леон. 1998-2002
Он спас её в девяносто восьмом и хотел бы сходить на свидание. Простая гражданская, что испуганно пряталась в телефонной будке, вероятно, ожидая пока один или несколько из заражённых прокусит ей череп.
Новичок полицейский в тот день сначала заметил коробку патронов, магическим образом оказавшуюся на лавочке, а затем уже голубые глаза сосредоточились на орде мертвецов через дорогу.
Она дала ему свой номер и имя, а ещё дрожащий поцелуй в щеку — единственная вещь, которая была у неё в качестве благодарности за спасение. Леон тогда покраснел и что-то промямлил, но лично проследил, чтобы понравившаяся незнакомка удачно забралась в один из эвакуационных автобусов.
А потом случился ядерный взрыв, принудительная вербовка в секретное подразделение для борьбы с биооружием, цинизм, закалка и огромное количество жертв. Ночные кошмары, бесконечные миссии и разъедающее внутренности чувство вины. Леон стал бояться дождя, потому что в день получения травмы, в дырах раздробленного асфальта стояли лужи, имевшие красный оттенок.
Помятый листок с размазанными цифрами жёг его карман последующие четыре года, что он хотел позвать её на свидание и не хотел втягивать в свою жизнь. Но вернувшись из Южной Америки после того, как прикончил наркобарона и увидел ещё больше смертей, Леон сдался, сломался, поддался одиночеству и позвонил на выученный номер.
— Это Леон... тот полицейский из Раккун-Сити. Ты в безопасности? Если ты... если ты ещё помнишь меня и не боишься — я хотел бы встретиться.
Кеннеди знал, что она в безопасности, но спросил ради собственного спокойствия. Знал, что она переехала в Вашингтон, на полке в её спальне гордо пылится диплом психолога, и все её попытки завести отношения заканчивались провалом. Кеннеди к этому не причастен.
Она согласилась не сразу, задала парочку наводящих вопросов, но получив тройку размазанных ответов, скинула звонок, чтобы отправить ему сообщение с адресом бара в Джордтауне. Леон едва не потерял сознание от облегчения или от страха, что у него действительно состоится свидание.
Он успел заскочить домой ради душа и смены одежды, а также как можно расплывчатее попросить у Клэр совета, обмениваясь сообщениями.
Кеннеди выплюнул пасту в раковину, краем глаза замечая пришедший ответ с напутствием.
Расслабься и купи цветы. Будь собой.
— Легко сказать. — он фыркнул, вытирая лезвие бритвы о полотенце.
Клэр не знала, что для него "расслабиться" — на секунду выключить ту часть мозга, которая спасла ему жизнь десятки раз. "Будь собой" — а кто он теперь, кроме набора армейских рефлексов и груза старых воспоминаний? Он посмотрел на отражение в зеркале и не смог разглядеть того самого парня из Раккун-Сити, который покраснел от поцелуя в щеку.
У цветочного ларька Леон замерает в ступоре, мысленно проклиная Клэр.
Цветы... Какие? На похоронах обычно были гвоздики.
Он долго и растерянно молчит, пока продавщица, женщина лет пятидесяти с добрыми глазами, сжалившись, не спрашивает:
— Для девушки? На первое свидание?
Леон лишь кивает, чувствуя себя нелепо.
—Тогда вот, — с материнской улыбкой протягивает она круглую коробку с цветами, — Глоксиния. На светском наречии означает «любовь с первого взгляда». Неприхотливая, будет долго радовать.
Кеннеди кивает второй раз, расплачивается и уходит.
Бар был в двадцати минутах ходьбы. Всю дорогу Леон повторяет про себя как мантру: «Не сканировать помещение на угрозы. Не оценивать маршруты эвакуации. Не изучать лица». Это обещало быть самой сложной миссией в его жизни.
Он приходит на встречу первым, занимает место в углу и садится спиной к стене, лицом к выходу. Кладёт фиолетовый бархат в горшке на стол и заказывает стакан воды, хотя всё внутри кричит о виски со льдом. Денёк был тяжёлым — утренний отчёт об «Операции Хавьер» для вышестоящих следовало бы запивать чем-то крепким.
Вечером вторника в баре людей довольно мало, и каждый из посетителей занят делом. Пока дожидается спутницу, Кеннеди цепляется взглядом за мужчину у барной стойки, который залпом осушает целый стакан и просит добавки. По телевизору крутят рекламу «Человека-Паука», а за столиком у окна трое парней обсуждают совсем свежую Grand Theft Auto и спорят о том, станет ли эта часть значимой в серии игр.
Леон отводит взгляд, когда дверь открывается, впуская уличный шум.
Она в платье, губы накрашены, волосы слегка завиты, и ему немного стыдно за то, что он сам пришёл в футболке, бомбере и джинсах.
Девушка замечает его и приветливо улыбается, подходя ближе, снимая по пути трикотажный жакет. Кеннеди встаёт слишком резко и чуть не задевает коленом стол. Всё с самого начало идёт не так, и он начинает нервничать сильнее, чувствуя, как начинают потеть ладони. Она потратила силы, а он не догадался надеть рубашку.
— Прости, что заставила ждать, — её голос выводит его из ступора.
— Нет, всё в порядке. Я только пришёл.
— Почему глоксинии? – она интересуется искренне, садясь напротив, с любопытством рассматривая цветы.
— Созвучно с Glock. — Леон садится на место и вынужденно врёт, чтобы не выдать своего отчаяния, но тут же внутренне морщится. Боже, Кеннеди, это худшая отмазка в истории. Она же психолог, она видит тебя насквозь.
— Глоксиния — всё же цветок, а не оружие. Давай дадим ей шанс. — девушка хихикает, неосознанно заставляя Леона расслабиться и улыбнуться в ответ.
— Спасибо, что... пришла, — говорит он, подбирая слова. — После всего, что было... я не был уверен.
— Четыре года прошло, — расслабленно произносит она, касаясь лепестка. — А ты всё ещё помнишь мой номер.
Леон кивает. Не говорит, что помятый листок побывал с ним на двух континентах.
— Чем занимался все эти годы? — она инициирует диалог, пытаясь перегрызть неловкости горло.
— Работал на правительство. Контрактная служба.
Длинная пауза, взгляд на свои руки и неопределённое пожатие плечами.
Леон специально соскакивает с себя, чтобы больше послушать её. Она говорит то, что он и так знает, но послушно сидит и не перебивает, вцепившись в стакан воды.
Переехала в Вашингтон. Ей помогли с обустройством. Она закончила психологический факультет и не работает по профессии. Правительство следит за ней, как за одной из выживших. Она много знает и многое видела, но её не трогают. Кеннеди к этому причастен.
Закончив монолог, девушка подпирает ладонью подбородок и снова улыбается, надеясь на зрительный контакт дольше трёх секунд.
— Может, рискнём на один коктейль? На двоих — не так страшно.
Леон колеблется. Виски со льдом — скользкий путь. А если завтра вызов? Однако её предложение звучит как спасательный круг для его расшатанных за день нервов.
— Давай... — он делает глубокий вдох. — Но только один. Я сегодня за рулём.
Ложь. Машина в трёх кварталах припаркована с поддельными номерами, а на случай внезапного брифинга утром у него всегда есть контакты службы такси. Кеннеди идёт к барной стойке.
Один стакан превращается в два, затем плавно перетекает в три, а четвёртый был выпит в результате шутливого спора.
Виски жжёт горло, расслабляет мышцы и плечи, позволяет разжать на миллиметр челюсти, истории стекают с языка легче, и взгляд уже не такой напряжённый. Леон веселится по-настоящему, не сдерживает смех, когда она рисует на салфетке кривого кота, используя ручку из своей сумки, и эта салфетка оказывается в его кармане, разделяя соседство с помятым листком.
Он всё так же не говорит о работе, зато начинает говорить вокруг неё: о бессмысленных совещаниях, которые длятся часами, о вкусе кофе из буфета, напоминающего жижу из радиатора, о том, как ненавидит заполнять отчёты. Это безопасные осколки правды, из которых она может сложить мозаику, если захочет. Девушка слушает, подперев щеку ладонью, и смеётся над его сухими замечаниями про начальника-бюрократа. Леон ловит себя на мысли, что её смех — лучший звук, который он слышал за последние годы. Он звучит... беззаботно.
Так проходит ещё три часа и, когда бармен начинает выключать телевизор и пробивает последний заказ, Кеннеди кладёт на стол купюру и помогает девушке надеть трикотажный жакет. Она пьяно хихикает, слегка покачивается в разные стороны и цепляется за сильные предплечья, туманно ощущая под пальцами ткань бомбера.
— Я провожу. — констатирует факт, одной рукой хватая горшок глоксиний, а свободную смело кладёт на её поясницу, выводя наружу.
На улице осенний воздух бьёт в лицо, свежо и резко. Они идут пешком, плечи иногда касаются друг друга, пока она говорит о созвездиях, которых не видно из-за городской засветки, а Леон, запрокинув голову, вдруг вспоминает южное небо над джунглями, усыпанное до самого горизонта.
Она рассказывает что-то смешное про свою сварливую соседку, он парирует историей про наставника, который учил его разбирать пистолет с завязанными глазами, но почему-то не мог запомнить пароль от собственного компьютера. Они смеются глупо и громко над каждой из шуток, и их смех разбивает тишину спального района.
Перед её домом тротуар внезапно прерывается лестницей в три ступеньки. Она, продолжая жестикулировать в рассказе, не замечает выступ и непредсказуемо для себя оступается, прервав свой монолог резким вскриком.
Леон реагирует раньше, чем осознаёт, — ставит цветы на ступеньку, его рука обхватывает её локоть, а вторая ложится на спину, предотвращая потенциальное падение и сломанный нос. Они замерают в полушаге от объятий, голубые глаза расширяются, и Кеннеди задерживает воздух в лёгких, боясь пошевелиться. Её дыхание, сбитое от неожиданности, тёплое у него под подбородком. Когда её взгляд скользит к его губам, он едва не проклинает всё вокруг.
— Ты здесь, чтобы спасти меня снова? — девушка шепчет, скользя ладонями по его бицепсам, которые Леон экстренно напряг.
— Нет. Сегодня у меня выходной.
Она снова хихикает над его внезапной остротой, пока парень в этот момент внимательнее рассматривает её лицо, раз уж она оказалась так близко. Запоминает небольшую горбинку на переносице, родинку над выразительной бровью, намёк на веснушки и ямочку, когда она поднимает в улыбке правый уголок губ.
Непонятно, кто тянется первым, но спустя миллисекунду их губы уже соединяются. Изучающе и аккуратно по началу, но затем, осмелев от не до конца выветрившегося виски, Леон давит языком, тем самым попросив её приоткрыть рот. Поцелуй длится мгновение и целую вечность, пока ледяной ветер не заставляет её вздрогнуть, а Кеннеди отстраниться.
На её носу и щеках расцветает очаровательный румянец, а глаза блестят ещё сильнее наравне с расцелованными губами, помаду с которых он нечаянно съел. Для Леона в этот момент она душераздирающе красива.
— Ты можешь... — девушка начинает предложение, но парень мягко прерывает её.
— Не могу. Завтра рано вставать.
Очередная полуправда, которая оставит их с тёплой печалью, а не с разбитым сердцем после приятного вечера. Леон знает, что если сейчас поднимется, то не сможет уйти, а уходить было нужно – ради неё же.
Он дожидается, пока она зайдёт в подъезд и помашет ему из-за стекла двери, обняв подаренные ей глоксинии свободной рукой. Дожидается, пока в окне её квартиры загорится свет. Стоит ещё пять минут в тени напротив, наблюдая, как мелькает её силуэт.
Леон Кеннеди сходил на свидание, получил поцелуй и почувствовал себя человеком, но на этом... Всё? Он просто ушёл, проводив её до дома, отказавшись зайти на чай, но до сих пор ощущая вкус её губ и собственный страх, грызущий подкорку сознания. Тем не менее, было невыносимо тепло.