Полёты наяву или во сне. Детектив. Часть 6

Женщина была очень властной по характеру, над всеми доминировала. Кстати, Гурий имеет право только на формальное управление корпорацией, а вот продать ее, или что-то, принадлежащее корпорации, он не может. Юрист, который заправляет там делами, обязан раз в три месяца все проверять, а потом отчитываться Генриетте. Надо бы с ним поговорить – все ли было в порядке в корпорации до смерти дамочки, а то вдруг Гурий проворовался, не даром же младшая сестра говорила о том, что «мама не давала Гурию разгуляться! На все денежки корпорации.». Кстати, дамы там очень странные – все сплошь домохозяйки, Манефа и Руфина что-то вроде экономок у сестры и тетки, каким домохозяйством занимаются остальные – и не поймешь. Ладно, Луша студентка и ядро толкает – всё при деле, а остальные? Лампа вон тоже занимается, правда, говорят, ерундой – свободная художница. Но глядя на ее картины, испытываешь какой-то депрессняк, видимо, поэтому она особым успехом и не пользуется.
Так, с Генриеттой понятно, теперь что касается Манефы и Руфины – быстро пробегаю глазами информацию, предоставленную Даней. Боже, какая серая, скучная жизнь! Сидеть при сестре и ждать от нее подачек, получая ежемесячное содержание! Почему нельзя было быть более самостоятельными и самим строить свою судьбу? И действительно, чего сейчас будет с ними? Наверняка, Генриетта им что-то оставила, но вряд ли им будет этого хватать, а работать где-то они не привыкли. При такой блистательной сестре – и такая жалкая жизнь! Может быть, Манефа так и не смогла ей этого простить? И на старости лет решила обеспечить такой вот полет? В последний путь... Или Руфина... Она свою личную жизнь из-за тетки не смогла построить. Теперь сорок лет – ни семьи, ни детей. Кому сказать «спасибо»? Конечно, тетке, которая всех женихов отсеивала. Хотя в первую очередь надо бы себе – что не хватило смелости и сил уйти и жить самостоятельно. Кстати, Руфина по образованию тоже филолог, скорее всего, с подачи тетки. Непонятно, зачем родители Генриетты и Манефы так сломали жизнь младшей дочери? Чтобы вечно жила при сестре экономкой? А смысл? Да, их, богатых, фиг поймешь...
Поскольку Клим уехал, прошу одного из оперативников помочь мне с допросом – на себя беру Манефу, а Руфина достается ему. Сергей с радостью соглашается, а я очень рассчитываю на показания этих двух женщин.
Конечно, они приходят вместе, и их тут же разводят по допросным.
– А нельзя нас вместе опросить? – тихо спрашивает у меня Манефа.
Я поглядываю на нее исподлобья, перебирая бумаги. Простое лицо, унылый, потерянный какой-то взгляд... Да, на фоне деятельной и яркой Генриетты она смотрелась не лучшим образом.
– Вы боитесь, что ваша дочь может сказать что-то лишнее? – спрашиваю у нее.
– Нет...– она, по-моему мнению, как-то нервничает, теребит старинную брошку-бижутерию у ворота кофточки - просто так было бы лучше, наверное.
– Давайте здесь я буду решать, что будет лучше. Скажите пожалуйста, Манефа Аверьяновна, почему вы жили с сестрой? Почему ваша взрослая дочь жила подле вас и своей тетки?
– Ну, так хотел отец... Умирая, он...
– Я знаю – останавливаю ее – просто, меня интересует вот что: неужели вам никогда не хотелось жить отдельно, самостоятельной жизнью, иметь семью, больше детей, а там и внуков?
– Таков наш семейный уклад и ценности – мы так привыкли.
– Скажите, в день смерти вашей сестры, утром, в начале девятого, вы где находились?
– У себя в комнате – мы с Руфочкой живем вместе.
– Что-то подозрительное слышали?
– Нет, абсолютно ничего. Обычно в это время и до обеда никто не шарится по дому – все занимаются своими делами по своим комнатам.
– А как в вашей семье завтракают и когда?
– У горничных расписано, кому и во сколько подать завтрак. Мужчины, которые работают, завтракают раньше всех, где-то в семь утра. С ними завтракают и студенты. Мы, женщины, завтракаем в девять тридцать, с нами же завтракала Генриетта. Только Евлампия не ест со всеми, как бы Генриетта ей не приказывала спускаться к завтраку. Она проспать может до двенадцати, и потом прямо на кухне что-нибудь перехватить. Она вообще избалованная особа – любимая дочь Генриетты.
– Вот как?
– Ну, младших всегда любят больше...
– Судя по вашей биографии, это не всегда так.
– Я – исключение.
– Скажите, Манефа Аверьяновна, вы не были в обиде на сестру из-за того, что отец оставил все состояние ей?
– Меня вполне устраивает моя роль в этой семье. Каждый должен быть на своем месте.
Я пристально смотрю на нее – ну монашка монашкой! А так ли ты проста, благостная женщина, как хочешь казаться? Чопорная, вся правильная... Глаза только какие-то жесткие, цепкие...
– А какова ваша роль в этой семье, а, Манефа Аверьяновна?
– Я руковожу хозяйством, домработницами, решаю все вопросы, связанные с различного рода хознуждами.
- А ваша дочь?
– Делает тоже самое. Вы не представляете, сколько забот в такой большой семье, в том числе и хозяйственных.
– Скажите, в последнее время в поведении вашей сестры было что-то странное?
– Нет. Все было, как обычно. Ничего нового. Я приходила к Генриетте пожелать ей доброго утра, и она в очередной раз рассказывала мне про один и тот же сон, который ей снился на протяжении почти уже десяти лет. Как она парит по сцене в пуантах и пачке – молодая и красивая.
– Да... – задумчиво говорю я – полеты наяву или во сне... Скажите, ваша сестра когда-нибудь упоминала при вас имя Офелия?
– Мне кажется нет – говорит она после того, как ненадолго задумывается – а почему вы спрашиваете?
– Манефа Аверьяновна, давайте здесь вопросы буду я задавать, хорошо! Скажите, вы подозреваете кого-нибудь в убийстве вашей сестры?
– Да вы что? Как можно? Никто не мог этого сделать – все очень любили Генриетту!
– Да? Разве? Ну, вот например Евлампия Александровна обмолвилась, что невестка, жена Гурия, ненавидела ее.
– Лампа порой несет такую чушь, что слушать противно! Не слушайте ее – она, как художница, очень далека от реалий жизни.
– Но тем не менее, она была близка с матерью...
– Да, они много времени проводили вместе...
– Скажите, а что это за брошь, которую вчера упомянул Филарет, сказав, что Лукерья хотела выпросить ее у Генриетты?
– О, это очень милая штучка стоимостью в половину нашей квартиры, наверное. Старинная вещь и очень дорогая – ее Александр подарил на юбилей Генриетте, на пятьдесят, что ли, лет. Он же был коллекционером, ко всему прочему, вот и собирал такие вещички. Она, эта брошь, чего-то приглянулась Луше, и Генриетта обещала ей, что после ее смерти драгоценность перейдет к ней.
А может быть, Лушенька-то и не вытерпела – брошь потребовалась ей как можно быстрее, и она, не долго думая, порешила родную бабушку?
– Скажите, ваша сестра когда-либо говорила с вами о своем завещании?
– Нет, но я знала, что оно существует.
– Но вы сами не спрашивали ее о своем, например, будущем, не интересовались, что будет с вами после ее смерти?
– Да вы что – как можно? Мы все желали, чтобы Генриетта прожила достаточно долго! В семье у нас все были долгожителями!
– Манефа Аверьяновна, пройдемте со мной в лабораторию. Вы сказали, что можете показать, какие именно лекарства принимала ваша сестра.
Мы идем к Дане, который сосредоточенно работает. Он достает собранную в доме аптечку и открывает перед нам коробку. Женщина внимательно смотрит на обилие лекарств, а потом указывает на несколько пластмассовых баночек с иностранными надписями.
– Ей это по интернету заказывали специально – комментирует она.
– Это все БАДы, Марго – говорит Даня – а снотворное сможете узнать, которое она принимала?
– Да, вот это – Манефа показывает на стеклянный тюбик.
– Она пила его только на ночь?
– Верно, и не всегда, а только тогда, когда не могла заснуть.
– А все то, на что вы указали, она принимала утром?
– Да, тогда, когда я приходила к ней поздороваться. А приходила я первая – в семь утра.
– Даня – прошу я эксперта – исследуй пожалуйста содержимое этих капсул, я имею ввиду БАДы.
Он кивает головой, мы с Манефой уходим, чтобы говорить дальше. Но в допросной я получаю звонок от Дани – скорее всего, он забыл мне что-то сообщить.
– Марго, я исследовал инвалидную коляску – на ней есть хаотичные следы всех членов семьи и горничных в том числе. Кто-то иногда брался за ручки этой коляски – не более того, может быть, помогали ей катиться или еще что, развернуть она ее просила, например... Чтобы поднять такую коляску, нужно было взяться, например, за руку и подножие, или за какие-то еще места. Но больше на ней нигде нет следов. Я все больше убеждаюсь в том, что преступник работал в перчатках. И еще – на замке входной двери нет никаких следов отмычек. Дверь открывали только родными ключами. На наличниках есть следы всех членов семьи и горничных, посторонних следов нет.
– Спасибо, Даня.
В голове мелькает какая-то беспокойная мысль, и я тут же понимаю, что в этой истории кое-что не сходится, кое-что неправильно.
– Манефа Аверьяновна, скажите, вот ваша сестра была очень богата, а почему у нее такая простая инвалидная коляска? Она же имела возможность купить дорогую, с электроприводом, со всеми удобствами.
– Вы знаете, она много их перепробовала, но... Ни в одной ей не было удобно. Поэтому остановилась на самой простой.

Мои дорогие! Спасибо Вам за то, что поддерживаете мой канал, читаете мои истории, комментируете и остаетесь рядом со мной! Но для того, чтобы наш с Вами канал жил, необходимо смотреть рекламные посты (длинные, с видео или иллюстрациями) – поэтому пожалуйста, не забывайте попадать пальчиком по рекламе. Не обязательно оставлять комментарии, достаточно того, что Вы пройдете по ссылке и несколько секунд задержите рекламу у себя на экране устройства. Это очень поможет нашему с Вами каналу! Вся реклама проверяется РСЯ, поэтому бояться кликать на нее не нужно. Но если Вы все же остерегаетесь, тогда пожалуйста, задержите рекламный пост подольше на экране Вашего устройства. Я заранее благодарю Вас за это и спасибо Вам за поддержку!

– Скажите, вы часто покидаете квартиру? Ходите куда-то? А ваша дочь?
– Мы с Руфой постоянно вместе. Но особо никуда не ходим – только по хозяйственным делам и в церковь, молимся за здоровье всех членов нашей большой семьи.
Да уж...Мне даже сказать больше нечего. Подписываю ей пропуск и отпускаю. В коридоре, на скамеечке, ее уже ожидает дочь – сидит прямо, вся какая-то тоже правильная, в мать, прямая, словно палку проглотила или надела слишком жесткий корсет. Да, дочь и мать друг друга стоят, это точно. Интересно, рассказала Руфина нашему сотруднику что-то важное или нет? Кстати, а чего это у нее так ярко щеки горят?
– Маргарита Николаевна! – оперативник Сергей, который разговаривал с Руфиной, заходит ко мне в кабинет – ну, какая женщина, а?!