Проебы и наблюдения за 18 сентября

Неважно себя почувствовал с утра. Озноб, но температуры нет. Выпил противовирусное. Сегодня нужно быть на ногах, ведь в четыре часа дня запланирована встреча в Клуб Клубе. Попойка с авторами лучшего литературного журнала – «Литр». Главред сказал, что будут все, кто сейчас в Москве. И даже такое – редкость. Собрать несколько людей в одном месте и, хотя бы примерно, в одно время – невообразимое мастерство. Если это не работа, разумеется. Хотя деятельность в «Литре» можно назвать работой. Да, это работа, которая оплачивается валютой не имеющей официального статуса. Духовной. На мой взгляд, она самая ценная. Владеть такой – истинное богатство.

У памятника Грибоедову уже сидели Арсений Длинный и Ибрахим Гатцемайер. Обсуждали апокалипсис. Получается, я подошёл вовремя. Они курили, и я закурил. Прозвучала мысль о том, что хорошо было бы, если бы все разом умерли. Это маловероятно, но это гуманно. Я бы хотел, чтобы было так, Ибрахим тоже. Что сказал Арсений, честно говоря, не помню. Может и ничего, трезвый он выражается в целом нейтрально, в отличие от того когда выпьет...

Из метро вышел главред всея Руси, великий и ещё раз великий, Никита Чернов, и мы пошли в «КлубКлуб». Редакция в сборе, остальные подтянуться позже. Мы, как основа, должны быть на месте первыми.

Меня попрежнему знобило, на месте я взял сидра, подлечиться, так сказать. Коллеги тоже обзавелись напитками. Шутили, что мне надо выпить хреновухи или перцовки, но я почему-то постремался.

О чём же говорит редакция «Литра», пока она ещё не напилась? А том же, о чём и когда напивается, в самом деле. О чурках, о христианстве, о том, какой «Литр» ахуенный, о том, что все остальные поэтические сообщества хуета и… о чём же ещё? Пожалуй, это основные темы. Отличается только интенсивность суждений. Молниеносность скверных слов растёт вместе с градусом. А проявление актёрского мастерства становится всё изощреннее. Мне сказать обычно нечего и играть некого. У меня нет тщательно выстроенных мнений, чтобы ими щеголять в обществе. Даже ироничных мнений. Наверное, я слишком простой человек и к тому же социофоб. У меня нет продуманного образа, я даже не знаю, какой я человек. Конечно, меня всё это словоёбство забавляет, но я не нахожу в болтовне самоутверждение или хотя бы удовольствие. Могу изредка вкинуть что-то абсурдное, на этом и ограничиваюсь. Всё остальное для меня суета.

Пришёл Юрий Акатов. Он такой же, как и я. Тоже не совсем понимал, как участвовать в этих разговорах. Когда он пришёл, я перестал чувствовать себя одиноко. Думаю, мы с ним души родственные. Если бы я увлекался музыкой, я бы делал её, как он.

Затем появился Вадимир Искандер. Мой крутой друг. Не помню, поднялись ли все с мест, когда он зашёл, но как будто всё к этому располагало. Его появление всегда эффектно, красиво, разрушительно, но и смешно.

Потом явился Савелий Виноградов в потрясающем белом спортивном костюме адидас. Выглядел костюм очень стильно и прекрасно шёл Савелию. Его появление было не менее эффектно, чем появление Искандера. Ему удалось удивить.

Практически все были в сборе. Попойка стала разворачиваться новым образом. Масштаб располагал. Наконец-то мы стали отходить от базовых тем, разговоры становились всё безумнее. Ой, потом пришла Евгения Евшенко. Тогда все немного замерли и притихли, ну, на некоторое время.

Мы пили и поднимали друг друга на руки. Потом Акатов поднял Искандера на плечи. А Искандер, когда пытался поднять Акатова, упал, а Юра на него. Это было весело. Поднимать друг друга на руки – сближает и открывает новые грани доверия. Я в этом вижу только положительное. Мне это занятие было по душе, я с удовольствием его наблюдал и участвовал в нём.

Ни с того ни с сего мы стали обсуждать деревья. Вернее, кто из нас, какое дерево. Арсений в этом эксперт. В первую очередь – он художник, поэтому его профессия обязывает знать все деревья, причём не только, как они называются, но и их особенности. Боюсь представить, сколько он написал деревьев. Не исключено, что я такого количества даже в жизни не видел. Потому что я дитя бетонных плит, равнин и пустынь.

Если серьезно, то я никогда не обращал своё внимание на деревья. Совершенно в них не разбираюсь, за что мне даже немного стыдно. Потому что как будто разбираться в деревьях – важно для нашей деятельности. Поэтому Арсений и разбирается. А меня всегда одолевает противодействие. Меня не увлекают вещи, которые способствуют творческому развитию, потому что так вышло, что у меня в голове с детства вырос невероятных масштабов бардак.

Слушать Арсения было интересно. Тем более у него уже развязался язык от выпитого. Меня он охарактеризовал, как тополь. Объяснения были его правдивы и жестоки. Дескать я самое обычное и непримечательное дерево, расту на каждом углу, а мои ветки вечно подрезают. Я знаком и близок каждому. Общество нуждается в таком дереве, но оно эксплуатирует меня в своих целях. Пространство додумать есть. На тополь вообще никто внимания не обращает. Никакой красоты в нём нет. Только доставучий пух, вызывающий аллергию. Мне стало неприятно на душе от того, что я, бля, ёбаный тополь. Хотелось бы быть чем-то красивым или могучим или необычным. Но что уж тут поделать, от правды бежать – дорого стоит. Я остаюсь на месте и стоически её принимаю. Вадимир Искандер – это бамбук. Потому что он не стареет, прорастает сквозь врагов, очень крепкий, и его невозможно сломать. Как же это точно! Никита Чернов, разумеется, дуб. И тут даже объяснять нечего. Как охарактеризовали других – честно говоря не помню. Боюсь, запутаться. В какой-то момент я перестал слушать, переключился на мысли о том, что я, сука, тополь. Потом мне, вроде, позвонил отец и я вышел поговорить с ним, а когда вернулся, это обсуждение уже закончилось. Началась какая-то пьяная дичь. Обнимания, толкания, ещё более странные споры и обсуждения. В общем то, что я люблю.

Вадимир Искандер пытался разбить бутылку об стол, но у него не получилось. Подошёл охранник и хотел уже было его выгнать, но он смог отстоять своё право находиться в «КлубКлубе». Удивительно. Какие тут добрые охранники. Или всё же дело в Вадимире? Не исключено, знаете ли.

Самым последним приехал Эдвард Торосян. Ему очень понравился костюм Савелия Виноградова. Это было ожидаемо. Он сразу же ему предложил пойти и поменяться одеждой. И это тоже было ожидаемо. Они не надолго удалились.

Когда мы пришли, в «КлубКлубе» никого не было. Мы заняли самое козырное место со столом и сидячими местами на улице, где можно бесконечно курить. Собственно, мы и это и делали. Бесконечно пили, курили и говорили. Ну, как говорили. Я в основном слушал. Несмотря на то, что я запьянел, желание говорить у меня не появилось. Ну, как запьянел, так и протрезвел. Выпив, три сидра, я остановился, ведь завтра на ёбанную работу. Ещё и состояние такое шаткое. Это тоже сказывалось на мою и без того слабую общительность. Я просто не люблю людей. По мне, мы все – перхоть. Плесень на лоне природы. Поэтому и говорить нет смысла. Это всё пустое содрогание воздуха. К вечеру «КлубКлуб» заполнился нефорами. Было негде и яблоку упасть, не говоря о том, чтобы просто – упасть.

Евшенко тоже в основном молчала. Наверняка, она понимает, о чём я. Да, это великая поэтесса. Когда она назовёт себя своими настоящими именем и фамилией, её творческие успехи возьмут другой вектор. Её вытолкнет из «андреграунда». Я так думаю. Как она пишет – это гениально. Все это понимают, поэтому ей так восхищаются. Может быть, это не совсем корректно выражается, то есть грубо и в какой-то степени пошло, но мы это делаем, потому что по-другому не умеем. Я смотрю, как она вздрагивает, смотрю, как поджимает губы, как опускает голову, как наклоняет её в бок, как она смотрит на всё это своими грустными глазами, а как она улыбается... Нет, она определённо понимает, как я себя чувствую. А я понимаю её. Не знаю. Мне так же больно внутри, как и ей. Только я бездарность, а она – гений. Её страдания – это настоящая поэзия, а мои страдания – это бесполезная трата сил. И вот она выпила рюмочку настойки, пинту тёмного пива, послушала нас, что-то сказала, и вскоре заказала такси и уехала. Время уже? Около десяти. Надо бы тоже двигать.

Мы ушли вместе с Никитой Михайловием Черновым, распрощавшись со всеми. Покинуть попойку с главредом – не будет плохим тоном. Ему долго добираться до дома. Мне не так уж и долго, но завтра на работу. Тогда я ещё думал, что пойду. Но ночью у меня случился непонятный приступ тремора, озноба, беспокойных ног и боли в каждой клеточке тела. Температуры, как не было, так и нет. Заболел я или давно уже болен? Всю ночь я не смог сомкнуть глаз. Под утро выпил обезболивающее и заснул. Встал по будильнику, но отпросился с работы. У меня была дикая слабость, больше никаких недомоганий не было. Разве что неуверенность в действительности моей болезни. Я не понимал, я реально заболел или просто устал от всего. Может быть, это произошёл сбой для того, чтобы я просто денёк полежал дома без лишний движений.