Леон, Смерть и Время: пристальный взгляд на концовку Resident Evil 9
Те, кто читает меня на тамблере, могли видеть, как я ворчу и жалуюсь на то, что в RE9 не хватает сцены, задающей тон характеру Леона и его арке. Думаю, стоит потратить время и объяснить, что я имею в виду, а также дать первичное, поверхностное объяснение тому, какой же на самом деле является арка Леона в этой игре, — потому что динамические изменения с ним всё-таки происходят, просто за ними довольно сложно уследить из-за того, каким образом нам преподносят историю.
Когда я впервые проходила игру, меня не покидало ощущение, что с подачей характера Леона и тем, как рассказывается его история, происходит что-то очень странное, но я не могла точно определить, что именно. Кульминации это чувство достигло во время первой части концовки — а именно, из-за этой конкретной фразы:
Эта фраза вызвала во мне сильную эмоцию, но я не могла понять, какую именно. И, что ещё обиднее, этой эмоции некуда было деться, потому что я понятия не имела, откуда она вообще взялась. Сцена, где Леон сидит рядом с Грейс, пока вокруг них гаснет свет, должна была стать моментом катарсиса, но его не случается. Потому что почва для тех эмоций, на вызов которых рассчитана эта сцена, не была подготовлена должным образом.
Мне понадобилось ещё несколько прохождений, чтобы во мне, наконец, щёлкнуло.
Если объяснять максимально просто, то главный конфликт, движущий аркой Леона в RE9, — это исследование вот этого диалога из «Властелина колец»:
Фродо: Я бы хотел, чтобы всего этого не случилось.
Гэндальф: Так думают все, кому выпало жить в такие времена, но это не им решать. Всё, что нам остаётся, это решить, что делать со временем, которое нам дано.
«Время» — вот центральная тема, окружающая Леона в этой игре. И, надо отдать RE9 должное, очень банальная попытка обозначить это была уже в самой первой его кат-сцене.
Проблема в том, что эту фразу произносит Шерри, а Леон не даёт нам ни малейшего понятия о том, что он сам об этом думает, что планирует делать с оставшимся временем, и что значит «время на исходе» лично для него, а не просто для сюжета в целом. По сути, нам придётся ждать где-то 85% игры, — пока Леон не войдет в Третью фазу заражения, — чтобы получить хоть какие-то ответы на вопросы, каковы его цели и мотивы в этой истории. И тот факт, что информацию дают нам с таким запозданием, это чувствуется скорее ситуативным оправданием всего, что было до этого, а не той фундаментальной эмоциональной основой его персонажа, которой она на самом деле должна быть.
Чтобы внести полную ясность (в чём игра не очень преуспела): Леон отправился на это задание не за лекарством. Его не интересует получение информации или ответов от плохих парней, которые могли бы предотвратить новые смерти выживших из Раккун-Сити. Он не пытается спасти Грейс или Шерри. Он даже не пытается спасти самого себя.
Леон отправляется на задание, потому что он знает, что инфекция убьёт его, и он хочет первым убить того, кто это с ним (и с другими выжившими) сделал. Это больше не про спасение людей — он прошёл этот этап; у него даже нет времени, чтобы пытаться. Вместо этого, теперь эта история о справедливости, злобе и искуплении за то, что он не смог остановить это раньше.
На самом деле это очень умный и хитрый ход со стороны RE9 — отталкиваться от развития характера Леона в RE4r, где он усваивает два главных урока.
Первый заключается в том, что можно доверять другим людям, себе самому и собственным суждениям, несмотря на все его провалы в Раккун-Сити.
Но второй урок, который он выучил, — это то, что его истинное призвание как солдата и как агента в борьбе с биотерроризмом заключается не в спасении и/или защите, а в убийстве и ликвидации целей. Причина, по которой он не смог никого спасти в Раккун-Сити в том, что он был слишком сосредоточен на том, как их спасти и упустил из виду, что самое эффективное, что он мог бы сделать, учитывая его набор врождённых навыков, — это устранять угрозу вокруг них, а не пытаться взять на себя роль защитника, как сделала Клэр.
Поэтому первый по-настоящему сильный момент катарсиса в арке Леона в Re4r случается именно тогда, когда он решает убить Краузера, и тем самым доводит дело до конца.
Леон, которого мы знаем в RE2r, никогда бы не смог решиться на подобное — именно поэтому почти все вокруг него погибли. Но Леону из RE4r нужно было спасать Эшли, поэтому ему пришлось стать тем, который не просто смог, но действительно убил человека, на которого когда-то равнялся, потому что Краузер был той самой угрозой, что стояла у него на пути.
Второй момент катарсиса для версии Леона из RE4r — возможность услышать от Эшли слова «спасибо, что спас меня», которые он заслужил, приняв вышеуказанное решение.
RE9 берёт это развитие Леона из RE4r и выжимает из него всё по максимуму. Леон теперь знает и понимает, что его главный козырь — это способность убивать каждого ублюдка, который встанет у него на пути. И поэтому, хоть и для него слишком поздно спасать самого себя или других умирающих выживших из Раккун-Сити, поскольку ущерб уже нанесен, он может, по крайней мере, использовать те остатки времени, чтобы сделать то, что у него получается лучше всего. И продолжать при этом обманывать самого себя, называя подобное «справедливостью».
Намёки на это разбросаны по всей игре, но без той самой отправной точки для его характера почти невозможно понять, на что именно ты смотришь, когда впервые видишь изменения в персонаже.
Первый намёк появляется в самой первой кат-сцене Леона. Его реакция на рассказ Шерри о Викторе — проверить, заряжены ли все пять патронов в «Реквиеме», и переключить своё сознание в режим убийцы. Шерри это тонко подмечает, возможно, даже не осознавая:
(Тень, что ложится на его лицо в момент реверса, — абсолютно божественна, к слову)
Второй намёк кроется в сцене допроса и полном недоумении Виктора от того, что сидящий перед ним следователь на самом деле ничего не расследует и не требует ответов.
Леон остаётся молчаливым не потому, что он крутой и невозмутимый (хотя это тоже). Он молчит, потому что ему действительно нечего сказать, спрашивать или расследовать. Он здесь не для того, чтобы играть в игры с учёными из Амбреллы. В конце концов, ему вообще плевать, виноват Виктор или нет. Леон всё равно его убьёт.
Третий намёк — в реакции Леона «разочарован, но не удивлён» на резню, которую он находит в комнатах, ведущих к кабинету Виктора.
Когда я впервые услышала эту фразу, у меня буквально ком в горле встал, — настолько она прозвучала обречённо. Обычно Леона в таких сценах пробирает либо отвращение, либо злость, но сейчас не было ни того, ни другого. Он уже прошел стадию гнева и негодования.
Для него тела перед ним не совсем невинные жертвы, поскольку все они так или иначе вели дела с Виктором. Так что в каком-то смысле на данном этапе жизни Леона, эти тела для него не больше, чем отходы. Загубленные, выброшенные. как мусор, потому что все они потеряли представление о том, что являет собой ценность человеческой жизни.
Четвёртый намёк заключается в настойчивости Леона пристрелить Эмили, несмотря на то, что Грейс висит у него на руке, умоляя не делать этого.
Его мало волнует, что монстр перед ним всего тридцать секунд назад был слепой маленькой девочкой, которую он пытался вынести на руках из горящего здания. Сейчас Эмили — угроза, стоящая между ним и Грейс, а значит, её нужно устранить.
На самом деле, в этой сцене с Леоном происходит очень много всего с точки зрения тематики и структуры, и я могла бы многое об этом сказать. Но здесь и сейчас я просто пытаюсь обозначить отправную точку для лучшего понимания образа мышления Леона, поэтому давайте просто запомним этот момент и вернёмся к нему как-нибудь в другой раз.
На самом деле в этой сцене, что касается Леона, происходит очень много всего с точки зрения тематики и структуры, и я могла бы многое об этом сказать,
Пятый намёк появляется намного позже, когда Леон напрямую сравнивает себя с Зено, — точнее с резнёй, которую тот устроил.
Справедливости ради, Леон действительно вспыльчив и в общем-то всегда таким был. Но красноречивее всего о том, в каком состоянии он находится, говорит тот факт, что Леон проводит прямую параллель между злодейским, нервным пальцем Зено на спусковом крючке и своим собственным.
Это подводит нас к моменту, который абсолютно точно пострадал больше остальных из-за отсутствия отправной точки для характера Леона. И это реакция Леона на записку, которую Зено оставил для него в атриуме полицейского участка.
Записка — прямое и намеренное возвращение к той же самой фразе, слово в слово, которую произнёс Краузер в RE4r, — и в ответ на которую Леон заметно вздрогнул, а следом огрызнулся.
Но в RE9? Леон уже даже бровью не ведёт, потому что ему всё равно. Он усвоил урок.
И в этот момент Зено оказывается в неловком положении, потому что Леон на самом деле не пытается никого спасти. Что он пытается сделать, так это убить Зено.
Ведь теперь Леон знает, в чём он хорош и делает свою работу мастерски. Люди выживают и спасаются благодаря тому, что он — Леон — машина для убийств. И он привык работать один.
Поэтому Леон беспокоится о Грейс ровно настолько, насколько это необходимо для его главной цели: прикончить Зено раньше, чем тот прикончит её. Леону нужно, чтобы она была жива — пока что, — а уж после он разберётся со всем, по-своему, так, как не сможет никто, кроме него. Он не допустит худшего варианта событий.
К слову, эта сцена сработала эффективнее, если бы данный концепт был хоть как-то затронут, упомянут или признан до наступления этого момента.
Я могла бы продолжить говорить об этом, но стоит нам дойти до этого момента в полицейском участке, и игра действительно начинает основываться на том, как мысли Леон:
«Если единственное, что я могу сделать — убить этих ублюдков, тогда я не остановлюсь, пока каждый из них не будет мёртв.»
И вот тогда начинает рассеиваться та самая неопределённость, которая окружает его конечную цель и общую мотивацию. Сначала его обещание «Никогда больше» скелету Кендом, потом фраза в адрес Мистера Икса: «Их я не спас, но таких ублюдков, как ты, я убивать умею». А затем и вовсе сцена, где Леон хладнокровно расправляется с обычными, не заражёнными людьми (и перерезает глотку ХАНКА грёбанным топором) — ситуация с каждым шагом становится всё прозрачнее.
И вот, мы наконец добираемся до момента на свалке, где Леон открывает своё сердце Грейс, и где мотивация его персонажа выравнивается и проясняется.
Спустя 85 процентов всей этой чёртовой игры.
А затем, когда проходит уже 95 процентов игры, Леон наконец-то произносит эти слова вслух:
И, если бы они сделали это с самого начала, мне не пришлось бы тратить время на написание примерно 70 процентов этого поста.
Так или иначе мы немного отвлеклись и ушли от темы, так что давайте подведём итог и вернёмся к концовке.
Стоит вспомнить, что в основе сюжетной линии Леона лежат слова Гэндальфа: реши, что делать со временем, которое нам отпущено.
И на протяжении большей части игры Леон решает использовать то время, которое у него осталось, — до того, как инфекция его убьёт, — на то, чтобы убить как можно больше злодеев.
Один из главных намёков, который должен подтолкнуть игрока пойти против желания Леона уничтожить Элпис, — это то, что он ведёт себя так же близоруко и недальновидно, как и сами злодеи. Кеннеди дошёл до такой степени отчаяния и безнадёжности, что позволил себе опуститься на один уровень с ними и стать настолько же безжалостным, неумолимым и кровожадным, насколько это вообще возможно. В надежде, что это придаст его жизни хоть какой-то смысл.
И мы должны отказаться от этой точки зрения, ведь из истории Леона в серии RE известно, что он представляет собой нечто большее, чем просто убийцу злодеев. Грейс на протяжении игры тоже это понимает — и поэтому она тоже отказывается видеть его с такой стороны. Её решение не только спасает Леону жизнь, но и напоминает ему, ради чего он начал эту войну.
После гибели Виктора происходит нечто совершенно неожиданное для RE — не запускается процесс самоуничтожения. В этот раз Леону не приходится мчаться сломя голову с места битвы с финальным боссом, чтобы не погибнуть от взрыва.
Это был осознанный, намеренный выбор разработчиков по вполне определённой причине.
С самого начала игры понятно, что у Леона осталось не так много времени. И почти всё повествование он пытается обогнать секундную стрелку. Однако теперь противник исчез, часы больше не тикают и не нужно никуда мчаться.
Итак, что же Леон решает с делать с временем, данным ему?
Даже если в этот момент Леон не может связаться с Шерри — у него, как и у Грейс есть фонарики. У него остался топор, которым всё ещё можно пользоваться, как инструментом. А Грейс, может, и в плохом состоянии, но точно не при смерти. Да и сам Леон, по его словам, «чувствует себя лучше, чем за последние годы».
И, ради всего святого, он Леон чёртов Кеннеди. Ну серьёзно.
Здесь и сейчас нет прямого, очевидного выхода, но они смогут его найти, потому что ситуация не безнадёжна.
Леон не говорит Грейс, что им стоит просто сдаться, сесть и ждать смерти от голода или от обезвоживания.
Но какой смысл в попытках лихорадочно откапывать выход сейчас? Какой смысл в бессмысленной спешке?
Плохие парни мертвы, Леон исцелен, да и здание не собирается рушиться на них. Битва окончена, они победили.
Почему бы не использовать время, которое у него осталось, чтобы посидеть с Грейс, предложив ей утешение своим присутствием и самому найти успокоение в её обществе?
Почему бы не перевести дух, не насладиться тихим покоем, который они для себя отвоевали, и не использовать это время, чтобы смотреть, как гаснут огни в последнем комплексе Амбреллы...
перевод выполнен мягкими мыслями, le risatine, ғᴀᴄᴇ ᴏғ ʟᴏᴠᴇ's ʀᴀɢᴇ, AppleMolly