Глава 4. Пёс не той породы.
Второй ангар встречал его запахом соли, ржавчины и дешёвого машинного масла. Амори двигался бесшумно — чёрная тень среди серых контейнеров. Сегодня на нём была не кожаная косуха, а тонкая тёмно-серая ветровка на молнии, почти сливающаяся с бетонными стенами. Под ней — простая чёрная футболка с длинным рукавом, облегающая, но не сковывающая движений. Штаны — свободные карго с множеством карманов, тёмно-оливковые, заправленные в мягкие мокасины на тонкой подошве. Без привычных тяжёлых ботинок. Без массивного ремня. Всё — для скорости и тишины. На лице маска. Чёрная, из дышащей ткани, закрывающая нижнюю половину лица — от переносицы до подбородка. Не балаклава, не медицинская повязка. Что-то среднее. Она сидела идеально — не спадала, не сбивала дыхание, прятала молодые, ещё не огрубевшие черты. Оставляла только голубые глаза альфы, переливающиеся в лучах лунного света.
Сейчас его пальцы сжимали узкий кинжал в чёрных ножнах — оружие, которое Амори носил на поясе под ветровкой, пристёгнутое к внутреннему ремню.
Он нашёл укрытие за старым погрузчиком. До ангара — метров тридцать. Внутри горел свет. Тусклый, рыжий, как предсмертный вздох лампы накаливания.
Харди не врал: по периметру маячили люди. Трое у входа, двое с торца, один на крыше — Амори засёк его по огоньку сигареты. Семь человек. Плюс сам Арно. Плюс тот самый бета со шрамом, которого он должен был избегать.
— Какого хера я должен избегать какого-то беты? — пробормотал Амори себе под нос, поправляя маску.
Голос приглушался тканью, становясь ниже, опаснее. Ему нравилось.
Подъём занял меньше минуты — цепкие пальцы нашли выступы там, где их быть не должно. Тишина. Только ветер трепал тёмные волосы, выбившиеся из-под маски. Охранник на крыше стоял к нему спиной, сигарета догорала в расслабленно опущенной руке.
Амори подошёл вплотную. Без звука. Мягкие ботинки не предали его.
Всё, что запомнил мужчина — резкая боль в шее и темнота. Амори уложил его бесшумно, даже не дав телу грохнуться — подхватил под мышки, прислонил к парапету, будто тот просто присел отдохнуть.
— Спи, — шепнул альфа, вытирая лезвие о чужую куртку. Маска приглушила слово почти до шороха. — Ещё около 20 минут до прихода людей Харди.
Пробормотал себе под нос Амори, оценивая диспозицию. Внутрь он спускался через технический люк, скользнув по опорной балке, приземлился на корточки за стеллажом с ящиками. Ни звука. Ни лишнего движения. Из-за укрытия он видел Арно — тот что-то бормотал в телефон, нервно постукивая пальцами по столу. Рядом с ним не было никого. Только пустое кресло напротив.
Странно. Харди говорил о каком-то «цепном псе», но внутри ангара не чувствовалось чужого присутствия. Амори ещё раз осмотрелся и лишь затем медленно двинулся вдоль стены, держась в тени. Кинжал он уже вынул из ножен — лезвие тускло блеснуло в свете ржавых ламп.
Оставалось десять метров. Пять. Три.
И в этот момент кто-то бесшумно отделился от стены справа. Амори успел среагировать — отшатнулся, пропуская удар, который должен был прийтись в шею. Лезвие прошло в сантиметре от маски, рассекло воздух с тонким свистом.
Только сейчас Амори заметил вышедшего из тени парня, который только что не воткнул ему лезвие ножа в шею. Под тактической курткой угадывалось не тело взрослого мужчины — узкие плечи, тонкая шея, подростковая угловатость, которую не скрыть даже самой дорогой экипировкой. И рост. Такой же, как у самого Амори. Может, на пару сантиметров выше, но в пределах погрешности. Альфа бросил взгляд на шрам на брови, который упомянул Харди. Неужели человек, о котором говорил тот старик, — такой же подросток, как и сам Амори? Признаться честно он приставлял его в более грозном облике.
— Не шевелись, — голос беты оказался низким, с хрипотцой. Он не целился, просто держал ещё один нож наготове, пальцы расслаблены — опасный признак. — Ты на чужой территории, малыш.
Амори усмехнулся под маской. Малыш? Интересно, он сам себя со стороны видел?
— Убери игрушку, пока я не забрал её себе, — голубые глаза альфы сузились, смотря прямиком на своего противника.
Бета не ответил. Только чуть сместил центр тяжести, разворачивая корпус. И Амори понял — слов здесь больше не будет.
Первый удар пришелся по касательной — Амори ушел в сторону, но бета двигался быстрее, чем он ожидал. Лезвие полоснуло по рукаву ветровки, не задев кожу, но этого оказалось достаточно, чтобы Амори потерял долю секунды. Второй удар он принял на кинжал — сталь зазвенела о сталь, высекая искры, которые на миг осветили их лица.
— Быстрый, — выдохнул Амори, и в этом слове прозвучало неожиданное уважение. И — злость. Чистая, пьянящая злость хищника, почуявшего достойную добычу.
Они кружили по проходу между стеллажами, и каждый удар становился всё жестче. Бета работал ножом, как продолжением руки — коротко, экономно, без замахов. Амори отвечал своей любимой манерой: агрессивно, с напором, заставляя противника отступать. В какой-то момент он поймал запястье беты, рванул на себя и вбок, одновременно выбрасывая ногу для подсечки. Но тот неожиданно легко ушел из захвата, извернулся, и лезвие чиркнуло по ребрам Амори — сквозь футболку, взрезая тонкую полосу на коже.
Горячая, острая боль обожгла бок. Амори скрипнул зубами. Кровь — тёмная, почти черная в этом свете — моментально пропитала чёрную ткань, став невидимой, но он чувствовал её горячее течение по коже.
— Первая кровь — твоя, — спокойно заметил бета, делая шаг назад. Он даже не запыхался. — Можешь уйти сейчас. Я не буду преследовать.
Амори медленно провел рукой по боку, посмотрел на влажные пальцы. Потом поднял взгляд на противника. Глаза альфы вспыхнули огнëм.
— Ты только что подписал себе билет в один конец!
Он атаковал с рыком, в котором не осталось ничего человеческого. Удар кинжалом — блок. Толчок плечом — бета отлетел к стеллажу, но успел перегруппироваться. Амори наседал, забыв об осторожности, вкладывая в каждое движение всю свою силу. Но бета… бета был быстрее. Он уклонялся, скользил, парировал, и каждый раз, когда Амори казалось, что вот сейчас он его достанет, противник утекал, как вода сквозь пальцы.
И тогда Амори пошел на риск. Он имитировал выпад в корпус, заставляя бету опустить блок, и в тот же миг взметнул кинжал вверх — в открытую шею. Но бета даже не попытался уклониться. Вместо этого он шагнул внутрь — в опасную близость, вплотную — и со всей силы толкнул Амори в грудь основанием ладони.
Амори потерял равновесие ровно на долю мгновения. Этого хватило. Бета вложился в движение всем телом — и альфа с силой впечатался спиной в бетонную стену. Затылок треснулся о каменную крошку, из глаз посыпались искры, он едва не выронил кинжал. А затем последовал удар — короткий, резкий, прямым в солнечное сплетение. Амори почувствовал, как воздух со свистом покидает легкие.
Второй удар пришёлся в челюсть — маска не смягчила, зубы клацнули, кровь брызнула из разбитой губы, заливая чёрную ткань. Темная, алая, она потекла по подбородку, капая на футболку. Амори дернулся, но бета не дал ему уйти — перехватил за ворот ветровки и с силой швырнул в сторону.
Альфа пролетел пару метров, врезался плечом в металлический контейнер. Лязг разнёсся по ангару, эхом ударив со стен. Амори рухнул на колени, по полу разлетелись мелкие капли крови. Он поднял голову — глаза горят, но тело не слушается. Бок саднит, губа разбита, в ушах звон.
Бета уже не спешил. Шёл спокойно, перекатывая нож в пальцах. Короткий, опасный шаг. Его лицо не выражало ничего — ни злости, ни азарта. Только холодная, давящая уверенность.
— Твоя ошибка, — голос низкий, почти ленивый, — ты решил, что раз альфа, то уже победил.
Амори оскалился, зубы в крови.
Он рванул вперёд, вкладывая в удар всё, что осталось. Не кинжалом — уже не было времени бежать за тем. Просто кулаком, наотмашь.
Бета ушёл в сторону, скользнул, как тень. Нож свистнул, разрезая воздух у самого виска. Амори дёрнул головой, пропустил, снова пошёл в корпус — толкнул плечом, попытался схватить за куртку. На секунду ему показалось, что успел. Пальцы сжали ткань. Но бета уже вывернулся — кошачье, нечеловеческое движение — и оказался сбоку. Локоть впечатался в позвоночник.
Амори выгнуло, ноги подкосились. Второй удар — коленом под дых. Третий — ладонью в основание черепа, отчего перед глазами взорвалась белая вспышка.
Он упал лицом вниз, пытаясь опереться на руки. Не вышло. Бета наступил ему на запястье — без жалости, без усилия, просто поставил ногу, как на пробитый ботинок.
Амори зарычал — низко, с хрипом. Попробовал дёрнуться. Бесполезно. Противник был сверху, и в его движениях чувствовалась выучка, от которой становилось тошно. Бета на секунду замер, глядя на распластанного альфу. Потом медленно убрал ногу с запястья.
Амори не успел обрадоваться. Ботинок с размаху влетел в лицо — в скулу, в переносицу, в уже разбитую губу. Голова дернулась в сторону, ударившись затылком о бетон. Звон в ушах превратился в оглушительный гул. Тёмные круги поплыли перед глазами. Кровь хлынула сильнее — из носа, из губы, смешиваясь с холодной слюной.
Он снова наступил на руку Амори, теперь уже на другую, придавив пальцы к шершавому полу каблуком. А затем Амори почувствовал запах.
Сначала — едва уловимая сладость на грани восприятия. Что-то тёплое и текучее, как карамель, разлитая по воздуху. Амори нахмурился, не понимая. Секунда — и запах ударил в ноздри с полной силы, ворвался в лёгкие, въелся в язык, в нёбо, в каждую клетку.
Сердце пропустило удар. Второй. Третий — и забилось где-то в горле, сбивчиво, панически.
Он попытался дёрнуться, но тело уже не слушалось. Не так, как минуту назад — когда можно было бороться сквозь боль. Сейчас руки и ноги стали чужими. Ватными. Мышцы обмякли все разом, будто кто-то перерезал невидимые нити. Амори почувствовал, как его пальцы разжимаются сами собой. Как голова тяжелеет, как веки наливаются свинцом.
Это был не просто запах. Это была волна. Давление, от которого трещало в висках. Феромоны омеги, но не те, что дарят успокоение или привязанность. Нет. Эти были созданы для одного — для абсолютного, бесповоротного подчинения. Альфа-инстинкт, который должен был взреветь и сопротивляться, вдруг сжался в комок и затих, как побитый пёс.
— Что ты… — голос Амори сорвался на шёпот, язык во рту стал неподъёмным.
Бета не ответил. Просто стоял над ним, глядя сверху вниз ярко-зелёными глазами без единой эмоции.
Сладкий, душный туман заволок сознание. Амори ещё попытался за что-то зацепиться — за гнев, за ненависть. Не получилось. Мысли расползались, таяли, исчезали одна за другой.
Последнее, что он осознал — как его собственное тело перестало принадлежать ему. Как позвоночник обмяк, голова упала на бетон, руки бессильно разъехались в стороны. И темнота. Глубокая, плотная, без снов, без просветов. Настоящий нокаут.
Бета постоял ещё пару секунд, глядя на неподвижное тело у своих ног. Дыхание Амори стало ровным и глубоким — он просто спал теперь. Крепко. Мертвецки. Он поддел носком ботинка край ветровки, приоткрывая залитый кровью бок Амори. Рана была неглубокой. Не смертельной.
— Повезло тебе, — добавил он без интонации и развернулся к кабинету, откуда уже выглядывал трясущийся Арно.
Через минуту взревел двигатель. Ещё через минуту в ангаре остались только спящий альфа, в небольшой луже собственной крови, остывающие лампы и запах соли, ржавчины и дешёвого машинного масла, который наконец-то вытеснил чужую сладость.
Дальше была темнота. Без снов. Без мыслей. Просто — пустота, в которой не существовало ничего.
Амори выныривал из неё медленно, как со дна вязкого болота. Сначала — звуки. Гул мотора. Скрежет резины об асфальт. Чей-то сбивчивый, ругающийся голос где-то очень близко.
— ...твою мать, Амори, ты меня слышишь? Амори!
Хлопок. Громкий, звонкий. По щеке.
Амори дёрнулся — и тут же пожалел об этом.
Боль обрушилась лавиной. Адреналин схлынул, оставив после себя выжженную землю, на которой не осталось ничего, кроме голых нервов. Лицо взорвалось огнём — разбитая губа пульсировала, скула, казалось, была вмята внутрь черепа, переносица ныла глухой, тошнотворной болью. Всё тело застонало разом: ребра, позвоночник, бок, где лезвие беты оставило свой кровавый след.
Амори завыл. Не закричал — не хватило воздуха. Именно завыл — низко, протяжно, сквозь стиснутые зубы, которые, кажется, тоже шатались. Он попытался свернуться в позу эмбриона, защититься от собственного тела, но ремни безопасности не пустили. Машина тряслась на ухабах, и каждая кочка отдавалась в позвоночнике ударом молота.
— Да тихо ты, — рядом кто-то возился, но голос принадлежал не Харди. Охранник, один из тех, кто должен был прикрывать периметр. — Живой же.
Голос сел, превратился в скрип ржавых петель. Он открыл глаза — и тут же зажмурился. Тусклый свет салона резанул по зрачкам, отдался новой вспышкой боли в голове. Сквозь веки он чувствовал, как что-то тёплое и липкое ползёт по лицу. Кровь. Ещё свежая.
— Вырубился напрочь, — донеслось с переднего сиденья. Голос Харди — сухой, безэмоциональный, но Амори уловил в нём ту нотку, которую старик прятал от всех. Беспокойство. — Я уже думал, ты всë уже, щенок, спëкся.
Амори попытался ответить, но вместо слов из горла вырвался сдавленный стон. Он всё ещё не мог нормально дышать — солнечное сплетение ныло так, будто туда засунули раскалённый прут. Каждый вдох отдавался в рёбрах, в ключицах, в позвоночнике.
— Что с лицом? — спросил он, не открывая глаз.
— Разбито, — коротко ответил Харди. — Скула опухла, губа рассечена, нос, возможно, сломан. Но цел. Главное, что живой.
— Живой, — горько повторил Амори. Он лежал на заднем сиденье, скрючившись, положив голову на сумку с чем-то жёстким. В машине воняло бензином, потом и его собственной кровью.
Он потянулся рукой к лицу — с трудом, потому что мышцы всё ещё казались чужими. Пальцы нащупали корку запёкшейся крови на подбородке, опухшую скулу, рассечённую бровь — когда он успел разбить и её? — и влажную теплоту вокруг ноздрей. Приоткрыл левый глаз. В салоне раскачивались тени, жёлтый свет фонарей пролетал полосами. Харди сидел на переднем пассажирском, полуобернувшись, и смотрел на него цепким взглядом.
— Говори, — велел старик. — Что там было?
Амори попытался усмехнуться, но губа разошлась снова, и по подбородку потекла свежая струйка. Он слизнул её языком — железо, соль.
— Этот бета... — начал он, и запнулся.
В голове всё ещё плавали обрывки того, что произошло в ангаре. Сладкий, тягучий туман, который скрутил тело и выключил сознание, как рубильник. Это не было похоже ни на что из того, что Амори знал о бетах. Беты так не делают. Беты не могут просто взять и отключить альфу одним движением. Хотя это было даже не движение, одним... чем? Запахом? Феромоном.
— Что с тобой сделали? — спросил Харди, и в его голосе прозвучало что-то новое. Настороженность.
Амори молчал, перебирая в памяти детали. Удар ботинком. Боль. А потом — провал. Чистый, абсолютный, без единой зацепки. Он не помнил, чтобы терял сознание вот так — мгновенно, без перехода, без предобморочной тошноты и звездочек перед глазами. Просто был — и не стало.
Что-то было. Что-то, чего он не мог объяснить. Но говорить Харди?
— Не помню, — соврал Амори, отводя взгляд. Легче было сослаться на травму, чем признаться в том, чего сам не понимал. — Может, и правда сотряс. Отключился на секунду.
— На секунду? Ты час в отключке был. И это после того как мы тебя нашли. Пришлось носиться по всему ангару, как идиотам. А ты лежал за стеллажом в луже собственной крови, как дохлая рыба.
— Красиво описал, спасибо, — сквозь зубы процедил Амори.
— Значит говоришь, что совсем ничего не помнишь? — Харди прищурился.
— А что я должен помнить? — Амори огрызнулся, потому что вопрос попал в больное место. — Он пнул меня по лицу, потом я очухался уже в машине. Всё.
— Больше часа прошло, Амори. Ты больше часа лежал в отключке. Это не «пнул по лицу».
— Значит, сильный удар был, — отрезал альфа. — Бывает.
Харди помолчал, сверля его взглядом. Амори выдержал, стараясь не отводить глаза. Хотя под этим цепким, старым взглядом становилось неуютно. Харди умел видеть больше, чем ему показывали.
— Ты что-то скрываешь, — наконец сказал старик.
— Я скрываю, что мне стыдно, — парировал Амори, и в этой фразе было достаточно правды, чтобы звучало убедительно. — Меня уделал какой-то бета(омега) с ножом. Уделал, Харди. В честном бою. Положил на лопатки, пнул по лицу и ушёл, даже не запыхавшись. Как ты думаешь, мне хочется это обсуждать?
Он замолчал, чувствуя, как внутри поднимается настоящая, неподдельная злость. Злость на самого себя. За то, что был медленнее. За то, что дал себя отправить в нокаут. За то, что до сих пор не мог понять — как?
— Я найду его, — сказал Амори уже тише, глядя в окно. — И в следующий раз не промахнусь.
— В следующий раз я предпочёл бы, чтобы ты его просто застрелил, — вздохнул Харди. — Издалека.
— Живой подход, — поправил омега. — Твоя самоуверенность тебя когда-нибудь убьёт, парень.
Амори не ответил. Он смотрел, как за окном мелькают редкие фонари, и думал о Климе. О том, почему у того были такие странные глаза — ярко-зелёные, почти светящиеся в ночном полумраке. И почему сердце всё ещё билось неровно — не от страха, не от боли, а от чего-то другого. Чего-то, чему он пока не мог подобрать названия.
«В следующий раз, — пообещал он себе. — Я буду готов».
Он потрогал разбитую губу, слизал свежую каплю крови и отвернулся к окну, пряча лицо в тени.