ꉧꀊꏿꉣꂪꁲ ꈤ ꂪꏿꅐꂵꁲꉣꎪ ꈤꀊꈤ ꂪꏿ꒕ꅓꁲ ꊮꏿꉢꏿꀊꏿꂪ ꍬꁲꃏꈤꍬꁲꂅꉢ ꅓꎪꅐꁲꉢꀲ

Входная дверь для персонала с лязгом сомкнулась за спиной, отрезая полоску тусклого света. Воздух здесь густой, пропитанный едкой смесью хлорки, пота и давно забытых кошмаров. Запах – резкий, животный, словно вдыхаешь разложение. Лёгкие сжимаются, протестуя против этой мерзкой смеси.
Сердце бьётся о ребра, как пойманная в клетку птица. Пульс отстукивает паническую арию в висках, заглушая все остальные звуки.

Но он слышит… слышит шепот. Тихий, вкрадчивый, ползущий по стенам. Он оборачивается – никого. Лишь длинный, уходящий в тёмную перспективу коридор.
Глаза – в ловушке. Стены давят не физически, а психологически. Ощущение клаустрофобии – липкое, противное, заставляет кожу покрываться мурашками. Каждый шаг отдаётся гулким эхом, множась и искажаясь, будто кто-то насмехается над его присутствием.
Звуки… скрип половиц, шуршание халатов, приглушенные стоны за закрытыми дверями. Симфония безумия, которую он так хорошо знает. Здесь даже тишина – давит, словно вакуум, готовый высосать из тебя все остатки разума.Дрожь в руках – неукротимая. Он сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чувствуя, как под кожей лопаются мелкие сосуды. Боль – кратковременное спасение от нарастающего ужаса. Ками заставляет себя дышать ровно, глубоко, вдыхая отравленный воздух, выдыхая страх.

Персонал. Они знают. Он видит это в их взглядах. Слишком долгих, слишком пристальных, слишком… голодных. Чак, в своей будке, – отвратительное зрелище. Сальные волосы, впалые глаза, пропитанная никотином кожа. Он смотрит сквозь, видит не арт-терапевта, а потенциальную жертву. Или… товарища по несчастью?Марфа и Пиндроса – две гарпии, чьи голоса режут слух, словно осколки стекла. Их перешептывания – ядовитые стрелы, направленные в его сторону. Они знают его секреты, его слабости, его страхи. Или им только кажется? Паранойя – верный спутник в этом месте.
Охранники. Безликие. Их взгляды – пустые, безжизненные, словно в глазах застыла вечная зима. Они готовы к насилию. Он чувствует это каждой клеткой своего тела. Они не видят в нём человека, лишь – инструмент. Или… врага?

Скарамучча чувствует их голод. Жажду их безумия. Кажется, будто стены дышат, щупальца тьмы тянутся к нему, пытаясь увлечь в бездну. Собственные мысли звучат громче, чем крики пациентов. Он слышит их голоса, призывающие к тьме.Ему хочется бежать. Прочь из этого проклятого места, подальше от этих безумных глаз, от этого удушающего запаха смерти. Но он стоит на месте, словно прикованный к полу невидимой цепью.

Хлоркой выедает слизистую, но против тошнотворной сладости разложения она бессильна. Воздух вибрирует от какофонии — треск статики в ушах и тошнотворный, булькающий звук, словно кто-то выливает ведро с отходами.Зрение скачет, как слайд-шоу сломанного проектора. Чак… но это уже не Чак. Кожа на его лице пузырится, лопается, обнажая мерзкую кашу из гниющей плоти. Глазницы — пустые колодцы, где копошатся жирные, белые личинки. Из каждой дыры сочится гной, смешиваясь с ручьями запекшейся крови. Он улыбается, обнажая почерневшие, крошащиеся зубы, и в этой улыбке – приветствие из преисподней.
Шаги Марфы и Пиндросы отдаются зловещим хлюпаньем. Пол под их швабрами – не кафель, а багровое, липкое месиво. Кровь. Она пропитала каждую щель, каждую трещину, растеклась густыми лужами, в которых отражаются искаженные, безумные лица уборщиц. С каждым движением швабры выплескиваются ошметки плоти, мелкие кости, клочья волос. Воздух сотрясает приторный, металлический запах гниющей крови.

Из-за угла тянет леденящим сквозняком. Он оглядывается – операционная. Но это не операционная, а бойня. Запах – настолько концентрированный, что вызывает рвотный рефлекс. На стальном столе, под тусклым, мигающим светом, – разодранное, истерзанное тело. Вскрытая грудная клетка зияет черной дырой, обнажая перекрученные кишки и раздробленные ребра. Внутренности - куча багровых, скользких змей. Сердце, вырванное из груди, лежит рядом, словно брошенный кусок мяса. Кровь – везде. Она залила стол, пол, стены, превратив помещение в адский аквариум.

Нога скользит. Инстинктивный взгляд вниз и его желудок делает кульбит.

Кишки.

Не просто кишки. Они теплые, влажные, перепачканные каким-то жирным, желтым веществом. Внутри - непереваренная пища. И от этого - еще более отвратительно. Прикосновение мерзкое, болезненное, будто он наступил на что-то живое. Запах кишок, перемешанный с хлоркой, – вызывает новую волну тошноты.

К горлу подкатывает рвота, спазмы терзают живот. Он пытается дышать, но запах становится невыносимым. В ушах – невыносимый писк. Он сходит с ума. Его разум – разлагается вместе с этими трупами.

Ками пытается отвести взгляд, но не может. Он прикован к этому зрелищу. Он – часть этого кошмара. Он – один из них.

z๏ש кг๏שเ ภєש๏z๓๏zђภ๏ ๒ץl๏ เﻮภ๏гเг๏שคt. ๏ภ קг๏ภเкคl ש кคzђ๔ยץย кlєt๏ςђкย, שץtєรภץคl ร๏zภคภเє, קгєשгครςђคl єﻮ๏ ש ๓คгเ๏ภєtкย, ﻮ๏t๏שยץย שץק๏lภเt lץย๒๏ץ קгเкคz. เ รкคгค๓ยςђςђค zภคl, ςђt๏ ๏ภ ยzђє ภє ש รเlคђ ร๏קг๏tเשlץคtรץค. ๒єz๔ภค zשคlค єﻮ๏, เ ๏ภ ๔๏lzђєภ ๒ץl ๏tשєtเt. ๏tкгץt שгคtค. ๏รש๏๒๏๔เt ๔гєשภเђ ๒๏ﻮ๏ש. zคקlคtเt кг๏שץย zค เz๒คשlєภเє.

Скарамуччу пробивает дрожь, тонкая, едва заметная, но ощутимая до самых кончиков пальцев. Он заставляет себя дышать ровно, контролируя каждый вздох, каждый выдох. Паника – как ледяной зверь, скребется когтями в глубине сознания, пытаясь вырваться на свободу. Галлюцинация? Порождение его воспаленного разума? Или побочка от препаратов,которые он "похаимствовал" у одного из фармацевтов? И чем здесь только пичкают пациентов..не стоит больше брать все таблетки подряд.Плевать, от этого не становится легче. Наоборот, осознание собственного безумия лишь усиливает ужас.

Обратиться к врачу? Глупая мысль. Здесь врачи – сами пациенты, лишь облеченные властью и облаченные в белые халаты. Рассказать им о своих видениях - подписать себе смертный приговор. Они увидят в нем слабость, уязвимость, и с удовольствием добьют, увлекут в пучину безумия.

ץค รקlєlค รєt เz tгยקภץђ ภเtєץ, ςђt๏๒ץ ยl๏שเt tש๏ץย ๔ยรђย. ש๔๏ђภเ คг๏๓คt tlєภค, ๏ภ кคк lค๔คภ ש ๓๏є๓ ร๏๒๏гє, ק๏รtг๏єภภ๏๓ เz к๏รtєץ เ ๏tςђคץคภเץค. tєгคקเץค? ร๓єรђภ๏. єt๏ קเг, ﻮ๔є tץ — ﻮlคשภ๏є ๒lץย๔๏.

Он сам себе и палач, и спаситель. Круг замкнулся.

Глубокий вдох. Запах крови и хлорки обжигает ноздри, заставляет слезиться глаза. Брюнет снова чувствует привкус желчи во рту, тошнота подступает к горлу, но он заставляет себя сглотнуть, подавляя рвотный рефлекс. Надо выстоять. Надо пережить этот момент.

Он прочищает горло, освобождая его от скопившейся вязкой слюны. В голове – хаос, калейдоскоп ужасных образов, но он заставляет себя сосредоточиться, сфокусировать взгляд. Шаг. Еще шаг.
Словно кукла, подчиняющаяся чужой воле, Ками выпрямляет спину, расправляет плечи, придает своему лицу выражение невозмутимости. Он – Скарамучча Ками, арт-терапевт. И он здесь не впервые. Он знает правила игры.

Как ни в чем не бывало, фиолетововласый продолжает идти по коридору, не обращая внимания на трупный запах, на липкую кровь под ногами, на безумные взгляды, провожающие его спину. Он словно плывет сквозь кошмар, отстраняясь от происходящего, создавая вокруг себя невидимый барьер.

Тишина кабинета, как натянутая струна, звенела каждым тиком часов. Словно падающие капли, они отмеряли время, украденное у безумия. Здесь, между стопками карт и размытыми тенями, Скарамучча находил призрачное убежище от удушающей вони и галлюцинаций коридоров. Запах здесь был другим: старая бумага, терпкий аромат травяного настоя, намек на забытые акварельные краски – отголоски порядка в этом хаотичном мире.

Вторжение Рида раскололо тишину, будто брошенный камень – гладь озера. Его фигура в дверном проёме – темный силуэт, укравший часть света. На лице, исчерченном морщинами и дергающимся нервом, застыла маска измученности и скрытой мольбы.

—Ками… – его голос, приглушенный и хриплый, звучал как предвестие ненастья. - Ситуация… критическая.

Он вступил в кабинет, и резкий запах формалина, словно метка из другого измерения, нарушил хрупкий баланс. Движения Рида были резкими и нервными, будто он боялся прикоснуться к чему-то нечистому.

—Хьюз. Аякс Хьюз, – выдохнул мужчина с таким видом, будто проклинал все—Все отступились. Он… не хочет.

Рид опустился на стул, избегая прямого взгляда. Его слова звучали приглушенно, как погребальный звон.

—Аякс заперся в себе,– продолжил тот, – Отрицает, противится, кричит. Стена. Ни один метод не работает. Он словно призрак, застрявший между мирами, и не желает ни в один из них возвращаться.

На мгновение его взгляд встретился со взглядом Скарамуччи, и в глубине зрачков плеснулось что-то, похожее на отчаяние. Невысказанная просьба.

—Мы исчерпали все возможности,— прошептал Рид, словно признавая собственную несостоятельность. – Они сдались. Считают его безнадежным. Но… Вы, Ками...Вы видите то, что скрыто под масками..

Тяжелый вздох и – на стол опустилась папка. Аякс Хьюз.

—Изучите, - почти умоляюще произнес Рид, - Если сочтете невозможным – приму. Но если рискнете… дадите ему шанс… это станет победой.

Рид поспешно удалился, оставляя Скарамуччу в звенящей тишине, наедине с делом, пахнувшим отчаянием и неразрешенной загадкой.
Папка лежала на столе, словно инородное тело, напитанное чужой болью. Ками медленно открыл её.

Первые страницы – формальные, сухие. История болезни, заключения врачей, результаты тестов. Холодный язык цифр и терминов не мог передать истинную глубину трагедии. Скарамучча перелистывал страницы, ища за этими сухими строками живую душу, пытаясь разглядеть в хаосе симптомов искру надежды.

Он читал о ПТСР, об агорафобии, о частичной амнезии. Аякс Хьюз – сломленный человек, его разум – поле боя, испещренное шрамами войны.

Скарамучча закрыл папку, откинулся на спинку стула и закрыл глаза.Представил себе Аякса Хьюза. Не как пациента с набором диагнозов, а как человека. Человека, потерявшегося во тьме.

Дверь не скрипнула, не застонала, а скорее бесшумно поддалась, словно и не сопротивлялась приходу Скарамуччи. Палата встретила его запахом стерильности, слабо маскирующим застарелую вонь – смесь пота, лекарств и чего-то неуловимо больничного. "Медицинское… ээ… пространство," – подумал он, мысленно подбирая более точное русское слово. Аякса не было, что, впрочем, не имело ровным счётом никакого значения. Его отсутствие не создавало вакуума, не вызывало ни малейшего интереса.

Скарамучча неторопливо подошел к кровати, не удосужившись даже окинуть комнату взглядом. Зачем? Здесь всегда всё одинаково. Уныло и бессмысленно. Он лениво опустился на край матраса, ощущая под собой дешевую пружинную конструкцию. Никакого комфорта, никакого подобия уюта. Впрочем, комфорт его никогда особо не интересовал.

Он откинулся назад, закинув руки за голову. Потолок. Белый, идеально ровный, абсолютно пустой. Как, впрочем, и его собственное сознание в этот момент. Он не думал о терапии, не об Аяксе, не о чём-либо ещё. Он просто был. Существовал. Подобно неодушевленному предмету, занимающему место в пространстве.

Потолок начал дышать. Не ровно и спокойно, а судорожно, прерывисто, словно задыхающийся зверь. Сначала это было едва заметно – легкая рябь на идеально белой поверхности. Затем появились темные пятна, расползающиеся, как чернила по промокашке. Пятна складывались в лица – искаженные, злобные, незнакомые, но пугающе знакомые.

Белизна пошла трещинами, как старая штукатурка. Из трещин сочилась густая, маслянистая жидкость – не вода, не краска, а что-то среднее, пахнущее гнилыми яблоками и сгоревшим пластиком. Жидкость стекала по стенам, образуя причудливые узоры, напоминающие иероглифы забытого языка.૦Ոɿ ς౮૯੮ɿՆɿς ƿՐɿઽՐค८ҺՈעɱ ცค૭Ր૦౮עɱ ς౮૯੮૦ɱ, ςՆ૦౮Ո૦ ƿ૦ძ қ૦ઽҺ૯ע ცɿՆ ౮૯८ҺՈעע ƿυՆς ค૭૦Ոɿɿ.

Потолок плавился. Нет, не так, как плавится лед – медленно и плавно. Он корчился, дергался, словно живой организм, испытывающий невыносимую боль. Куски белой массы отрывались и падали вниз, со звоном разбиваясь о пол, словно осколки льда. Но это был не лед. Это были зубы. Сотни, тысячи зубов, рассыпавшихся по полу мерзкой россыпью.

В центре потолка образовалась воронка. Черная, бездонная, пугающая. Из воронки доносился шепот. Неразборчивый, приглушенный, но всепроникающий. Шепот складывался в имена. Его имя. Имя Аякса. И еще какие-то имена, которые он не мог вспомнить, но от которых кровь стыла в жилах.

К̢̟̖̥̙̙̙͙̼͚̹̯̩̓ͥ̔ͪ̈́ͦͪ͗ͥ̈̕ͅр̵̬͇͎͖͓͓̺̲̩̺̖̻̣̮ͭ́̓͂͢͞о ͌̋̔͊̉ͪ́͌̐͐ ̷̡̟̫͙̯̯̖̝̬͍̱̦̤ͪ͛͟͡в̵̴̨̙͖̹̗͈̩̗ͣ̃ͨ͂̽̏ͧͫͨ̀̕ ь̌̏̐̒̎͛̍̂̄̀̽ ͥ͐̂̎̏͢͏̩͕̙̻̹ ̨͐͂̀͂̍҉̭͔̠̰͍̟̱͝ш̷̀̀̎͂̀̏ͥ̓ͭ͊̓ͬͬͯ̆͂̉̇͟҉͇̱̱̺̦̘̖̪̘͇̫̫͙е̛̑̇ͩ̀ͮ̽҉͔̱̠̘͡п ̥̼̣̘̮̫̈́ͫ̂͒̒́̅ͬ̾ͩ͑̃̚͡ͅчͮͨͭ̓̎͑҉̵̸̴̥͔̞̝̯͘ е̴̧̮͇̫͙̒͑̇͋̋́̉́͞ͅт ̶̶̴̯̯̥̇̓ͤͤ̔̽ͫͯͨͤ͞͞ ̨̯̩̩̭̩̲̼̤̻͖̓̈̓ͯ́͌ͤ̎̍͛̋ͫ͘ͅͅ ̻͙̩͓̘м̄ͭ̀͐ ̧̯̥̟͚̠̮̞̹̬̬̬̫̄ͣ̈́̌̓ͬ͘͟о̵̡̛͖̯̤̹̮̝͈̯͓̬̐͑̔ͭͨ̏ͩͧͪ̐ͣ̅ͪ̚͡и̸̴̤̞̱̫̲̫̟͈͕͕̝̤̭̼͖͔̓͋̏ͫ̆͋̅́̈̈͡ͅ ̷̢͔̺̺̦̮̦̗͖̹͈̪̐ͣͥ̃̆̏́̀͢ͅͅп ̨̎̍͋ͥ̈̕͟͏͔͍̠̪͙е͗̂̃͊̓̌̾̀̚҉҉͍̖̲̯͔̪͔̝͎͚͉̗͎̬ͅс ̃̂ ̪̼̯̼͘͞н ̄ͮ͋ͭͫͩ̇ͣͫ͆ͤ͆̇̇ ̸̡̖̣͇͉̬͉̘̫̺̻̰̣̠̼͙͖́͠и̵̢̧̭̥̟̘͚͊̓ͬ̀̓͒̃ͬͯ̎͋̅ͪ̅̐̑̆̓̚͘ ̮̫̙̬,̵̸̣̲̫͗̎ͤ̒̅̎̂̔̃ͬ̓ͭ͆̏̅̉ͩ̈́́̀̚͢ͅ ̩̹̪̲̲̼̣͔̟ͅ ̧̭̯̙̽̓͋̄͗̒̓̔͛́ͨͪ͑̏ͬͭ͒̀͞ͅсͯͧ͋͋̇̏̉ͬͮ ̶́̄͛͑́ͧ̌̈́͑̀́͜ ̟̱͈̩͍͙̜͍͔͍̘̭̱̲ ̰̱̞п͛ ̡̛̯̩̥̼̝̠̟̄̂̎̉̋̒͂̇̓̓̈̀ͥ͘̕͞л̡̗͎̭̦̠̤̩ͪ̍ͥ͛͟͢е̧̗̝̗̭̪̼͆ͩ͛ͪ̂͘͜т̓ͭ͊̋ ͯ͊̔̀̄͆ͦͤͤ̏̉̀̀͞҉̙̼͔̰͜ͅе͒ͭͣ̍͋̈́ͣ͐ͦ̃͂̅̇͌҉̫̠̜͕̭̻̣̀ͅ ̘͚̺̫̙͙̩н́ͫ ̸̴͉͕͎̮̜̤̦͉̜̖̲͔̑̕нͬ̋́ͫ̓ͬ ̽ͥͥ ̶̷̸̡̺̮̣͙̬͓̝̹̅ͩͦ́̚ы̡̛̮̝̝͔̩̠͚͚̫͚̼̦̣̱͔̭̄͛͆̆ͭ͌̽̋ͣ͢͜е̷̔͋̾̓ͨͤ͌ͧ͆ͧ҉̢͕̼̮̗̟͓͙̙͚͔̙̰̫̫̖͚̣͍̝ ͒̏̋ͧͣ̏̏̓҉̶̙̯̭̖̠͔̙́͟и̸̷̢̝̜͕͇̜̠͋̋͆ͯ̋ͭͧ̚͜зͣͣ̍ ͗ͣͪ ̷̛̭͚̯̮̮͉̗̲̌ͅ ̴̜͕̰̰̗̣͚̟̱̝̰̆͛̄̂ͧͫ͒̅ͩ̄ͮ͐͗ͭ͋ͣͪ̀͞о̛̬͂ͯ̓ͣ͒ͦͣ̐̓͛̄͐͊͘ ̱͔͙̗͕̗̗̦б̴͓͎̯̦̹͚̲̼̗̇̉͂ͧͮͧ̽͛̃̏̔̃ͯ̈͂͞р̷̢̢̙̘̝̻͖̬͔͉͍̻̝̬̥̖̟̹̼̺͕ͧ́ͩͯͤ̒ͮ̓̽ы͋̓ͨ̑̉̅̈́ͥͫ̇̓̍͂͂ ̖̺̻̭̟̫ͨͫ̅͘̕͞͞ͅв̪͈̪̟͎̰͔͕̗̹̠̮̠̼̬̣ͫ͐̑̒ͦ́̀͘ к̡̨͓̩̙̝̰̬̪̤̞̥̲̥͎̣̝̝ͨ͆ͯ́̾̇͐̏́̀͌ͬ̚̚ͅо̔͐ͨ̆ ̷̷̧̗̼͔͇̓͘͢ ̥̲͎͍̜̫̪̱̪̮̝̦в̈́ͧͦͥ̒ͦ͒ͭ͌͌̚ ̸̴̰̙͍͖͎̗̠̯̟͔͔̲̞̠ͤ̕͠͞ ̪̖̗͎͉͚̈̄̈̐ͮ͋̑̔ͪͣ́ͨͧͯ͒ͫ̚͟͟͞с̸̯̱̺͇͖̯͖̻̻̙͓̼͚̣̻͔̯ͩͦ͆ͬ̔͑̒́ͫͩ̆ͯ̏͛̆͐͜͠ͅ н͌ ̢̀ͦ̏̍̍̈́ͥ̎ͫͧ̄ͬ҉̦̗̻͕͍̫͙̲̘͙͈͟͡о̴̧̧̝͖̔ͭ̅̃͜ ̠͙̫̘̜͙̝̥̮̲̙͍̖в̉ͯͨͯ͂ͤͪ̃͊̑ͤ͆̂͂͛͒̐͊̀҉̷̢̟̗̮̭̪̺̞̝͈̦ ͬ͂ ͨ̔̈́̑͝͏̵͉͈̪͇̺̙͈̮̭͓͟ѝ͒ͥ̋͂̈ͯ͛̃ͣ͊̒͌ͥ̌͋͌҉̵̣̠͓̥̪̯̯̠̦͓ ͊͌̈́̽̋͑̽ ̷̠͙͎̝͇̦͓͚̝͔͚̭̇ͬ̒̐ͩ̐ͤ͑ͬͩͤ̀б͊ͩ͋͌̈́͂ͧ̾ͯ̓͆̄ͬ҉̮̼͕̪͍̥͖̱̻̪̺͖̞̼͉̼͞р͂ ͭ̐͗ͯ̈͐̈͌ͧͭ̍ ̧͈̠̼̗̣̺̝̍̀̉͘͝ͅе̋͆ͩ̅͑ͧͤ͒ͤ̓ ̶̧̙͈͍͈̝͕̠̗͉̭͈̯̙͕̣̮͉̂ͯ̀̀͡ͅͅд̷̠̝̗̗̠̰̮͉̤͈̂͋ͤ̄ͦ̔̾͢а̒͑̒ͪ̅̆̓̎̀ͤ̃͒ ̢̨̮̼̝̣̞̤̻̘̜̪ͮ͞

̾ ̇̃̒̈ ̡͔̯̙̠̹̘̎ͧ͗ͤͣͫ̒͋̔ͤ̔́̕у̌ͣ ̢̛̩̭̈ͤ̾ͮ̅ͦ̆̂ͤ̇̾ͥ͆͠͡ ̪̞̖͈̠мͩ̈́ͬ̐̒͛͐ͧ̉̐̄̏̚ ̢͎̥̤̖͙̱̍ͯӥ́ͯ̽ͮ̑̽ ͌ ̷͌͒̾҉̧̲̫̙̤͉̩̠̀ ̼̘͔̝р̷̴̢̛̱̠͈̟̘͊͒̃̈́̈̃ͪͧ͋ ̯̲̠̤͖̪͖͙̯а̶̶̵̞̪̻̜̺̙͋ͬ̽̍͌ͤ̀̉̓̌̓ͦ̚͝ю̉ͫͩ̽̂ͮ̾͌͆ͥ͆̚ ̶̭̝̉ͪ̋͢ ̭̫͚͓̜щ ̄ ͬ͂ͥͭͪ͐ ͏̢͏̼̭̬͕͎͕͝ ̟ ͇͔͔̱͔͔͕̼ѐ̧̟̘̗̗͍̪̖͕̣̗̫̠̥̣̗̅͗ͧ̀͡͡ͅг̵̷̮̟͈̗̩͕̺͌̽ͦ͒̈́ͦͭ̃̏ͮ̽̋͜͞͝ͅо̸͙̖̖̯͎̻̓̓ͯ̆̆͊̅ͯ͛̈͜͠ ͛͆̃͂̎̍͋͊̌̂̚ ͥͦ͌̚͢͟҉̷̴͔̹̠͖̣͎̠̱͉̹͕̜͚͉̱̜̤̣б̶̵̺̣̭̺̩̹̞̲̙̙͎͕̜̣͖͓̙̞̌ͭ̒ͬ͘о̴̵̜̦͇̖̞̼͈̣͎̞̱͕̰͙̣̹͗͌̓̈́ͯ̔ͭͫͬͪͫ̎ͫ̃́̀͢г̶̶̨̼̪̯͉̪̣̝̠̬̓̀͋͂̽͌͒ͣ̋̌̃͛́̕а̧͔̖̤̲̹̜̮̼̻̬̠̞̙͂ͪͪ͊ͤ̌͜ .̾̃̒̈́̈ͮ͑͛̈̆̌̃̈́̎ ̵̬̟̪̬̩̑ͣ́͘ ̼̅ͫ̈̇ͯ̏̍̕͡ͅͅ ͚͕̺̙̰̖̝͔͎Сͩ ̴͎̺͓̩̦̻͔̤͓̣͓̞̘͖̩̫̭ͦͨͣͬͯͩ̓̒̐͐ͬͭ͆̋ ̘л̴̸̣͉̤̯̘͖̜͚̣̣̉ͮͫ͊̒́͒͘ͅу ̢̖̭̯̪̪̗̼̹̰̜̤̘͕ͩ͑̐̀̚͝ш̄̾̐̑̈́̓̏ͨͯ̓̓̔̀͛ͪ̚̚҉̸̢͙͈̼͈͚̙̝̮̲͔̜̬̦̕̕а̨̛̖͕͇̞̥̟̣̬̻͔̻̘̪̦͉͓̃̒͆̚͠ͅй̋͗̀̓̇͂ ̶̨̩̫͕͚͎̰̯̫̦̞̣ͨ̆̑͗̈́̀͞ͅ!̌̍̏̋͌ͨ͋̎̎̐̇̐ ̧͉̩̥͔͍͕͕͚̦̫͐ͭͬͨ̾́̕͡ ͪͦ ̛͇͚̰̬̲̩̗̻̦̙̣͖̭̦͎͂̍ͤ͑̅̈̀͘ͅС̶̶̛̗̱̘̮̙͔̻̬̱͚̗̩̭̹̗̦͙͒ͫ͆̑́͒ͩ̏ͣ̒̄͘лͩ͒ͦͬ̉̈̈ ̢̠̦̣͕̎̐̅̐͂͐ͫ̇́̚͢ыͣͫ̆͂҉̧̻͇̪̞͎͉͕̬̝̲̬̻̰̻͟͠ш̨̧̧̒̈͊̓̈́͑͂̌ͥ͐ͨ͠͡ ͉̹̦̜̦̝͔͎̪̘̹̘͈ͅиͫ̓͗̏͆ͣ͋̎̈ͦ͊̏ ̢̛̼̪̗̞͎̯̭̦͍̤̻̞͂ͥͭ̚͜͟ш̶̻͍̫͎̹͈̝̙͙͈͉ͪ̓̆ͮ̃̀̀̈́ ̖̰̱͎̦ь̀̅̌ ̸̲͉̜̞ͥ͋͋̉ͨ,ͪ͌ ͎̖̭̹͉̮̰̯͔̬̯͒̑͘ ̧͎̺̭̺͇͈̍̇͛ͣ̔̌̎ͭ̏̀́͠к̪͇̖͎̪̭͕̤͇̫̗̍̍̌̅͜͞͡а̽ͬ̔̑̔̐ͧ̔ͦ̏ͬ̍̃ͩ̓̚̚҉̤͙̦͖̱̖̬͍̠̭́̀̀͜ͅк̴̹̮̹̯̻̟͚ͭ̎̓̉͜ ̰̱̺̔̋ͤ̽́̌ͫ̃ͦ̔͐̒̇ͭͧͩ̍͘͠ ̥͙̰͈̬̘̻̗͖͓тͧ͂̒̂ͨ͒̄ͪ̈̔͏̠͖̰̦̜̫̣̀͢͟ͅа ͂̾͂̓̆ ̴̛͝ ̬̜̼̬̝̥̗̲̣̘̭̪͚ ̹̱̹ͅн̥̭̬̾̇ͨ̉͢͠ ̯̙͓͖̼ц̷̴̭͓̥͙̐̾̋̚у̵̶̵̨̩̲̜̭̹̺̥̝̲͂̽͌͋̉́̎ͣͅ юͧ̃ ̈́͋̓̌ͨ͒҉̴̵͙͔̫̜̱̗̭̱͉̣̩̠͜ т̸̹̙̹̱̙͈̬̭̽ͥ͐̀͐̚͘ ̄́ͭ ̸̎̈́ͬͭ͗̓̐ͤ̓͏̸̞͞ ͖͎̪̦̭̥м̜̩̥̼̞̠̝̞͉̟̪̝̹̺̬̽̄̉̋̓ͨ͆́͐͡͞оͧ ̵̯̼̥̙̙ͣ̀͆̇͋̔ͩͯ̅̋̌͗͋ͮ̒ͦͮлͨ̀̎̓̽̎͒ͫ̽̉͗̚҉͙̻̯̯̞͖͎͘͢е̔ͦ̐ͬ͊͆͋͆ͬ͌̀͋ͪ̋́͑̎͏̬̝̻͇̟̠̤̬̖̪͈̯͔̼͓̜̩̻кͨ ̶̤̪̫̹̥̟͐̍ͩ̒͒̽͢͜͡ ̦̥̫̲͚̰̲͉̖̘̬уͦ̓ͬ͊ͨ ̇ͥ ͨͫ̓́͝͏̼̬̪͈͔ ̻͇̥͎͖ ̖̦̬л̏ͤͤ̇̎͌̂̔ͧ̃̀̾͛̐͏̼͚̹͇͎͙͚͜͡ ̘ы̴̔ͯͩ͋ͨͬͣͣͫ͆ͤ̓͜͏̦̟̼̟̘̖͔̱̮̖̻̠͙̣ ̶̧̨̖͓͉̲̤̤̫̑̑̈ͤ̅̀сͤͮͮͧͦ ̨͙͈̯̺̫͈̖̱̱̥̺̙̦̰̥̝̺͌ͤ͐͘͢ т ̸̴͕̪̜͚̥̺̗̹͈̫̰͕̘̙̘͍̭̟̓̉̋ͅр̓͑ͯ͋̌̒̅́̓͋ͯ͒̓͒͝͏̴͉̬̘̞а̌ͪ͆̍̇͛ͦ̋̌͂̈́̔̈ͣ̇ͬ̚̚҉̢̱͇̖̤͎̖̘̖̙̬̙̥̜̠͕͕̕͘ͅх̸̵͙̞̹͍̹̱̗͍̗̹̬̮͔̟͒ͮ̄́̈́͗ͫ̚̕̕а̛ͥͮ̒͊̔̌ͪͪ̾̈͛ͣ͊ͭ͂̏ͥ̚͏͔̗͇̭̘͖͉̖̱͓̘?̥̹̪̞̬̪̞̗͓͍̼̠͉̞͛̑͒͐̃ͩ̒̈̋ͪ̍͆̈́͑̂̇͗́͡͡͡ͅͅ ͂̎ͮͧͮ͢͏̶̬̤̣̠͖̕͝ͅО̧̥͇̦̹̻̮̼̄ͥ̑́͟͞нͪͩͧ̋ͭ͗ͭ̂ͫ̚̚҉̴̸̱͕͍̫̤͎̥̘̩̰̯̖̞͜ͅи̉͒ͦͪ̇͂͌̄͂ͣͬͯ ̘̣̺̬̪̟̹͍̗̞͎͇̒̋ͦͨ̑́͘ͅͅ ̸̸̴̬̰͖͓͈̐ͥ͋͊̄͆͗̑͌̂̃̋́п̶̧̙͖̹͍͉͇̯̠̮̼̯͎͔̐͋̓ͫͪ͠л̰̯̙̞͕̻̩̰̰͇̠̻͑ͦ͆̾̉̾͛͂ͮ͑̃ͤ̆ͭ͛͐̚͘͟е̸̧̧̡̬̗̤̖͓̘̑̋̈́̋͒̇͘т ͦͩͧ̒͂ ̵̬̖̞̮̤̫̬̤̗̖̰͇̠͈͓͑̆̃͊̔ͪͣͮ͆̀͝ͅͅуͩ̌ͧ͒̆ͦͯͨ͗̏͝͏̦̼̠̬̣̤̼̼̦̖̺̹͎͚̝̩͖ͅтͤ͊͊̓̾́̂ͧͨ̑ͬ̔ͩ͒̒͒͏͏҉̙ ̞͈͎͎̯͈͇̥̪ ͋ͤ̋ ̷̜̮͕̩̘̤̦͖̪̫̜̥̞̭̰̆̅͐͛́͡к̸͚̹̯͎̹̺͚̭̖͍͈̲͓̠̑̉ͤͦ̈́̃̋͌͛̄͒̅̉̈͠ͅр̸̧̨͒̈ͮͣ̇̔̚͏ ̲͔̥̙̪̯̤̗͓͚͉͔ ̬̝у̴̧̓ͪͦ͐̎͂͒͑̋͂ͣͩ̇ͫ͘͠ ̺̱̫̩̙ж̵̵̯̻͈̼͂͆̍̆ͩͧ̈̇̆͟͝ͅе̛̮̖̖͈̗̟̺͙̜̬̹̮̹̪̟̥̬̏͗̎̃́͡ͅв̉ͪ ̶̗̖̖̫͎̃ͤ̾̈ͬͧ͆́͢͡а ̞͉͉̲̘͓͈̣̦̟̖̤̙̽͐̇̈͛̀͟ ̴̸̢͓̞̰̥͖̺͍̪̑ͮ̎́̓ͦͩͦ̎̍̔͘н̶̡͓̦̼̝̮̹̝̌̔̍̋͊́̽̑̍ͪ̐͑̒ͦ̍ͩ͒̕͘͢а̌̉ͪ̇̚ ̡̝̣̹̩̀́̑ͣ ͖̹̼̭ ͂̈́̀̑̄ͨ ̨̨̇́̌̈́ͧ̑ͤ̆͟͏̛̗͇̩̹͇̺̗̲̱̲̗͎͖͇̼т̓ͨ̈́͋͛̔̎̍̏́ͦ ̴̏҉̖͚͖͉̱͔͕̞͕͉͙в̈́́͑ ͎̗͖͖͙̭̣̻͉̪̩͔̣͇͚̜͔͑̋͛̕͜ͅо́͊ͫ̑̓͐ͬ̃̈̉͗ ̷̱̗̖̱̠̲̦ͭͧͥͧ́͜е̨͒̅̃ͨͯ̔͋͛ͬͯ̓̾̽ͨ͌̆͗̎̾͝҉̧̟̙͔̖̞̟͉̪̲̪͈̪̫̼́й̧̱͖̙͚̰̲̯͎̼͕̰͍͕̮̱͙͍͛̌ͭͬ̔̄̌͐͠͡ ͗́͋ͨ̂̆͊ ̍ͫ͡҉̝̪̭̥̮д͌ͬ̆̒̐̈̂ ̸̷̸͕̠̹̫̰͙̦̭͉͆̔ͯ͘͟ͅу̷̨̹̲̫ͨ͌̍ͧͤ͒͒ͩͫ̏̐͢͞͞ш̈̑̓̔ͮ͒͑̽͛ͩ̐̑ͧͣ̌͏̲͙̪̝̥͇̻̬͍̯̹̕еͣ̇ͭ ̯̹͉̗͎̠̞̹͍͕͖͔̭̟̺̥̙̓̂ͭ̾ͫͥͬ̕͡͡,̨̧͓̹̯͍̝̹̤̗͙ͦ͛ͩ̅̒ͣ̈̐̍͊ͯ̀͘͜ ̈ ̋͑̆̎̎ͯ̆ͥ ̛̭̪̮͚͕̤͕̬̞̐̌ͬ́̕ͅ ̝̲с̱͓̥͇͈̥̖̩͐͌͗ͣ͜͢͞͡͠о̮͙ͯ̽̅̆ͥ̓̆̚̚̕͡͝ ͙̻̫̜̦̱̠͈͓ ͎̮͙з̷̷̡̬̠̼̘̖̠̤̘̻͚̣̫͓͓̲͚̖̂ͮͯ̎̽̃ͮ͋̚̕д̧̛͙̜̘̮̗͇̥̹͙͔̝̘̔ͧͩ̈́͘ͅа͒ ͐͒ͫ ̀͏̥͉͙̬̹̹̱̱͍̰̠̹̗͓͖в̵ͩ̒̎ͯ̕͏̠̪͎̲͈̩̥̙̯̺̗̘а̬̺̺͇̥̫̽͐̾̈͐̕͡ ͍̭ͅя̴̡̛̩͕̪͈͉̤͍̼͎̘̻̘͕̪̒͆̃̾͜͡ ̸̼͇̝̺̌͂̾̾̉̽̈́̔̅̂̂̇у̂ͩͮ͛̀͆ͤ͆ͮͫ̚ ͓̘̖͖̝̝͈̥̤͙̋͘͢зͤ̈́ͣ̏ͦ ̧͇͈̬̪̲̺̪̹͖̘̽ͯ̆̀ͫͯ̑̋ͭ̍͌̆͌о͂̄ͭͨ̓̓͑ͤ̇ͭ҉̭͎͓͖͚͙͇̺̫͍̫̥͕͡ͅ ̗р͑̾ͤͨͩͭ͂͊̽̃̕͟҉̵̡̖̭͈̰̖̙, ̵̠̝̥̼̙̙̣̦͙̞̠̞͖̥̟͓̣̫̙̌̈̉̽͌́͟ ̑ͮ̇ͦ̋̇̐͛͗͏͘҉̛̛̱̗̯͚к̶͗͌̇ͯ̐́̄́̅͑̋̏͏̧̭̮̼̣̫̼͇̺̀о̍ͦͨ ̵̨̛̭̱̰̘̪̙̟̟̞̬̠̦͕͎̥̯̔̽ͣ̍̒͑̓͂͒͛͊͡͝тͮͣ̉ ̆̉ͤ̔̈҉̢̺͕̤ͅо̂̈͆ ̸̜̫͕͚̰̟̫̖̠̪̻͍̺͓̲̱͛́̌ͨ̾͊̌ͧ́̆͛р͊ͬ̾ͭ̈ ͞͏̫͎̰͔̞̝͇̺͍̝̣̘̗̯͓̜ͅͅы ̶̡̖̠͙̣̪̬̱̱̭̞̖̜̩͕͔̲͍̃ͫͭͩ͊̏ͬͬ̔̓͑́͡й̷̡͕̹͚͓̮̫̥̟̺̻͙̞̰̗̹̻̫̠͗ͣ̃͐̑ͬ́͋ͣ̍ͫ͋͗̕ ̛̗͇̙͎̣͇̮͖̖̲̘̻͍̾ͣ͊̅̒͐̏͛́̕̕͝с̶̷̝̝̤̤̠̪̻̖̯͍͒͊́ͦ̔̋̐̌͛̀̓ͩͩ͗ͦͅ ͓̱̬̤̠т̷͎̤̞͓̄͑́͂̈̋̀ ̱͓̘̹͖̺ ͎̞͚̖͚̫̜аͪ̈̍ͨ̇ͥͯ ̡̤͙̩̩̥̌͛̔͆͗̓͟ ̙͎̭͔̗̗͙̖͖̤͍͚̬н̇̓ͭ ̂̆̎ͦ͆̄̌̂̽ ͧ̐͏̸̺͙͎̪̰̭̮́͡е̉͌͛ͮ͊ͪ ̡̟̙̮̠̲̰͂͐͊̆ͥͧ͑ ̰̘͉̙̩͉т͆̄̓̽̃̅̚ ́̓ͧ ͕̞͔̯͇͉̗͎̠̓̍̔͘͜͢͝ ̔̅͗̒͛̔̇ ͫ̒̃ ͑͋ ̸̨̥͔̫͌̏ͥ ̲̮͚̖к̶̻͚̬͎̘͚̱̻̙͓͚̻̗̎̓̾ͨ̄̂͊͐̍̓ͩ̈̏̾ͤ̅́́̚л̶̵̸͇̥͓̯͇̘̠̱ͤͣ̔ͣю ̧͈̱̆͛̈ͨ̋̾́̉͛͒̋ͭͨ̇ͤ͡ ч̴̥̬̻̯̥͓̀̇ͬͮ͛ͤͥ̀ͫ͗͋̀̎͑͜ ̗о͓̘͚̼̹͈̙̩͇͚͍̼͈͎̆̔̎ͮ́̌ͥ̂̈́̔́̄͌́ͅм̡̛̞͍͔̭ͬͮ̒͆̽̔͑̇̑ͧ͆͊́ ͦ̑̍̽ͥ̉ ̸̨͈̼̱̹͉̭͉͎͈̩ͅк̀̋ͮ̽̐͒͊̓ͭ̚ ̢̡̞͓̬̟͙̹͂ͣͬͮ̆͐́͞ͅ ͛ͭ ͩͣ͊ͬ̔ͯ͊̈́̾͏͟҉̨̖͎͇̺̭м̔ͧ̀͊ ̈́̉ͤͥ͏̨̛̞̝̬̟͔͙͇̺̘͚̱͉̥́͞о̶̲̭̤̖̙̗̠͔̙̪̱̗ͨ̍̉͂ͦ̈́ͨ͊ͫ̄͊͟͡ͅе̫̖̭͖͚̫͚͛͂̾̏ͨ̕͜͜͝ͅͅй͑̈́̒͂҉̶̨̫̣̯̝̯͙̬͓̻̝̦͙͍̘̹̲ ̷̹̬͕̓̓ͭ̒͒́͗̐ͮ̋ͩ̃ͥͬͬ̑̂̓̚͟͟͢͡т͛͒̐̅̍̍̑̍̾͌ͮ̒ͮ ̛͓͕̖͎̝̰͕͔̤̟̫̂ͭͫ̀͘͟ю̵̢̣͓͋ͣ̇̒̋̀̉ͧ̅́̽͂̚ ̬ ͖̦̥̦̠͈̞͔͔̥͚̮р̰̦̬̤̱̟̲̘ͩ̄̚͢͟ь̄̔̆̈ͣ ̴̴̸͙̺̥̦ͧ̔͗ͦͦ̏͛м̴̸ͨ̽ͮ̆͗͛̃ͣͨ̑̕͟͏̮̩͍͈̻̟͇̼̦̖̼̻̬͇ͅе̷̢͇̬̼̠̮̞ͥ̌̑̎ͣͫͯͤ̋͛ͤͤ̑̓ͣ̀̋̀̕͡ ͓͖.ͩ̽̒ͨͫ̌́̚͏҉̧̦͖͖̯̗̜̫̞̖

Воронка пульсировала. Каждое пульсирование сопровождалось резким, пронзительным звуком, похожим на крик новорожденного. Или на предсмертный стон. Звук проникал в мозг, вызывая тошноту и головокружение. Скарамучча чувствовал, как его сознание трескается под напором этого кошмара.

Звук льющейся воды донёсся из ванной. Аякс.Ками судорожно вобрал в легкие воздух. Он снова здесь. Скарамучча даже не пошевелился. Он остался лежать на кровати, устремив пустой взгляд в потолок. Ждать – не сложно, когда тебе всё равно.

Спустя пару минут дверь ванной бесшумно открылась, и Аякс вышел, словно призрак. Мокрые волосы, прилипшие ко лбу, обтягивающая футболка, небрежная повязка на запястье. Скарамучча мельком взглянул на него и тут же отвернулся, потеряв всякий интерес. Никакой особенной красоты, никакой выдающейся трагедии. Просто ещё один сломленный человек.

Аякс начал бесцельно слоняться по комнате, что-то доставать из шкафа, перекладывать вещи с места на место. Скарамучча вздохнул про себя. "Не надо… двигаться так много," – прошептал он по-японски, одними губами. Брюнет наблюдал за ним краем глаза, словно за насекомым, копошащимся на стекле. Он не видел смысла в этом спектакле.

Затем Хьюз взял книгу. «Собачье сердце». Скарамучча лениво хмыкнул про себя. Какая банальность. Рядом лежали ещё несколько томов – «Мастер и Маргарита», «Вино из одуванчиков». Романтический бред.

Аякс уселся за стол, погрузившись в чтение. Скарамучча снова откинулся на спину, заложив руки за голову. Он закрыл глаза, чувствуя, как его тело постепенно расслабляется. Ему было всё равно, что читает Аякс, о чём он думает, что чувствует. Его это не касалось.

Время тянулось медленно и мучительно. Скарамучча чувствовал, как комната наполняется спертым воздухом и ощущением бессмысленности. Он лениво потянулся, зевнул, и вдруг ему пришло в голову: а почему бы не начать терапию прямо сейчас? Или, скорее, не терапию, а просто бессмысленный разговор, способ убить время.

Он не спеша сел на кровати, размял затёкшую шею и лениво произнёс, не открывая глаз:

– Интересно, щто бы сказал профессор Преобрацзенский о нащей с тобой ситуации?—Его речь звучала несколько отрывисто, словно каждое слово приходилось вытаскивать из глубин памяти. Звуки "р" и "л" были для него особенно сложны, и он старался заменять их на более простые аналоги. Японское "э" в конце слов было почти неслышным, словно он боялся произнести его слишком громко.

Тишина. Скарамучча открыл глаза и посмотрел на Аякса. Тот не шевелился. Он по-прежнему сидел за столом, погруженный в чтение. Казалось, он даже не слышал его слов.
Ками выжидал. Секунды тянулись, как вязкая патока, отравляя атмосферу палаты. Аякс молчал, погруженный в свою книгу, словно замурованный в гроб. Внутри Скарамуччи зарождалось что-то темное и злое. Нетерпение, переходящее в отвращение. Он не любил ждать. Особенно, когда дело касалось чего-то важного.

Почему Хьюз так уперся? Почему молчит, словно рыба, выброшенная на берег? Что скрывает в своей израненной душе? Скарамучча чувствовал, как его пальцы сжимаются в кулаки, а сердце начинает биться чаще. Ему нужно было вытащить его из этой скорлупы. Немедленно.

Но была и другая причина. Более личная. Более страшная. В голове Скарамуччи клубился туман из битого стекла и запаха дешевого апельсинового освежителя воздуха. Белые халаты плясали танец смерти под аккомпанемент капающей воды из проржавевшего крана – каждая капля врезалась в память, как гвоздь в гроб. Коридоры извивались, как кишки, и упирались в двери, за которыми прятались его собственные разбитые отражения.

Инструменты… Они не звенели, они шептали. Имена его обидчиков, даты его падений, обещания боли, которые так и не были исполнены. Каждый шприц – это потерянный крик, каждая пила – ампутированная мечта. Они пахли не стерильностью, а страхом – густым, въедливым страхом, который въелся в его кожу.

Глаза врачей – это не глаза, это камеры наблюдения, записывающие каждый его вздох, каждую его дрожь. Они сканировали его, препарировали его душу, как насекомое под микроскопом. В их зрачках плескалось равнодушие, от которого хотелось выть. Равнодушие к его боли, к его прошлому, к его настоящему.

Лоботомия… Не операция, а забытая колыбельная матери, исполненная голосом демона. Он представил, как кто-то пытается залезть в рыжую голову грязными руками, вытащить оттуда все хорошее, все, что делало его человеком, и заменить это пустотой.

Электрошок – это не лечение, а вспышки воспоминаний, болезненные и хаотичные, как обломки рухнувшего дома. Он видел Аякса ребенком, брошенным, преданным, сломленным. Каждый разряд электричества – это новое оскорбление, новая рана, новое обвинения Хьюза в никчемности.

Эксперименты… Это не наука, а пытки. Врачи пытались вытащить из пациента правду, которую он сам не знал. Они играли с его сознанием, как с глиной, пытаясь слепить из него что-то другое, что-то более послушное, более удобное.

ק๏zש๏l ๓ภє гคz๏гשคt tש๏ץย lเςђภ๏รt ภค ςђครtเ, кคк รtคгยץย tгץคקкย. ץค ร๏tгย tש๏เ ๓єςђtץ, שץгשย tש๏เ ςђยשรtשค, zค๓єภץย เђ ๒єzгคzlเςђเє๓ เ ק๏שเภ๏שєภเє๓. tץ ๒ย๔єรђ ๓๏єץ ๓คгเ๏ภєtк๏ץ, ๓๏เ๓ ๏гยzђเє๓, ๓๏เ๓ tש๏гєภเє๓.

Лечение – это ложь. Здесь не лечат, здесь калечат. Превращают людей в тени, в эхо, в пустые оболочки. Здесь выдирают душу, а потом зашивают дыру надеждой, которая гниет изнутри.

Эти мысли обдали его холодом. Ками не мог этого допустить. Не позволит этим мясникам превратить его в овощ. Он должен спасти рыжего.Сейчас же.

Подойдя почти вплотную к Аяксу, Скарамучча наклонился над ним, словно хищник, готовящийся к нападению. В его глазах полыхнула ярость. Не отчаяние, не жалость, а чистая, незамутненная ярость. Его терпение лопнуло, как натянутая струна.

Ками заговорил, и его голос звучал низко и угрожающе:

– Послушай.Это последний раз… када я буду тебя…просити…—закончил он, почти шипя.

Слова прозвучали как приговор. В глазах цвета индиго не было ничего, кроме холодной решимости. Ками был готов на всё.

– Если… ты… хоцешь—и снова проблема с "в"—фернуться к сфоим..спецназу,то ты лучше сейцас же нацнес гофоррить —и вновь пришлось вытаскивать слово с усилием.

Он сделал паузу, приблизив своё лицо к лицу Аякса. От него веяло ледяным холодом.

—В протифном слуцае я тебе клянусь… твоя голова украсит этот… холл.А кости будут..жрать.—закончил, выплевывая каждое слово и припомнив этот грубый синоним.