бесчисленные алые нити, просачиваясь внутрь тела.
Кален впервые воочию узрел эти розовые жилы и, проследив за ними взглядом, увидел... Это.
В тот же миг он осознал горькую истину.
Желая уберечь Хьюи, Кален всегда шел впереди. Тварь же терпеливо выжидала, пока они приблизятся к собору и отвлекутся на огни, чтобы нанести подлый удар в спину.
И когда смерть была уже близко, Хьюи оттолкнул его, приняв удар на себя.
Стиснув зубы, Кален подхватил мужчину и рванул к свету собора. Тварь не стала их преследовать; казалось, некая сила не давала ей переступить порог храма.
Кален уложил Хьюи на скамью и умело перевязал рану. Кровотечение удалось унять, но сознание мужчины мутилось. Розовые нити словно вросли в его плоть, и никакие усилия Калена не могли их извлечь.
Хьюи что-то бессвязно бормотал, и Калену почудилось слово «мама».
С полузакрытыми веками он улыбался пустоте, а в следующий миг хмурился, шепча:
— Вам не стоило этого делать. Я сам втянул вас в это и обязан был защитить, — Кален вытер холодный пот со лба Хьюи.
— Нет-нет, святой отец, — пробормотал тот в забытьи. — Я не герой... я ничего не смыслю... без вас мне не выйти...
Его голос внезапно окреп, наполнившись странным возбуждением:
— Я должен уйти, меня ждут... мама...
Кален отстегнул флягу и влил в рот бедняге немного настоя на травах.
— Тсс, тихо, — мягко проговорил он. — Не нужно больше слов, господин Хьюи.
Состояние мужчины внушало серьезные опасения.
Хьюи был крепок и молод, а рана не была смертельной — он не должен был так быстро впасть в бред. Всё указывало на то, что «странный недуг» внезапно перешел в острую фазу.
Точным ударом по шее Кален отправил Хьюи в глубокий сон — по его опыту, болезнь проявляла себя лишь во время бодрствования, а беспамятство могло подарить им немного времени.
И впрямь: стоило Хьюи забыться сном, как нити в его ране присмирели.
Однако источник этой заразы, тот кошмарный исполин, по-прежнему сторожил выход, напоминая священнику:
«Как жаль, Кален. Здесь всё до боли похоже на правду, но это ложь. За порогом — лишь черная пустота и безумие».
Глядя на копошащуюся у дверей тень, Кален вытер руки от крови и поджал губы.
От долгого созерцания твари в ушах зазвенело. Не прошло и двух минут, как под носом стало тепло. Кален провел рукой — кровь.
Он считал, что повидал немало странностей, но с таким богопротивным существом и пространством столкнулся впервые. И в этом нарастающем звоне в его сознании всплыло слово, погребенное под слоями лет.
Брат когда-то рассказывал ему об этом в сказках на ночь.
«Бог способен сотворить иное пространство, превратив его в свое логово. В такой обители всё вопреки законам мира, и она больше похожа на сон, чем на явь».
«Но я никогда не слышал о таких обителях», — возражал маленький Кален. — «Говорят, в городе полно богов, но никто об этом не упоминал, и в книгах ни слова».
Брат, поправляя ему одеяло, лишь улыбался:
— Не всякому богу нужна обитель.
— Иные божества — лишь плод людской лжи, им и брать-то её не из чего. А другие...
— Другие же боги столь могущественны, что весь мир для них — игровая площадка, — шептал брат. — Лишь «птенцам» да «слабакам» нужны такие гнезда.
— Вот оно как, — маленький Кален прилежно запоминал каждое слово. — Братик, а откуда ты всё это знаешь? Ты... ты видел бога?
Что ответил тогда брат? Кален не помнил.
В памяти осталась лишь его улыбка и те два жутких шрама на его лице.
...Если этот кошмарный мир и впрямь был той самой «обителью», выбраться будет непросто.
Весь собор содрогнулся; нечто перекрыло свет из потолочного окна. Алые нити на полу забились в неистовстве, и спящий Хьюи мучительно застонал.
Кален вскинул голову. Громадина у врат исчезла; она неведомым образом взобралась на самый верх собора и теперь взирала на него сквозь узкий проем в шпиле.
Путь к выходу был свободен — не то приглашение, не то издевка.
Если медлить, Хьюи просто угаснет здесь. И раз предполагаемый виновник сам явился на глаза —
Кален поднялся, снял свой сюртуки укрыл им дрожащего Хьюи. Затем он медленно натянул перчатки, скрывая костяно-белые кольца под черной тканью.
— Скоро увидимся, — прошептал он, склонившись над другом. — Пусть покров Его сокроет тебя, дабы шел ты невредимым и незримым.
Перед тем как действовать, он убедился: «дурное знамение» этого похода не сулит смерти. Раз тварь так жаждет встречи, он не заставит её ждать.
...В конце концов, Бог Теней никогда его не обманывал.
Снаружи, неподалеку от собора.
Мис в оцепенении взирал на до боли знакомый и всё же чужой храм.
Очертания были прежними: укрепленный шпиль, лавровые ветви и колокольчики на стенах. Даже красная дорожка на ступенях была на месте, вот только в ночи она отливала цветом разлагающейся плоти.
Добрая весть: Мис нашел-таки конец той розовой жилы — источник силы Минны, куда стекалась вся похищенная энергия Истоков. Он видел его отчетливо.
Дурная весть: источник тоже не спускал с него глаз.
Тварь была колоссальной; она буквально облепила собор, напоминая дракона из сказок, обвившего башню. Вот только на дракона она не походила ни капли —
При ближайшем рассмотрении это существо больше напоминало нелепо сшитую, тощую тряпичную куклу.
В очертаниях угадывалась женская фигура, но пропорции были чудовищно искажены: конечности длинные и тонкие, точь-в-точь как у насекомого.
Всё её тело было покрыто пестрыми лоскутами, наложенными друг на друга. Присмотревшись, Мис понял — лоскуты эти были фрагментами человеческой памяти, а «швы» между ними — те самые розовые нити.
Сотни и тысячи концов этих нитей тянулись во все стороны, извиваясь как живые. Одну из них Мис как раз сжимал в руке.
Но не нити теперь занимали его мысли, а голова этого существа... если её вообще можно было так назвать.
У уродливой твари не было шеи — из плеч росла мясистая пуповина розового цвета. На её конце, обернутый в тонкую пленку, парил плод — эмбрион, свернувшийся клубочком. Он плавно покачивался над плечами «куклы», и размером был как раз с человеческую голову.
Пуповина описывала над плодом идеальный круг, напоминая нимб.
В этот самый миг тварь вытянула шею — нет, эту самую пуповину — и склонилась к Мису. И хоть глаз у эмбриона не было видно, Мис кожей почувствовал на себе тяжелый, пристальный взор.
«Чего уставилась?» — Мис ответил не менее свирепым взглядом.
От приторного духа кружилась голова; не оставалось сомнений, тварь была его источником. Здесь, вблизи, запах крови почти исчез, сменившись невыносимо густым ароматом сладостей.
—Мис проголодался. Так сильно, как никогда прежде.
Запах этого существа не был похож на аромат Истоков, Мис не мог подобрать ему сравнения среди земной пищи.
То не был запах цветов, плодов или чего-то осязаемого. Он был прекраснее, соблазнительнее, призрачнее... Даже досадная нотка крови теперь казалась пустяком; впрочем, без неё было бы и вовсе чудесно...
«Если я откушу от неё кусочек, Саларал, пожалуй, не станет ворчать... Впрочем, какая мне разница, что он там думает? Я обязан добраться до источника этой вони и сожрать его до последней крошки...»
— ...Мис! — кто-то звал его по имени.
— ...Мис... — голос становился всё отчетливее, горячее дыхание коснулось уха: — Ми-и-ис-с-с~...~
Мис мгновенно пришел в себя и тут же понял, что голос его звучит невнятно, будто рот полон слюны.
Хотя нет, не «будто». У Него действительно текли слюнки, и пара капель уже успела сорваться с подбородка.
— И я тебя о том же хотел спросить, — отозвался Саларал. — Обычные люди, глядя на такое, слюной не истекают.
Мис вытер рот тыльной стороной ладони:
— Я тебе не «обычный человек».
Он перевел взгляд на чудище, восседающее на соборе, и в его голосе проскользнула тень усмешки:
— Так что же, о «необычный» господин Мис, знаком ли вам этот субъект?
Ритуальный кинжал уже был в его правой руке, а на лезвии плясали искры золотого света.
— Кажется, она чертовски вкусная.
Саларал : Я — всего лишь человек, лишенный гастрономических извращений, так что будь любезен, подбери другое описание.
— Обычные люди для меня — как горький цикорий, запах почти неразличим, и есть их нет ни малейшего желания.
— Отрезанные Истоки — как свежее печенье, пахнут заманчиво. Их хочется попробовать — не от голода, а так, из чистого любопытства.
Говоря это, Мис с вожделением смотрел на монстра. Теперь облик твари его больше не смущал — в его глазах она была не страннее краба, которых люди уплетают за обе щеки.
— А эта тварь... её запах не поддается описанию. Если всё же попытаться, то это «аромат пиршества, который чует умирающий от голода человек».
— Похоже, чем чище магическая энергия, тем сильнее искушение.
«Разве это не нормально?» — фыркнул Мис. Люди тоже предпочитают калорийные сладости или сочное жареное мясо безвкусной похлебке без соли.
— Стало быть, эта штука куда опаснее, чем я предполагал.
Саларал, не подозревая о мыслях спутника, не отрываясь смотрел на гигантского монстра. Большая часть его туловища тонула во мраке, и лишь свет собора выхватывал нечеткие контуры, отчего кукла казалась еще более жуткой.
Любопытное зрелище. Саларал мог поклясться, что триста лет назад ничего подобного в мире не водилось.
От долгого созерцания у него зачесались глаза. Он глубоко вдохнул и часто заморгал. Сквозь пелену взору предстало нечто странное... тварь была не в лучшей форме.
Она казалась истощенной, движения её были неуверенными. Розовые нити на теле обвисли, кое-где швы разошлись, и наружу вывалилась «набивка» — копны каштановых волос.
А на самом шпиле собора Мис заметил крохотную фигурку.
Человек, облаченный в рясу священника, внезапно взмыл в воздух и с голыми руками бросился на монстра.
Тварь попыталась закрыться безвольной рукой, но фигурка исчезла в воздухе, чтобы в следующий миг возникнуть перед самой «головой» монстра.
Кулак уже почти коснулся эмбриона, когда из твари брызнули алые нити, на лету сплетаясь в десятки образов «Минны». Призрачными тенями они кинулись на дерзкого смельчака.
Но стоило им коснуться священника, как Минны, точно от удара током, в ужасе отпрянули, поджимая когтистые лапы. Даже розовые нити в страхе сжались, не решаясь приближаться.
Тем не менее, ударная волна была реальной, и человека отшвырнуло прочь. Сгруппировавшись в воздухе, он с грохотом врезался в каменную кладку шпиля, подняв облако пыли.
— Это тот священник, — констатировал Саларал.
— И тот самый «птицеклювый демон», — добавил Мис. — Запах у него приметный.
— Выходит, Хьюи где-то поблизости.
Хейли впервые за долгое время подала голос. Уродливый монстр её не трогал, она лишь внимательно изучала собор — витражи в нем были целы и не превратились в окна из её воспоминаний.
Саларал: Нужно помочь священнику.
Мис: Нужно помочь «птицеклюву».
Двое невольно переглянулись, и в глазах каждого читалось изумление от единодушия.
— ...Он наверняка что-то знает, — подчеркнул Саларал.
— ...Та тварь выглядит аппетитнее, — честно признался Мис.
Хейли: Хватит говорить в один голос, я ничего не разбираю.
Саларал со смешком выдохнул и, бросив Мису взгляд, означающий «не смей никуда лезть», рванул вперед.
Он не стал атаковать монстра в лоб, а бросился к священнику, застрявшему в камнях шпиля. Золотой щит возник вовремя, приняв на себя сокрушительный удар куклы.
Увидев спасителя, священник на миг округлил глаза, но не стал тратить время на расспросы. Крепко схватив Саларала за руку, он с трудом поднялся на ноги.
Едва Кален встал, Саларал резко развернулся.
Лезвие кинжала вспыхнуло ярым золотом, превращаясь в клинок света. Саларал вогнал его в лоскутную кожу монстра и, используя его руку как опору, побежал вверх к плечу.
От запястья до самого сустава протянулась глубокая рана. Но не успел герой высвободить клинок, как плоть начала срастаться.
Лоскуты памяти зашевелились, плотно перекрывая разрез новыми слоями. Розовые швы стягивались сами собой, и рана исчезла в мгновение ока.
Из недр твари вырвался приглушенный вопль. Саларал пошатнулся, едва не сорвавшись вниз. В тот же миг десятки воплощений Минны окружили его, готовясь к атаке.
Герой вскинул золотой щит, но тот, истончившись до предела, разлетелся вдребезги под напором призраков.
Пока Минны теснили Саларала, монстр занес свою исполинскую ладонь, намереваясь прихлопнуть героя как назойливую муху.
Черная вспышка прорезала золотое сияние, начисто отсекая уродливую кисть.
Вопль монстра стал в разы громче. Отрезанная ладонь не рассыпалась прахом под магией Миса; лоскуты и нити тут же принялись латать культю, хотя теперь регенерация заметно замедлилась.
Пользуясь заминкой, Мис подхватил Саларала и закинул его на плечо, ловко лавируя между Миннами. Его движения были стремительны и точны, точно у хищника, преследующего добычу в чаще.
Спустя пару мгновений они уже стояли на самой вершине собора.
— Она — моя добыча, — Мис оскалился, глядя на монстра.
В ответ на коже твари начали проступать всё новые и новые лики Минны. С кроткими улыбками они потянулись к путникам, широко расправив руки для объятий.
Саларал спрыгнул с плеча Миса:
Их атаки не причиняли твари серьезного вреда. Силы врага были неясны, припасы на исходе, а затяжной бой лишь вымотал бы их. Как минимум, им нужно было обменяться сведениями с этим таинственным священником.
Видя, что тот медлит, Саларал быстро добавил:
— Я знаю, ты пришел с Хьюи. Его племянница там, внизу, ей нужно безопасное место!
Лишь тогда священник оторвал взгляд от монстра и, хрипло кашляя, выдавил:
Подписчики, оформившие подписку до 25-го числа, могут принять участие в розыгрыше. Сто человек разделят между собой 10 000 монет JJ.
В эти дни каждая подписка очень важна для меня. Те из вас, кто планирует запастись главами, не могли бы вы подождать несколько дней, прежде чем продолжить накопление?
Наконец-то к команде присоединился первый второстепенный персонаж.
На этот раз это действительно грозный противник (для нынешней двойки). Пора раскрыть несколько маленьких секретов об этих двоих.
Хмм... надо ли мне тоже добавит некое оглавление для себя ~?
Святой сорняк хочет подать признаки жизни:
Эта глава побольше прошлых, не так ли?
И теперь мы знаем, что у мистера Героя момми кинк. О таком точно в книжках у них не пишут (поэтому читать надо только эту)