Глава 3. Тот, кто остался.
...Альфа так и остался стоять посреди комнаты. Дверь закрылась с едва слышным стуком, а следом растаяли быстрые шаги по коридору — всё тише, дальше, пока их не проглотила тишина. А в этой тишине вдруг родилось чужое кряхтение, а за ним — тонкий, беспомощный плач.
Брюнет опустил взгляд на переданный ему совсем недавно свёрток у себя на руках. Ребёнок был крошечным, не старше месяца, и даже не понимал, что только что произошло. Что его просто оставили. В чужой комнате. У подростка, который сам ещё не знал, как удержать в руках нечто более хрупкое, чем собственная растерянность.
Голубые глаза альфы медленно наполнились тем, чему он не дал пролиться. Он только крепче прижал ребёнка к груди и замер. Дверь больше не откроется. Шаги не вернутся. А этот маленький комок тепла остался. Только почему именно на его руках?
Лягушка прожила в его комнате три года и до сих пор там живёт. Сначала она обитала в ящике с носками, потом перебралась за фолианты по римскому праву — Ашиль тогда решил, что это лучшее прикрытие, — а затем поселилась в старом футляре от бинокля, который он стащил из отцовского кабинета. Футляр был кожаный, тёмно-бордовый, с потайным замком. Туда же отправилась жестяная пластинка с выбитым «LOUIS & ACHILLE».
После той субботы Амори почти не разговаривал с ним. Не потому что не хотел — просто было не до того. А когда заговорил, голос звучал ровно и сухо, как рапорт: «В следующий раз восточная калитка будет под наблюдением. Ищи другие пути».
Ашиль другие пути нашёл. Он научился уходить через подвал, через чердачное окно северного флигеля, через лаз в живой изгороди, который сам расширил. С каждым разом побеги становились чище, тише, незаметнее. Луи ждал его за стеной каждую субботу, если только Амори не отменял всё коротким, почти незаметным кивком за завтраком.
В утро накануне своего десятилетия Ашиль выглянул в окно, выходившее на тренировочную площадку. Он наблюдал за ней каждое утро с тех пор, как им с Амори исполнилось по пять, но обычно видел только брата и папу. Отца — реже. Однако в этот раз рядом с отцом, наблюдавшим за беременным супругом и старшим сыном, стоял ещё один омега. Он смотрел на Амори со спокойным, ничего не выражающим лицом. Итен разговаривал с ним вполголоса, а потом, словно почувствовав взгляд, повернулся к дому — и сразу заметил в окне второго сына. Ашиль помахал отцу. Тот просто поднял руку, жестом подзывая спуститься. Ашиль не заставил себя ждать: уже через двадцать минут он стоял на площадке.
— С завтрашнего дня, — сказал отец без предисловий. — Присоединяешься к брату. Не на все тренировки, но на базовые. Достаточно, чтобы в критической ситуации ты не был обузой.
Ашиль тогда не до конца понял, что значит «не быть обузой». Понял через неделю, когда после первого спарринга с Амори его вырвало в ближайшие кусты. Брат даже не взглянул на него — просто подал бутылку воды и сказал: «Дыши носом. Будешь дышать ртом — считай, что ты уже труп».
Тренировки стали частью его жизни. Они были жёсткими, но не такими, как у Амори. Ашиля учили держать удар, падать без вреда, выкручиваться из захватов, быстро оценивать угрозу. Это было про «если», а не про «когда».
Они росли. Осень сменялась весной, весна — новой осенью. На ярмарку Ашиль и Луи больше не ходили — после того как Итен случайно заметил знакомый профиль на заднем плане снимка в местной электронной газете, это стало слишком рискованно. Луи тогда отделался лёгким испугом, но флаер с ярмарки Ашиль сжёг в камине, глядя, как огонь пожирает бумажную карусель.
С тех пор утекло много воды. Прошло шесть лет. Ему четырнадцать.
Он сидит на подоконнике в своей комнате, свет не включён. В руке — новый мобильный, купленный отцом после того, как старый он по неосторожности утопил. Кажется, третий за полгода. Ашиль совсем не умеет обращаться с дорогими вещами. Да и они ему не очень-то нужны. Альфа поворачивает голову к кровати, где по-хозяйски развалился на боку Луи, листая ленту в телефоне и не замечая чужого взгляда.
— Луи, ты всё ещё собираешься в Лондонскую школу экономики? Может, лучше всё же… — договорить альфа не успевает — его перебивает тяжёлый вздох омеги.
Луи выключает телефон и поворачивается.
— Прости, Ши-ши, но я уже решил. Ты знаешь, почему.
Омега садится, глядя на альфу, которому идея долгой разлуки приходится не по вкусу. Конечно, Ашиль понимает: Луи взял эту цель в память об отце, который хотел, чтобы сын поступил именно туда. Но и расставаться с любимым омегой он не хочет.
Да, Луи шестнадцать, у него выпускной, экзамены, взрослая жизнь — и только четырнадцатилетний Ашиль висит на нём бременем со своей любовью. Хоть и взаимной. Уже около года они встречаются, но скрывают ото всех. Всё же «счастье любит тишину», и в их случае это правда.
— В любом случае я буду часто приезжать. А потом ты, возможно, тоже поступишь в Лондоне.
Расстояние убивает. Луи и сам понимает, что будет сильно скучать и по брату, и по Ашилю, и по друзьям, которые останутся во Франции, но отказываться от своей цели омега даже в подобном случае не собирается.
Луи встаёт с кровати и подходит к окну, где сидит альфа, и аккуратно касается ладонью его плеча — словно пытается поднять настроение безобидным жестом, но видно, что это не особо помогает.
— Ши-ши, не заставляй меня выбирать. Пожалуйста.
— Я не заставляю. Прости. — альфа коротко выдыхает и отворачивается к окну, глядя на пустую тренировочную площадку.
С каждым годом Ашиль всё реже видит на ней Амори. Что ж, оно и верно: тренировочные бои давно стали реальными, так что и тренировки — редкое зрелище. Сам Ашиль продолжает заниматься и даже, как и брат, изучает разные боевые искусства. Но как бы ни старался догнать, Амори всё равно укладывает его на лопатки. Бесит, но заодно мотивирует. Когда-нибудь и он одержит победу. Если не бросит.
Пока альфа снова думает о том, как будет тут один без Луи, он чувствует лёгкий поцелуй в щёку и поворачивается. Омега смотрит на него своими большими зелёными глазами, слегка улыбаясь, — и тут же получает поцелуй в губы. Ашиль, словно забыв о грусти, подаётся вперёд, прикрывая глаза и ложа свою ладонь на щёку любимого, не давая старшему отстраниться.
Кажется, этот поцелуй мог длиться вечность, если бы в дверь не постучали. Оба вздрагивают и отрываются друг от друга. Луи отходит обратно к кровати за телефоном — и делает это так, будто они только что не целовались.
— Кто? — коротко спрашивает альфа, вытирая влажные губы рукавом. Единственное, что может выдать его, — лёгкий румянец на щеках.
— Молодой господин, к вам можно? Ваш младший брат…
Оба выдыхают с облегчением — всего лишь младший пожаловал. Ашиль спускается с подоконника, глядя на дверь.
В комнату входит маленький румяный мальчик, которому на вид и больше пяти лет нет, а за ним — его нянечка, которую Ашиль сразу же попросил подождать за дверью. Девушка лишь коротко кивает и удаляется. Блондинчик провожает свою няньку взглядом фиолетовых глаз, а затем сразу же подбегает к Ашилю, и тот подхватывает младшего брата на руки.
— Лоан, какой ты уже большой, — слова послышались из-за спины Ашиля. Это был Луи, который подошёл к тем.
Амори сидел на диване, скрестив ноги и забросив их на низкую столешницу. За последние пять лет он изменился сильнее всех в семейке Монэ, и теперь его стиль больше походил на трудного подростка, чем на машину, которую пытался из него выточить папа. Слегка длинные тёмные волосы, уложенные набок с мягким объёмом, падали на светлое лицо, иногда лезли в выразительные голубые глаза с длинными ресницами — но парню, кажется, это нисколько не мешало. Майка, поверх неё кожаная косуха, проколотое ухо с серёжкой, байкерские перчатки, тёмные штаны на кожаном ремне и тяжёлые ботинки на высокой платформе. Всё это сейчас было на нём.
— Тц, не кури здесь. — коротко отрезал брюнет, смотря на омегу с виду лет двадцати, сидящего напротив него. — Отвратный запах.
Омега, долговязый блондин с цепью на шее, только усмехнулся, выпустив облако дыма в потолок. Безразлично, почти вызывающе. В этих стенах все знали, кто здесь настоящая власть — или по крайней мере её будущее. Амори ещё не исполнилось пятнадцати, но его имя уже произносили с оглядкой. Наследник. Или как его чаще называют: «Чёрный Террор».
Единственный, кого Изаи когда-либо признает.
— Расслабься, мальчик, — голос омеги был низким, с хрипотцой. — Это же не притон, а переговорная.
Амори не двинулся с места. Даже бровью не повёл.
— Ещё раз скажешь «мальчик» — и отсюда вылетят не только твои сигареты. Говори, зачем позвал.
Он смотрел прямо. Не моргая. Омега затушил сигарету о подошву ботинка — жест, означающий, что он всё же признал чужие границы.
— У нас проблема на севере. Арно перебил поставку, — голос стал тише, серьёзнее. — Председатель пока не знает. Я решил доложить сначала тебе.
Амори чуть склонил голову. Свет лампы скользнул по скуле.
— Арно? — переспросил Амори, и в голосе прорезалась лёгкая усмешка, лишённая тепла. — Тот Арно, который должен был сидеть тихо после прошлого раза? Значит, урок не усвоил.
Он опустил ноги со стола. Тяжёлые ботинки глухо стукнули о бетонный пол. В комнате стало теснее, будто Амори внезапно занял собой всё пространство.
Но альфа вдруг замер. Что-то щёлкнуло в его голове. Какая-то деталь, нестыковка. Он медленно повернулся обратно. Взгляд — тяжёлый, сканирующий — прошёлся по лицу омеги.
— Стой, — голос Амори стал тише, но от этого только острее. — Ты сказал «председатель пока не знает».
Амори наклонил голову набок и сощурился.
— Откуда ты узнал про Арно раньше него? — Голос стал тише, но от этого только острее. — Ты что, ближе к па… председателю, чем я? Или хочешь, чтобы я поверил, будто какая-то шестёрка из северного крыла приносит информацию наследнику в обход главы?
Он замолчал на секунду, давая словам осесть. Потом усмехнулся — коротко, без тепла.
— Смешно, да? Думаешь, я тупой?
Омега тоже усмехнулся — не нервно, а спокойно, даже лениво. Поправил цепь на шее, которая съехала, и посмотрел на Амори без тени страха.
— А ты догадливый, — голос омеги был ровным, будто они обсуждали погоду. — Председатель хотел посмотреть, как ты отреагируешь. Справишься сам или побежишь к папочке за подмогой.
Амори встал и дёрнулся вперёд. Резко, сжав кулак. Но омега даже не моргнул. Он просто поднял руку, перехватывая чужой кулак, летящий в него, а затем откинул от себя.
— Не рычи на меня, мальчик. Я здесь не враг тебе. И не игрушка, чтобы вымещать злость.
— Не смей называть меня мальчиком, — голос Амори сочился ядом.
— А кем тебя называть? — омега наклонил голову. В его карих глазах не было испуга. Была усталость взрослого человека, которому на шею повесили очень неугомонного щенка. — Ты наследник. Я знаю. Но прямо сейчас ты — четырнадцатилетний мальчишка, который до сих пор не созрел как альфа. Первого гона у тебя ведь до сих пор не было.
В этот момент в комнате повисла небольшая пауза, которую разорвал брюнет.
— Чё? — голос Амори дрогнул. Совсем чуть-чуть, но омега это уловил. Парень дёрнул плечом, будто скидывая невидимую руку, и отступил на шаг. Слишком быстро. Слишком резко. Его лицо оставалось холодным, но кончики ушей — эти дурацкие, предательские кончики ушей — начали розоветь.
— Ты в своём уме? — Амори усмехнулся, пытаясь вернуть контроль, но усмешка вышла кривой. — При чём тут вообще это? Мы о деле говорим. Об Арно. О поставках. А ты лезешь с какой-то хернёй.
— Первый гон, — протянул омега за его спиной, и в голосе прорезалось что-то новое. Не издёвка. Скорее любопытство. — Знаешь, как его распознают у альф? Запах меняется. Становится тяжелее. Острее. Терпким начинает отдавать. — Он сделал паузу. — У тебя же феромон всё ещё пахнет по-детски. Свежим молоком и чем-то сладким. Как у щенка, который только учится показывать зубы.
Голос сорвался на полуокрике-полухрипе, челюсть сжалась так сильно, что заныли скулы. Внутри всё кипело: он — доминантный альфа, которому уже почти пятнадцать, — всё ещё не стал «созревшим плодом». А брат-близнец — младше всего на десять минут — уже полгода считался созревшим. Для Амори одно упоминание об этом было ударом ниже пояса.
— Ещё раз, — выдавил он, и голос его сел до шёпота, — ещё раз заговоришь об этом — и я забуду, что ты посыльный председателя. Я вырву тебе язык. Будешь объясняться жестами.
Омега не дрогнул. Смотрел спокойно, даже с каким-то изучающим интересом.
— Ладно, — сказал он после паузы. — Не будем о больном. — Он достал из внутреннего кармана плотный коричневый конверт. Без пометок, без имени. Положил на низкий стол между ними. — Здесь всё по Арно. Координаты, люди, маршруты. Арно — предатель. Перешёл к Синим месяц назад. Уходит в субботу ночью. Порт, второй ангар. У тебя меньше двух суток.
Амори смотрел на конверт, но не брал. Дышал тяжело, всё ещё пытаясь погасить пожар внутри.
— Изаи приставил меня к тебе, — продолжил омега. — Помощник и наблюдатель в одном лице. Если что-то понадобится — информация, связь, прикрытие — выходи на меня. Контакты внутри конверта.
— Нянька, — бросил Амори с отвращением.
— Называй как хочешь. — Омега пожал плечами. — Я делаю свою работу. А ты делай свою. Докажи, что Изаи не ошибся, выбрав тебя.
Тишина. Гул вентиляции. Амори медленно протянул руку и взял конверт. Не открывая, взвесил на ладони, а затем кивнул.
— Хорошо, Харди. — Амори сунул конверт за пояс джинсов. — В субботу я пойду один. Ты не лезешь. Ясно?
— По рукам. — Он протянул руку. — Но если я скажу «стоп» — значит, реально стоп.
Амори смотрел на протянутую ладонь секунду, другую. Потом резко, почти агрессивно, хлопнул по ней.
— Вали уже, — бросил он, отворачиваясь.
Харди поднялся, поправил куртку. На пороге обернулся.
Амори уже открыл рот, чтобы рявкнуть что-то вроде «чего встал», но Харди его опередил.
— И вот ещё что, — голос омеги вдруг потерял всю игривую ленивость. Стал тихим и жёстким. — Там, в порту, будут не только люди Арно. Синие приставили к нему своего цепного пса. Бета. Зовут Клим. Глаза зелёные, шрам через бровь. Он работает чисто, быстро и без шума. Если увидишь его — не лезь на рожон.
— Бета? Серьёзно? Мне бояться какого-то беты?
— Тому, кто недооценил его, уже всё равно, — Харди усмехнулся уголком губ. — Погибло трое альф из твоей же стаи. В ближнем бою. Так что если хочешь дожить до своего первого гона — слушайся, щенок.
Он шагнул за дверь, почти скрывшись в полумраке коридора, но задержался на секунду.
— Удачи, Чёрный Террор. Она тебе понадобится.
Брюнет остался один. Он достал из-за пояса конверт, разорвал край пальцем — небрежно, резко. Внутри были фотографии, распечатки, какие-то схемы. И лист бумаги с номером телефона, подписанный одним словом: «Харди».
Амори хотел выбросить лист. Даже сжал пальцы, готовясь порвать. Но не порвал. Сунул обратно. Поправил косуху и вышел из комнаты, даже не оглянувшись.