aquarium date

Люк иногда задумывается о том, что такое любовь.
Что такое любовь, правда? Можно ли назвать любовью то, как он смотрит на него? Или ему обязательно его касаться? Или ему нужно что-то сказать? Угукнуть хотя бы, кивнуть ему и улыбнуться, показать, что он слушает? Будет ли достаточно просто смотреть – видеть, как переливаются и в голубых и синих оттенках его фиолетовые пряди волос и любоваться этим так, словно это не свет, исходящий от аквариума: синего, наполненного водой и проплывающими мимо медузами. Словно это целое исскуство, до познания которого ему далеко и целая вечность.

Зендер выглядит так воодушевленно. Живо, по настоящему. Он слабо, почти что не заметно улыбается, и у него от улыбки появляются на щеках едва видные ямочки. Жестикулирует, смотрит так восторженно на проплывающих мимо медуз.
Считается ли любовью то, что он всё это замечает? Или ему нужно что-то сказать? Сказать, какой же он бесконечно красивый. Как сильно ему идёт этот цвет и счастливый прищур, когда он рассказывает ему о чем-то. Когда он улыбается. Когда он счастлив.

Люк не знает. Понятия не имеет. Он на протяжении целой вечности думает о том, что считается любовью. Что называется ею? Как понять, что он его любит? Любит ли вообще? Или это нормально – испытывать такое по отношению к своим близким друзьям?
Тогда, получается, близких друзей у него совсем мало. Ни единого. Потому что бушующий в душе ураган успокаивается только тогда, когда Зендер мягко касается его ладони кончиками пальцев. Смотрит на него вот так. Смотрит и мягко улыбается.

Так, как улыбается только для него.

И ещё Люк много чего не знает. К примеру, правильно ли это. Задаётся вопросами, разрывается между бьющимся со скоростью света сердцем и взрывающейся от давящих на виски мыслей головой. Но, почему-то, ему кажется, что касаться чужой руки своей правильно. Правильно, потому что его сердце успокаивается, греет когда-то опаляющим теплом грудную клетку. Правильно, потому что у него чувство, словно он только что положил своё сердце в его ладони. Словно он не переплелся с его пальцами своими, а дал ему поддержать собственную душу. Словно он доверил ему всего себя.
И ни разу об этом не пожалел.

Зендер выглядит так по настоящему. И ему даже на мгновение кажется, что абсолютно всё его окружающее – сон. Что здесь нет никого, кроме них двоих. Кроме Зендера, продолжающего воодушевленно ему рассказывать про медуз и обиженно дуть щеки, потому что смотрит он на него по глупому влюбленно. Потому что его это смущает. А сам так смеётся после, что Люку кажется, что ну как можно смотреть на него по другому? Как можно его не любить?
Хотя он всё ещё не знает, что такое любовь. По крайней мере задаётся вопросом. Всё ещё думает и совершенно внимания не обращает на проплывающих мимо рыб.

Потому что его парень кажется ему намного красивее.
Его парень... Зендер – его парень. Зендер сжимает его руку в своей, смущенно отводит взгляд на отливающий синим цветом аквариум. Зендер... живой. По крайней мере так кажется лично ему.

Потому что бог знает, почему. Люку на мгновение кажется, словно даже бог не знает. Ему в общем-то много чего кажется. И иногда ему страшно ошибиться. Страшно, что покажется что-то не то и после он упадёт в грязь лицом, разобьёт себе нос и просто... начнет плакать. Как маленький, брошенный ребёнок.
Но только Зендер останется рядом. Поможет ему подняться, достанет из кармана платок и со всей нежностью вытрет его лицо. А платок потом выкинет – потому что он будет грязным и больше никогда не отстирается, но, по крайней мере, Люк будет в порядке.

Потому что Зендер всегда делал так, когда они были маленькими.
И он верит, что сделал бы так и сейчас.

Потому что если это не любовь, то тогда он понятия не имеет, что это. Даже предположить не может, что такое эта несчастная "любовь". И он, если честно, не очень хочет.
— Я люблю тебя, — а Зендер так удивленно поворачивается к нему лицом, что Люку кажется, словно он сказал что-то не то.

Но только ему кажется. Но только Зендер тихо фыркает, улыбается и склоняет голову в бок. Но только Зендер шепчет ему в ответ и у него так красиво розовеют щеки, что Люк невольно залипает.
— И я тебя люблю.