"Дети Смерти" Глава 2: Первая нота пустоты
Вокруг простиралась бездонная пустота, в которой пропадали все звуки и цвета. Тьма была настолько густой, что казалось, она на самом деле была черной дырой, проглотившей путника и все что было вокруг него. Ковай вытянул руки вперёд, словно надеясь прикоснуться к чему-то, что могло бы вернуть его к реальности, но его пальцы лишь бессильно рассекали пустоту, хватая лишь холодный, сырой воздух.
В кромешной тьме раздался звук, как тысяча кранов, спешащих наполнить пустоту. По сигналу невидимому комнату начало заливать, словно вода стремилась поглотить всё вокруг. Лёгкие наполнились ледяной тяжестью, и Сугимото не мог шевельнуться, будто невидимые цепи сковали его, не давая дышать и двигаться.
Он пытался кричать, но голос тонул в этой бесконечной тишине, словно его слова растворялись в густом мраке. Он был один, окружённый лишь пустотой и шумом, который становился всё громче, превращаясь в оглушительный хор невидимых существ. Неужели это ад? Неужели это его смерть? Может люди всего лишь игрушки, которые должны бесконечно умирать.
Вопросов становилось все больше и больше от чего парень не выдержал и закричал в отчаянии. Крик был настолько противным, что заставил наклонившегося над ним врача вздрогнуть, когда Ковай наконец-то проснулся. Юноша схватился за грудь, сжимая её со всех сил, удерживая невидимую руку, желавшую остановить его сердце. Сугимото опустил взгляд и снова закашлялся, наблюдая, как из него вытекает поток воды. Самым печальным было то, что этот поток, казалось, не собирался прекращаться, словно ему предстояло терпеть эту боль снова и снова.
Блондин вытянул свои руки перед собой, пытаясь найти хоть какие-то заметные изменения и он их нашёл. Кожа его стала бледной, как у мертвеца, холод пробирал до костей.Но это была не обычная бледность. Она была влажной, словно он впитал в себя всю воду океана, став его частью. Каждый сантиметр его тела теперь был пропитан морской солью, и он чувствовал, как волны бьются внутри него, как в бескрайнем подводном царстве. С каждым кашлем воды выходило все больше и больше, пока океан молил вернуть ему территорию.
Время тянулось, как вязкая смола, и в этой паузе было что-то зловещее. Наконец, парень поднял взгляд, и его глаза встретились с доктором Кимико. От его взгляда ей стало не по себе. Она села на диван, пальцы доктора нервно теребили край блокнота, который она достала из сумочки. Голос женщины звучал тихо, но его было достаточно, чтобы отвлечь от отчаяния, которое проглотило Ковая.
-Тихо тихо молодой человек, не стоит лишний раз паниковать. Сугимото-кун, верно? Вы наш изрядно напугали. Олли вызвал скорую, когда нашёл вас в раздевалке. Кимико взглянула на постель, заметив как та уже сильно промокла. - Как давно вы ощущаете переполненность вашего тела водой? Спросила женщина.
Сугимото уронил руки, словно они были обуглены. Они дрожали, как осиновые листья под ледяным ветром, а под кожей будто плавали тысячи проклятых мальков, извиваясь в мутном потоке его души. Его взгляд, мутный и скользящий, как туман над землей, пытался проникнуть сквозь лицо доктора, но видел лишь тени и призраков. Собравшись с силами, словно сжимая в руках остатки своего разума, Ковай заговорил. В его голосе звучал страх — первобытный, леденящий, как вода, что вновь могла хлынуть из него, затопляя всё вокруг, как кошмар, который не отпускает, даже когда ты просыпаешься.
Простыня под ним холодила кожу, словно ледяные пальцы, усиливая чувство отчаяния — оно сковывало разум, словно цепи, не давая мыслить ясно. Парень не знал, как долго его мучило это странное ощущение. Может, это было лишь началом, а может, он достиг пика, и теперь затопит не только его тело, но и мир вокруг?
— Как давно? — голос его прозвучал хрипло, как будто он долго кричал в пустоту. Ковай попытался ответить честно, хотя в глубине души понимал, что правда лишь усугубит его состояние. — Не знаю. Сегодня, впервые за долгое время, я столкнулся с этим явлением, когда плавал в бассейне. Вода словно обрела разум и решила проникнуть внутрь, затопив мою душу.
-Что перед этим вы чувствовали? Доктор перевела взгляд на блокнот, записывая все его слова. В её глазах мелькнуло беспокойство, когда она поняла что это не просто новая болезнь, а нечто мистическое.
-Я услышал музыку, которая доносилась из шкатулки. Она была такой мрачной и пугающей, что меня чуть не вывернуло от страха.Но сейчас мне кажется, что это была самая умиротворяющая мелодия, которую я когда-либо слышал. Она стала моим лекарством, моим спасением от боли, хотя я не знаю, откуда она взялась. Шкатулка, словно из другого мира, возникла из ниоткуда, как кошмар, ставший реальностью.
Ковай резко вдохнул, ощущая, как вода хлынула из горла. Он согнулся, схватившись за живот, и поток усилился, словно водопад, вызывая головокружение. Откинув голову назад, он с трудом вдохнул воздух.
– Музыка, – Она повторила, и в ее голосе не было и тени сомнения — только глубокая аналитичность.. – Опишите ее. Инструменты, темп, мелодию. И шкатулку. Детально.
– Музыка... – его голос звучал глухо, с булькающим придыханием, как будто слова проходили через воду. – Она не доносилась. Она... выросла внутри. Как коралл. Или как лёд.
-Не только свой, но и их. Волн. Приливов и отливов... Они бьются здесь. Требуют места. Шкатулка... Она словно ждала меня на дне бассейна. Специально ожидала меня там, желая, чтобы я ее нашел. Он снова закашлялся, на этот раз сильнее, согнувшись пополам. Со звуком, похожим на шум отступающей волны, из его рта хлынул поток чистой, соленой на вкус воды. - Вода движется в такт. Раньше я её не слышал. Раньше было тихо. Но сейчас она звучит намного громче.
-Что произошло непосредственно перед тем, как вам стало плохо? Кимико старалась зафиксировать взгляд Сугимото, но его аквамариновые глаза, мутные, словно покрытые инеем, скользили мимо, цепляясь за пустоту в углу палаты. Ковай медленно повернул голову. В его взгляде не было паники, лишь глубокая, леденящая отрешенность.
– Бассейн, – сказал он просто. – Мы ныряли. Элио считал. Пять… четыре… три… Вода приняла меня, как всегда. Прохладная, тяжёлая. Но на дне… на дне было тихо не по-обычному. Не тишина пустоты. А тишина… затаившегося дыхания.
Кимико замерла над блокнотом, слушая рассказ парня. Рациональная часть её сознания требовала диагноза:отёк лёгких, психосоматическое расстройство, галлюцинации. Но другая часть, что была связана с верой в мистические силы шептала о вещах, которые не лечатся таблетками.
– На дне бассейна, – повторила она, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация невозможного. Бассейн в школе был стандартным, его чистили, за ним следили. Там не могло быть ничего постороннего. И уж точно не старинной шкатулки.
Парень встал и облокотился об стену, задумавшись, прежде чем продолжить свой рассказ.
-Я нашёл шкатулку. Она была словно сделана из черного дерева с узорами различных карточных мастей, словно была создана для страны чудес. Я замер возле неё... Она напоминала мне о вечерах, которые я проводил с дедом, пока мать пряталась от меня в кладовой или в своей комнате. Мама всегда меня боялась, поэтому воспитанием занималась бабушка или тетя Дейзи.
Ковай оттолкнулся от стены, его движение было неестественно плавным, как у марионетки, которую кукловод бережно передвигает. Он закрыл глаза, и веки его задрожали. Вода, что сперва приняла его как прохладное покрывало, превратилась в ловушку. Она заперла ег в своей клетке, словно на арене с шутом, что насмехался над ним забирая жизнь. Он прекрасно помнил эту широкую улыбку с белоснежными как снег зубами.
Сугимото не мог забыть интерес в глазах шута. Как у коллекционера, нашедшего редкий экземпляр. Как у ребенка, отрывающего крылья бабочке.
-Я хотел оттолкнуться. Дёрнуться. Вырваться. Разум кричал мне бороться или уступать, но я был слаб, не мог двинуться. Мое тело не слушалось, оно слушалось шута, слушалось пустоты, но не меня. По щеке Ковая скатилась слеза. Она показалась ему не настоящей, словно шут заставлял его плакать.
Он вдруг схватился за горло, глухо закашлял. Кашель был мокрым, булькающим. Кимико в ужасе отпрянула, ожидая, что он сейчас выплюнет тину или воду. Но он только сглотнул, вытирая рот тыльной стороной ладони.
-Спасибо за информацию. Думаю я оставлю вас в покое. Сказала женщина, поправляя свои резинку для волос, прежде чем закрыть блокнот и отвернуться к двери, заметив там пухлого рыжего парня, стоявшего с плюшевым медведям в руках.
- Здравствуй, парень. Ты партнёр Сугимото-куна? Прости, сейчас ему нужен покой. Может, зайдешь позже? У него серьезная проблема со здоровьем, и я не знаю, что делать. Мы постараемся сделать всё возможное. Сказала Кимико, тяжело вздыхая, явно расстроенная тем, что ей придётся разбираться с новой болезнью.
- Пусть заходит, мне сейчас как никогда нужны объятия моего возлюбленного. Слабо улыбнулся блондин, приглашая своего пухляша лечь к нему. Доктор пропустила парня, прежде чем закрыть за собой дверь и пойти к своей машине.
Олли сел рядом с Сугимото и сжал его руки, нежно поглаживая костяшки пальцев, прежде чем нервно закричать: «Ковай, что с тобой произошло!? Я себе место не нахожу! Выкладывай скорее, в чем дело, а то я не успокоюсь».
Ковай не ответил сразу. Его взгляд скользнул по встревоженному лицу Олли, по плюшевому медведю, по его собственным рукам, которые парень сжимал так тепло. Юноша закрыл глаза, поддавшись ощущениям, покою, который они дарили ему, и нежно улыбнулся.
Олли смотрел в лицо возлюбленного, ища в нём знакомые черты — лучезарность, глупую и прекрасную искру, тепло. Но находил только бледную, маску боли и усталости. Нежная улыбка его принца дарила Олли легкое чувство покоя.
– Олли, – произнёс он тихо, медленно, словно пробуя его имя на вкус.Он поднял свободную руку и коснулся щеки парня. Прикосновение было ледяным и влажным. – Не волнуйся. Всё в порядке. Просто… во мне теперь играет музыка. Внутри меня океан...
Сугимото обнял Олли, целуя его в щечку, наслаждаясь компанией парня по полной.
— Не бойся, Олли-тян, — прошептал он тем же чужим, вежливым голоском. — Это просто… я нырнул слишком глубоко. И что-то ко мне прицепилось. Оно здесь. Со мной.
Воздух словно застыл, стал холоднее и тяжелее, предвещая нечто мистическое и тревожное. Он будто подтверждал слова, говоря, что да шут с ним. Наблюдает и ждёт. Загадочный шут из шкатулки постукивал костяшками пальцев, наблюдая за своей первой жертвой.
Энкарто медленно наклонился, словно зловещий паук, готовый поймать муху, попавшую в его сеть. Его смех напоминал звон колокольчиков, предвещающих несчастье. "Как две капли воды, - подумал он, - модельер и водопад, оба пленники моего замысла." Он усилил давление на грудь Ковая, словно хотел выдавить из него последние капли жизни. "Музыка их сердец станет моей симфонией, - прошептал он, - когда мир погрузится в хаос. Тогда все услышат песнь пустоты. Я сделаю так чтобы они испытали свою гибель, но не умерли, а жили дальше и гнили как яблоки. Никто не сможет покинуть этот мир."
Он усилил давление, задевая саму душу Ковая.Олли видел, как его возлюбленный внезапно выгнулся на кровати, беззвучно открыл рот, хватая ртом тот самый тяжёлый воздух. Казалось, невидимая рука сжимает его грудь, стараясь выдавить из лёгких не воздух, а самую суть — тепло, память, последние островки сопротивления. Выдавить, чтобы наполнить чем-то другим. Солёным. Пустым. Вечным.
Вода, что потекла из Ковая, была похожа на мутный поток, несущий в себе осколки разбитых зеркал. Каждый осколок отражал боль, отчаяние и сожаление, словно тени прошлого, преследовавшие тех, кто оказался на её пути. Это был поток, похожий на бурю в душе, где каждая капля была каплей яда, разъедавшего сердце. Она не переставала течь, пока Энкарто давил на парня, лишая его сил.
Шут, словно ловкий фокусник, вернулся в свою коробку, как в магический ларец. Он наслаждался ощущением своей первой души, словно редкой бабочкой, расправившей крылья под его дудку.
В автобусе было удивительно пусто. Лишь шесть человек вошли вместе с Мацуи, тогда как обычно в это время салон был переполнен, как бочка с медом.Транспорт, который обычно напоминал плотно набитый шкаф, сейчас был подобен пустому залу театра перед началом спектакля.
Мацуи Цукие сидел у окна в полупустом автобусе, увозящем его от больницы, от того холодного белого кабинета, от запаха антисептика и тихого ужаса в глазах Олли. За стеклом плыл привычный вечерний город: неоновые вывески, спешащие люди, силуэты высоток на фоне свинцового неба. Но всё это казалось теперь плоской, беззвучной декорацией для детского спектакля.
Мацуи сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.Пальцы Цукие непроизвольно сжались на коленях. Он всегда считал, что разбирается в смерти. Читал о ней трактаты, сравнивал мифологии, философствовал о природе небытия. Он думал о ней как о чём-то, что приходит извне. Случайная катастрофа. Болезнь. Прерывание.
Автобус резко затормозил, и Мацуи инстинктивно вцепился в поручень. В салоне было душно, пахло влажной одеждой и усталостью. Где-то даже воняло потом, что дышать было не возможно. Парень думал о том, чтобы выйти из автобуса и побежать обратно к больнице, поговорить с другом, но сейчас он решил на время погрузиться в поиски смысла происходящего.
Его пальцы, холодные и цепкие, сами нашли путь к маленькому карману на рюкзаке, Они нащупали скрученные провода наушников, вытащили их, распутывая механически. Он нуждался в заглушении шума в голове, побеге от мрачных мыслей.Втыкая штекер в телефон, его пальцы дрожали от невысказанной ярости и бессилия.
Он нашёл плейлист, который как раз подходил к его настроению.тот самый тяжёлый, сырой, рвущий глотку метал,который они с Коваем любили. Музыка, которая была их наслаждением и покоем.