Глава 20. За порогом дома
Хейли по-прежнему настаивала на том, что пойдет проводником.
— Это место чертовски трудно отыскать, на карте и половины не разберешь, — громко заявила она. — Вы же сами сказали, что это всего лишь проверка бумаг, никакой опасности нет. Глядишь, и дядю по дороге встречу!
Саларал на несколько мгновений погрузился в раздумья:
— Хорошо, но ты обязана беспрекословно мне подчиняться.
На сей раз они забрели в еще более глухую окраину, чем та, где обитал Барлоу.
Хейли вела их сквозь зияющие провалы под мостами, мимо смердящей сточными водами реки, пока они не замерли у самого подножия городских стен Роша. Здесь не было мощеных дорог — лишь вязкое месиво грязи, которая, казалось, не просыхала веками.
У самой стены в беспорядке теснились лачуги. Они были серого, безжизненного цвета и имели уродливую форму; издалека эти постройки напоминали последствия какой-то кожной хвори.
Те, что покрупнее, были общими бараками для бедноты; там же держали скот, отчего воздух был пропитан невыносимым смрадом нечистот. Лачуги поменьше выглядели чуть пристойнее — у них были хоть и примитивные, но дымоходы, и запах там был не столь резким.
Жилище Синдиллы притаилось в самом глухом углу.
Дверь домика была наглухо закрыта, а в стене виднелось единственное, крохотное окошко. Стекло в нем давно треснуло и заросло плотным слоем пыли.
Солнце еще не скрылось за горизонтом, но за мутным стеклом царил непроглядный мрак — разглядеть что-либо внутри было невозможно. К косяку был прибит полый цилиндр из древесной коры, в котором сиротливо торчал давно увядший подсолнух. На карнизе крыши замерло несколько ворон, тревожно перескакивающих с места на место.
В остальном же хижина ничем не выделялась среди прочих.
Хейли с надеждой огляделась по сторонам, но не приметила ни священника, ни дядю.
— Благодарю за помощь, госпожа Хейли, — произнес Саларал. — Скоро стемнеет, тебе лучше вернуться домой поскорее.
В соседних домах один за другим начали зажигаться огни, придавая словам Саларала особую убедительность.
Хейли замялась, неловко переминаясь с ноги на ногу:
«Нет, его там нет», — подумал Мис. Внутри дома не ощущалось и искры жизни — он был подобен телу, чье сердце давно замерло.
Сделав пару шагов вперед, он рывком распахнул деревянную дверь.
Дверь была не заперта; от резкого движения Миса она жалобно скрипнула, и сухой подсолнух упал на землю. Лучи заходящего солнца еще не погасли, обнажая внутреннее убранство —
Жилище Синдиллы было ничтожно малым: весь дом состоял из единственной комнаты, которую можно было окинуть взором за один миг.
Внутри было довольно опрятно; в углу ютился примитивный очаг. В нем была подвешена небольшая кастрюля, а над каминной полкой были развешаны пучки сушеных трав, источавшие едва уловимый свежий аромат.
Четверть всей площади занимала кровать. Впрочем, на ней могли уместиться лишь двое, прижавшись друг к другу; на простынях лежал тонкий слой пыли.
В щели между кроватью и стеной втиснулся маленький деревянный столик. Он был завален старыми книгами и пергаментами; в чернильнице торчало гусиное перо, но сами чернила давно превратились в сухую корку.
Судя по всему, в комнате уже порядочное время никто не жил.
Однако Мису не давало покоя странное предчувствие. Он вошел внутрь и принялся бесцеремонно листать книги на столе.
Саларал последовал за Ним, заглядывая в котелок над очагом.
Поддавшись то ли тревоге, то ли любопытству, Хейли тоже переступила порог, коснувшись ногами пола хижины.
— Видишь, господин Хьюи и остальные наверняка уже ушли, так что поспеши домой, — обратился к ней Саларал.
Вокруг не было ничего подозрительного, но и задерживаться в подобном месте не стоило.
Хейли послушно кивнула и направилась к выходу.
Саларал с одобрением кивнул ей вслед, потянувшись к стопке пергаментов на столе —— Ба-бах!
Хейли, пошатываясь, влетела обратно в комнату и изо всех сил захлопнула за собой дверь.
Её била крупная дрожь, а лицо стало белее извести.
В комнате мгновенно стало темно. Мис с недовольством обернулся, скривившись при взгляде на девочку.
— Там... снаружи... — Хейли прижалась спиной к дверному полотну, её губы непроизвольно подергивались. — Снаружи так страшно...
Подле неё кроваво-красный свет заката просачивался сквозь щели окна, всё так же, как и прежде.
Саларал едва заметным движением извлек ритуальный кинжал, сжимая его в ладони.Бесшумно приблизившись к двери, он дал знак Хейли отойти; та, словно её помиловали, бросилась под защиту Миса.
Саларал осторожно потянул за ручку, оставляя узкую щель.
Мис инстинктивно уставился на этот зазор. Он ожидал, что лучи закатного солнца мгновенно ворвутся внутрь, прочертив на сером полу ровную огненную полосу.
Ни единого луча не проникло внутрь; за порогом царила непроглядная, пугающе безмолвная тьма.
Лишь скудный свет из комнаты едва подсвечивал крохотный клочок внешнего мрака. Порог хижины всё так же омывала влажная грязь — ни дать ни взять та же дорога, по которой они пришли.
Мис перевел взгляд с черного дверного проема на маленькое окно, сквозь которое всё еще лилось зарево. Подойдя к окну, он откинул щеколду и решительно распахнул ставни.
В то же мгновение закатный свет исчез.
В одно мгновение троицу поглотила густая, вязкая тьма. По комнате разлился странный, приторно-металлический запах — смесь промокшего под дождем хлеба и свежего гноя.
Мис на чистых рефлексах захлопнул окно. Последние отсветы заката вновь озарили комнату, скользя по трещинам на стекле. Жилище оставалось прежним.
Но стоило им попытаться выйти наружу, как мир за стенами оборачивался каким-то искажением
— ...Дядя, — выдавила Хейли пересохшим горлом. — Дядя ведь еще не заходил сюда, верно?
— Полагаю, кто-то здесь всё же побывал. Но если рассуждать здраво, господин Хьюи мог и не входить внутрь.
Саларал взглянул на стол. Масляной лампы там не было, но остался четкий след от подставки. Судя по состоянию пыли, её забрали совсем недавно.
Дыхание Хейли стало частым и прерывистым:
— Дядя наверняка беспокоился за Синдиллу, он не мог не войти.
Саларал щелкнул пальцами, и в очаге вспыхнуло золотистое пламя. Мис присмотрелся и заметил, что огонь лишь призрачно парит в воздухе, не касаясь дров.
При постоянном источнике света Хейли выглядела капельку спокойнее.
Саларал обернулся, и золотые блики заиграли на его лице:
— Помнишь? Мы — секретные следователи. Верь мне. Мы непременно найдем господина Хьюи.
Голос его звучал мягко, но рука действовала решительно: он резко выбросил её вперед и перехватил Миса, который уже вознамерился выскользнуть наружу —
Демоническому Богу мрак был родным домом, страх ему был неведом, и он уже готов был шагнуть в черную бездну за порогом. Пойманный за шиворот Мис крайне возмутился:
Не успел Саларал раскрыть рта, как снаружи раздался ответ —
Тук. Тук. В дверь тихо и мерно постучали.
— Хейли? — донесся голос Хьюи из-за двери. — Хейли, это ты? Я слышу твой голос.
Хейли в ужасе зажала рот ладонью, не сводя глаз с деревянной двери.
В тот миг, когда раздался стук, Саларал уже наглухо запер засов.
Но голос становился всё ближе и ближе — он возник из ниоткуда, и, казалось, слышала его одна лишь Хейли.
— Хейли, — шептал голос прямо ей в ухо, но девочка не чувствовала человеческого дыхания.
— Мама здесь... мама рядом, — выговаривал он.
Но то по-прежнему был голос Хьюи, и Хейли мгновенно покрылась холодным потом.Она плотно заткнула уши пальцами и съежилась у пляшущих языков пламени в очаге.
— Госпожа Хейли, очнитесь! Смотрите на меня! — другой голос прозвучал рядом.Он казался далеким и приглушенным, словно шел сквозь толщу воды.
Да, это был голос господина Саларала.
Хейли подняла затуманенный взор, ловя взглядом лазурное сияние его глаз.
— Это дядя, — с трудом выдавила она. — Дядя зовет меня за дверью... Его голос всё ближе, и он называет себя «мамой»...
— Да, это мама, — на сей раз голос Хьюи пророкотал в самой глубине её сознания.Хейли не выдержала и разрыдалась: — Он у меня в голове... Она в моей голове!
— Хм? — Мис присел на корточки и потянулся носом к Хейли, но был тут же осажен Саларалом.
— Человеческий этикет, — напомнил шёпотом герой, быстро возвращая его в вертикальное положение.
«Ладно.» Мис неохотно отстранился, потеряв интерес.
— От неё пахнет печеными лепешками... Запахом Барлоу, — констатировал он.
— Этот запах был еще до того, как мы пришли сюда, совсем слабый — я думал, это вонь улиц. Но теперь он набрал силу.
— Ты хочешь сказать, она могла столкнуться с Минной, — голос Саларала стал тяжелым.
— Чего доброго, это я её и заразил. Я ведь поделился с ней теми ягодами, а Минна тогда стояла прямо передо мной, — Мис лениво потянулся.
— Разве ты не почуял магию в еде?
Мис закатил глаза, возвращая вопрос:
— А ты? Сам ведь тоже чашу выхватил.
Тогда, с Барлоу, он почуял розовую ману лишь после того, как тот проглотил сухарики. Эту силу было чертовски трудно уловить — он все глаза проглядел.
Саларал умолк. Он опустил взгляд, всматриваясь в рыдающую девочку. Терпение Миса подходило к концу.
Из-за этой девчонки они теряли время впустую — Мис и сам видел опасность, но прятаться здесь вечно было нелепо.
Наконец-то великий герой соизволил заговорить. Саларал опустился на одно колено, мягко глядя на Хейли.
Хейли машинально подняла глаза —
Саларал крепко сжимал в руке собранные со стола пергаменты; верхний листок был развернут, и написанные на нем слова впились ей в зрение. То была ветхая долговая расписка, сплошь исчерченная безумным повторением фразы:
Беспорядочные штрихи почти полностью скрыли текст, превратив пергамент в поле битвы. Сквозь частокол букв проглядывали лишь жалкие обрывки фраз.
[...Синдилла, дочь Минны, взяла из моей лавки книгу...][...пятно на титульном листе, требует возмещения...]
В месте для подписи стояло размашистое имя. Писавший явно не был искушен в грамоте — почерк был неуклюжим, но в нем сквозила нежность —
Сейчас это имя было погребено под рядами «приветов от мамы», точно гроб в сырой земле.
Хейли помнила это имя, дядя упоминал его не раз. Филоминна вроде бы навещала их, когда она была совсем крохой, но лица её девочка не помнила.
Стоп, а действительно ли она её забыла?
Она ведь отчетливо помнит... Минна, её бесконечно любящая мама Минна...
— Прошу прощения, мисс Хейли. Боюсь, наше положение не очень обнадёживающее.
Видя, что девочка долго не отвечает, Саларал продолжил: — И теперь я вынужден задать тебе один весьма дерзкий вопрос.
Для людей: опасность, неизвестность, инстинктивная настороженность.