"Дети Смерти" Глава 3: Путь к Сайондзи

Грохот гитар обрушился на него, как груда камней. Искажённые риффы, пронзительный визг вокала, дробь барабанов — всё слилось в единый карающий поток звука, призванный выжечь из головы леденящий шёпот воды и пустой, вежливый голос Ковая. Мацуи вжал наушники ещё сильнее, закрыв глаза. Он представлял, как этот звуковой шторм смывает с его друга невидимую тину, разрывает серебряные нити, и в конце концов возвращает его дорогого Ковая. На секунду это почти сработало. Ярость музыки была понятна, проста, почти очищающей. А погода за окном подчеркивала всю тяжесть на душе.

Вечер спускался на город тягуче и неохотно, словно густая, серая вата. Автобус, вынырнув из тоннеля, попал в полосу предгрозового затишья. Воздух за окном стал плотным, насыщенным запахом озона и далёкого моря — странным, учитывая, что до побережья было далеко. Мацуи закрыл глаза, пытаясь раствориться в этом искусственном аду. Он хотел, чтобы этот звук выжег из него образ бледного Ковая, заставил поверить что все произошедшее всего лишь сон.

Как бы он не пытался справиться с болью, Цукие с каждым разом начинал чувствовать отвращение к себе. Он пытается забыть о прошлом, стереть все из памяти. Ему нужно принять что его друг уже не тот. Автобус резко остановился на остановке «Сайондзи-маэ» и двери со скрипом открылись, впуская запах влажной земли. Мацуи, ударившись об переднее кресло, вырвал наушники и положил их обратно, прежде чем встать и пойти к дверям.

Все вокруг стало размытым и он зашагал вперед по незнакомым улицам, пока не уткнулся в стену многоэтажного. Сердце сжалось, как пружина. Парень тряхнул головой, пытаясь собрать мысли, и огляделся по сторонам. Черт! Он понял, что проехал свою остановку. Нет он проехал все остановки и вышел на последней. Мацуи облокотился об спинку скамейки и достал из карманов всю свою мелочь, пересчитывая её. Лишь бы ему хватило на проезд, ему всего лишь три остановки проехать и все!

Мацуи замер, пытаясь отыскать хоть одно строение, где можно было бы укрыться от тяжёлых дум. Внезапно его взгляд упал на древний белоснежный храм, возвышавшийся у берега. Этот храм, казалось, хранил в себе множество секретов, впитав в себя все радости и печали тех, кто приходил сюда. Цукие медленно направился к храму, чувствуя, как сердце бьётся в груди. Его разум кричал, что заходить в здание не было хорошей идеей. Но сердце звало его в поиске покоя.

И в тот момент ему было всё равно. Усталость и напряжение достигли предела, и Цукиё решил рискнуть. Он вошёл в храм, и его окутала странная тишина. Все вокруг словно застыло, став иллюстрациями книги. Мацуи почувствовал, что здесь время остановилось, и только он может нарушить этот покой. Стоит сделать неверный шаг как тут же все оживёт. Парень прошелся по коридору, рассматривая все до мельчайшей детали.Картины на стенах старого храма были странными.

Они не походили на привычные изображения божеств или сцен из религиозной жизни. Это были узоры или просто брызги, отражающие весь жизненный путь живого существа. Но они как никто другой могли рассказать о прошлом, о создании мира. Мацуи шёл вдоль коридора, чувствуя, как мертвая тишина давит на барабанные перепонки сильнее, чем недавний грохот музыки. В ушах звенело — то ли последствия громких риффов, то ли здесь было слишком тихо для живого человека.

Войдя в центральный зал, Цукиё замер, заметив необычное существо возле свеч, сияющих фиолетовым светом. Оно стояло в черном пруду по колени, подняв руки к небу, а в нижней паре рук держал книгу, словно священник, что читал молитву. Оно было чудовищно высоким. Рост явно превышал два метра, а тело было атлетичным с маленькими мускулами, которые едва были заметны. Мацуи вздохнул, вглядываясь вдаль, пытаясь отыскать его голову. Но вместо этого его взору предстали желтые глаза, что кружились в таинственном танце, словно отражения звездного неба на воде.

Цукиё моргнул. Раз, другой. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, заставляя парня сглотнуть. Он решил, что это мираж, лишь образ, порождённый усталостью, громкой музыкой и душевным смятением, вызванным чередой злоключений.Но существо не исчезало. Оно стояло в чёрной глади, отражаясь в ней, и отражение казалось таким же реальным, как и оно само. Хвост существа закружился, пока оно говорило на неизвестном языке, словно читая молитву.

Юноша отпрянул, как испуганный зверь, но нога его предательски запуталась в истлевших останках половицы, и он, громыхнув, взлетел спиной в деревянную колонну. Звук удара, пронзительный и зловещий, эхом разнесся по комнате, словно пробуждая давно забытых призраков.

Мацуи, поднявшись с пола, ощутил, как мир вокруг него закружился, словно он сам стал пленником воды, что тянула его вниз. Перед глазами поплыли темные пятна, и ему показалось, что он тонет в бездне вместе с другом, чья тень все еще витала в воздухе. Но мгновение спустя зрение вернулось к нему, как острое лезвие, разрезающее туман. Цукиё моргнул, и мир вновь обрел четкость...

Существо, за которым с таким волнением и ужасом наблюдал, обернулось на звук, взмахнув хвостом. Оно опустило руки и уставилось на парня с удивлением и легким раздражением. Жёлтые глаза впились в лицо парня, обжигая душу огненным вихрем. Мацуи застыл, словно мраморная статуя, не в силах произнести ни звука.

В этих глазах читалось нечто большее, чем простое любопытство — в них таилась глубокая, почти невыносимая тоска, граничащая с решимостью. Они смотрели на него с безразличием, которое граничило с презрением, но среди этого равнодушия выделялся один, главный глаз. Он пылал, как раскалённое солнце, занимая место там, где у обычного человека должно было быть лицо. Этот янтарно-жёлтый глаз, огромный и пылающий, словно поглощал свет, оставляя вокруг лишь тень и безмолвие.

Существо замерло, и Мацуи показалось, что даже фиолетовое пламя свеч перестало колебаться. Тишина стала абсолютной, вакуумной, разрывающей барабанные перепонки сильнее любого металлического риффа. А затем эта тишина заговорила.

— Ты очень громкий, — произнесло существо. Голос раздался в голове, вибрируя где-то между полушариями мозга. Он был спокойным, словно легкий ветерок рядом с морем. Существо приблизилось к парню и взяло подбородок юноши, разглядывая его как потерянное сокровище.

— О, — произнесло существо, и голос его оказался неожиданно мягким, даже мелодичным, несмотря на неземную внешность говорящего. — Живой. Настоящий живой. Как интересно.

Мацуи прижался спиной к колонне, словно пытаясь раствориться в её каменной прохладе. Холод пробежал по позвоночнику и слова застряли в горле. Он не мог найти ни единого звука, ни единого жеста, чтобы ответить существу, стоящему перед ним. Цукиё чувствовал, как его сердце бьётся всё быстрее, словно пытаясь вырваться из груди.

— Д-да жив, — выдавил Мацуи, чувствуя, как язык прилипает к небу. Он сглотнул, пытаясь понять намерение существа. Кто он, черт возьми, такой!?

— Жаль, — вздохнуло существо, и в голосе прозвучала неподдельная грусть, словно встреча с живым была для монстра личным разочарованием. — Мертвые проще. С ними все куда понятнее... Они знают зачем пришли... Но живые... Они теряются... Всегда и во всем..

Оно, словно тень, отступило, бережно положив книгу на полку. Затем оно вновь обратилось к Мацуи, его шаги были мягкими, как поступь призрака. Подойдя ближе, оно словно окутало его аурой загадочности, как плащ, сотканный из лунного света и теней. Мацуи почувствовал, как воздух вокруг него наполнился напряжением, а сердце забилось быстрее, чувствуя будто существо перед ним могло бы помочь в решении проблемы.

— Давно я не встречал настоящих живых в таких местах, — продолжило оно, поворачивая голову Мацуи то влево, то вправо, разглядывая его как диковинный экспонат. Мелкие глазки на щеках и лбу синхронно прищурились, словно улыбаясь. — Обычно сюда приходят только тени. Полутени. Те, кто уже одной ногой за чертой. А ты... — палец ладони провел по щеке юноши, — ты еще горячий. Дышишь. Сердце бьется. Кровь бежит по венам. Настоящий пир чувств.

Желтый глаз в центре расширился, зрачок пульсировал, втягивая в себя свет. Остальные ладони — три пары — плавали вокруг, словно охраняя это мгновение, не давая реальности вторгнуться в пространство между ними.Мацуи хотел отшатнуться, но не мог. Не потому, что боялся — хотя боялся, конечно, до дрожи в коленях, — а потому, что в этом прикосновении, в этом взгляде десятков глаз было что-то гипнотическое. Что-то, что говорило: «Остановись. Послушай. Здесь ты в безопасности...Прислушайся к его голосу и доверься...Он сможет тебе помочь как никто иной».

Палец ладони — указательный, длинный, чуть светящийся — медленно провёл по щеке юноши. Кожа горела там, где прошлось это прикосновение, но не болью — странным, щекочущим теплом, от которого хотелось закрыть глаза и провалиться в сон. Юноша расслабился и позволил существу изучать его.

Это было безумием. Чистейшей воды безумием — доверять существу, у которого вместо лица россыпь вращающихся глаз, а руки парят отдельно от тела. Но когда за последние дни твой мир раскололся на «до» и «после», когда друг, которого ты знал всю жизнь, превратился в чужую марионетку с серебряными нитями вместо души — здравый смысл становится роскошью. Мацуи просто устал. Устал бояться, устал ненавидеть, устал чувствовать эту ледяную пустоту в груди.

— Ты дрожишь, — заметило существо, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на человеческую заботу. — Холодно? Или страшно?

— И то, и другое, — выдохнул Мацуи, удивляясь собственной честности.

Мелкие глазки на щеках существа часто заморгали, словно передавая какую-то невидимую информацию главному глазу. Центральный зрачок сузился, впитывая образ Мацуи, сканируя его на каком-то недоступном человеческому пониманию уровне. Существо отпустило парня, дав ему немного пространства. Рядом с существом взлетели старые квадратные телевизоры. Оно протянуло руку внутрь одного и вытащило оттуда холодную апельсиновую газировку. Протягивая напиток Мацуи, существо надеялось, что парню станет легче.

— Как тебя зовут, горячий? — спросило существо, и его голос прозвучал почти нежно. Одна из свободных ладоней тем временем подлетела к затылку Мацуи и начала медленно перебирать его волосы, словно успокаивая дикого зверя.

— Цукиё, — выдохнул парень, сам удивляясь тому, как легко имя слетело с губ. — Мацуи Цукиё.

— Красивое имя, — существо склонило голову, и россыпь глаз на его лице перестроилась, формируя подобие улыбки. — Лунный мальчик. Оно тебе подходит. Ты светишься в темноте, даже когда пытаешься погаснуть.

— А ты? — Мацуи наклонился ближе изучая узоры на одежде монстра. — Кто ты?

Существо выпрямилось во весь рост — два метра восемнадцать сантиметров чистой, концентрированной инаковости. Хвост, сиреневый, покрытый чешуей, напоминающей крокодилью, лениво качнулся из стороны в сторону, поднимая рябь на черной глади пруда. Одежда монстра поражала не меньше, чем его анатомия: белоснежный пиджак, под ним розоватый свитер, и розовые же штаны, расшитые узорами, похожими на языки красного пламени.

Существо выглядело так, словно собралось на светский раут, но по ошибке зашло в храм на границе миров. Глаза его улыбнулись, когда вопрос прозвучал из уст парня. Оно поправило свой пиджак, а нижние руки легли на плечи парня.

— Меня зовут Арата, — ответило существо. Одна из парящих ладоней изящно взмахнула, словно представляя его публике. — Арата Соул. Детектив Смерти.

Цукиё показалось, что он ослышался. Что Арата Соул имел ввиду, называя себя детективом Смерти? Он из загробного мира? Он связан со смертью? В чем его цель? Вопросов становилось все больше, как снежная лавина, летящая вниз на беззащитный город

— Детектив? — переспросил он. — Смерти?

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и почти осязаемое. Брюнету показалось, что даже пламя замерло, услышав это сочетание. Арата Соул склонил голову к плечу — жест, который у любого другого означал бы недоумение, но на существе с россыпью вращающихся глаз смотрелся как танец теней.Арата Соул склонил голову к плечу — жест, который у любого другого существа означал бы недоумение, но в его исполнении выглядел как терпеливое ожидание, пока непутёвый ученик наконец усвоит простую истину.

— Именно так, — подтвердил он, и восемь парящих ладоней синхронно развели в стороны, словно иллюстрируя широту понятия. — Я расследую преступления против смерти. Нарушения естественного порядка. Случаи, когда жизнь забирают слишком рано, слишком жестоко или слишком... неестественно. Или наоборот, когда жизнь вроде забрали, но существо продолжает жить, когда они за гранью их прошлого мира, но все ещё живы, сломаны и медленно превращаются в живых мертвецов.

— Преступления против Смерти, — медленно повторил Мацуи, смакуя слово, будто мог обжечь язык. — То есть ты отвечаешь за порядок...Порядок живых и мертвых?

Преступления против смерти...Конечно же! Если есть преступления против жизни, то против смерти и подавно будут...Кто-то может попытаться отсрочить неизбежное, используя запретные ритуалы и заклинания. Другие могут стать жертвами проклятий, которые продлевают их агонию, превращая жизнь в бесконечный кошмар.

На мгновение Арата сделал шаг назад, и черная гладь пруда сомкнулась вокруг его ног почти беззвучно. Одна из парящих ладоней взлетела выше, зажигая в воздухе фиолетовые искры. Детектив ответил не сразу, словно не зная, стоит ли раскрывать его суть или всё же пусть он сам узнает со временем.

— Можно сказать и так. Представь себе нить, — заговорил Арата. Одна из парящих ладоней взмахнула, и между пальцами существа возникла тонкая серебряная струна, вибрирующая на грани видимости. И сложно было сказать какая она, то короткая, то длинная...— Нить жизни. Она тянется от рождения до смерти, и у каждого она своя. Кто-то получит длинную, кто-то короткую. Но главное правило, Мацуи Цукиё... — палец прошелся по струне, извлекая звук, напоминающий легкий звон колокольчиков, — эту нить нельзя рвать раньше времени. Нельзя тянуть, нельзя узлами связывать чужие нити. Нельзя делать из смерти инструмент своей воли.

— Ты хочешь сказать, — Мацуи показалось, что он задыхается. Парень закрыл рот руками, когда осознание охватило его. — что кто-то... оборвал нить? Не дал кому-то умереть, когда нужно? Или заставил умереть, когда не нужно было? Что стало с моим другом? Почему Ковай сходит с ума от шкатулки?

Арата Соул замер, резко дернувшись, услышав слово "шкатулка". Его глаз вздрогнул, а остальные закрылись, когда он сжимал кулаки, стараясь расслабиться. На мгновение пламя застыло острыми, неестественными языками, не смея шелохнуться. Ладони, что ранее парили с ленивой грацией медуз, раз за разом сжимались и разжимались.

— Шкатулка, — повторил Арата, и голос его утратил ту мягкую, почти нежную мелодичность, что завораживала минуту назад. Теперь в нём звучал металл. Холодный, кованый, древний. — Ты сказал шкатулка.

— Я… я просто хотел узнать… — начал Цукиё, пятясь к выходу.

— Не нужно, — отрезал Арата. Все его глаза сузились синхронно, превратившись в щёлочки. — Ты не должен был говорить этого имени здесь. Уходи. Немедленно!

— Прошу, — голос Мацуи сорвался на шепот. Ему нужен был кто-то, способный помочь ему или хотя бы объяснить, что происходит с его лучшим другом. — расскажите о шкатулке! Что с ней не так?

— Уходи! — в последний раз произнес детектив смерти. В его голосе не было угрозы. Только усталость. Цукиё развернулся и покинул зал, понимая что сейчас от детектива ничего не добиться. Его ноги дрожали, колени подкашивались, но он шел, чувствуя спиной тяжелый взгляд десятков глаз. На пороге он остановился. Обернулся. Арата стоял все так же, не двигаясь, не дыша, пока глаза дрожали от мрачного осознания происходящего. Парень вздохнул и покинул храм, оставляя детектива одного со своими мыслями.

Внутри храма Арата Соул лежал неподвижно, глядя на стеклянный купол. Его руки медленно сложились за спиной, пальцы сплелись в сложный узор, и фиолетовые свечи снова загорелись ровным, спокойным пламенем.

— Шкатулка, — прошептал он одними губами, и в этом шепоте было столько боли, сколько не вместил бы ни один человеческий язык. — Опять.