Вавилонский тупик

Ты точно хочешь спастись? Оно тебе надо? Ты уверен, что Второе Пришествие изменит всё к лучшему? Да, так все говорят, но.. бог его знает, что там будет на самом деле. Да.. Видимо, только он и знает. А что, если даже Бог не..

Невилл Трантер — известный современный кукольник в широком смысле этого слова. По древней традиции, он является и художником, и оформителем, и исполнителем собственных спектаклей. Он не боится браться за сложные, неоднозначные, часто остросоциальные темы. У него есть спектакль о Гитлере, есть спектакль о войне в Афганистане, есть спектакль-фантазия на библейскую тему. Последний — это «Вавилон». «Вавилон» Трантера по жанру — это несмешной анекдот. Его персонажами становятся Бог, Дьявол, Иисус, ангел, капитан корабля контрабандистов, старая женщина, овца и другие. В спектакле мы видим не оригинальный библейский сюжет, а скорее, его вольную интерпретацию. Сказку по мотивам Библии. Сюжетную канву спектакля можно коротко пересказать так: Дьявол соблазняет Иисуса совершить Второе Пришествие, тот соглашается, Бог-отец безуспешно пытается его остановить, и в итоге по счастливой случайности оно всё-таки не происходит.

В своём спектакле Трантер переплетает два известных библейских символа. У него Второе Пришествие должно произойти в Вавилоне — как кажется героям спектакля, земле обетованной. Они говорят о нём, как о спасении и конце всех их мучений. В спектакле Вавилон не появляется (да и не может, потому что для Трантера его появление будет означать совсем не спасение), но о нём много говорят. Это обобщённый образ человеческой цивилизации, её культуры и истории. Там человечество родилось (ещё задолго до появления христианства), там же оно и закончи.. ой, то есть переродится для новой эпохи. Известно, что в Библии Вавилон — это город «неправильных религий», грехов и соблазнов. И именно он является (для мира спектакля) центром человечества.

По сюжету, от берегов Северной Африки должен отплыть последний корабль в Вавилон. Вавилон в спектакле — это будущее человечества, его стремление. Но попасть туда можно только на корабле контрабандистов, то есть тайно, незаконно. Остальные пути для простого человека недоступны. Капитан корабля ставит два условия: надо заплатить кругленькую сумму и нельзя брать с собой на борт животных. «Мы не Ноев ковчег», — говорит он. На Ноевом ковчеге спасали по духовному признаку, а на этом — по материальному. Вавилон — это мираж, ложная надежда на спасение для человечества, в которую, к сожалению, люди верят. Мы видим ряд оборванных несчастных беженцев, которые хотят спастись, но им отказывают по простой причине — они не избранные (у них нет денег). Среди желающих попасть на корабль есть и Иисус. Он уверен, что пришло его время снова явиться людям. Он верит, что сможет их снова спасти. Верный спутник Иисуса на протяжении всего спектакля — овечка Бинки, с ней он напоминает юного беззаботного туриста, который хочет просто отправиться в увлекательное путешествие. Бог старается его отговорить, ему кажется, что человечество опять убьёт его сына (теперь в Вавилоне). Но сделать он ничего не может. Для Бога Второе Пришествие — это миф, в который он сам не верит.

Система кукол в спектакле — редкие в России маппеты. Это большие (в треть человеческого роста) куклы, надевающиеся на руку и изображающие человека с головы до пояса. Рука актёра находится в голове куклы так, что кистью он напрямую управляет её ртом. Никаких тростей нет, так что руками куклы (и жестами соответственно) актёр управляет открыто своей свободной рукой. Надо сказать, что в таком случае небольшое, даже обрывочное движение корпусом или простой наклон головы может стать выразительнее широкого жеста. Главная отличительная черта маппета — широкий, всегда открытый рот, похожий на улыбку. Когда кукла говорит, рот полностью открывается, раскрывая нам нарисованные зубы и язык. Из-за этого кукла всегда кажется очень подвижной, энергичной. Такая активная мимика добавляет ей какого-то юношеского пыла и задора. Нижней половины тела у куклы нет, благодаря чему она может существовать и на ширме, и на столе, и на любой другой горизонтальной поверхности. В этом же спектакля (несмотря на наличие ширмы), куклы появляются на авансцене. Они забавно висят в руках актёра прямо в воздухе, не имея физической опоры под собой. Для них не нужно изображать место действия (мы его понимаем косвенно из диалога), они существуют как бы везде и нигде одновременно.

Когда одна кукла говорит, другая не двигается. Это — закон. Это правило тем более очевидно, если актёр управляет двумя куклами сразу. Здесь актёр в принципе один — это сам Трантер. Как уже говорилось, Трантер является и художником своих спектаклей. Обычно такой моноподход ограничивается небольшими юмористическими эстрадными номерами, но Трантеру в его деле помогает драматург, поэтому у него получается большая, цельная история. Маппеты напоминают дешёвый утренник или какое-то детское новогоднее шоу. Сложно представить трагедию, разыгранную с их помощью. Исторически они появились в США для юмористической телевизионной программы, и этим многое объясняется.

В связи с Трантером часто упоминают явление эстетики безобразного. Художники-кукольники говорят, что кукла сама по себе должна быть произведением искусства. Куклы Трантера сложно назвать красивыми, они местами грубоваты в своей прямолинейности и выразительны в своей простоте. Принято считать, что кукла в силу своей статичности не может изображать личность, индивидуальность. В этом есть большая доля правды. У Трантера есть другой спектакль, где его герои (показанные с помощью таких же маппетов) — это Гитлер, Гёббельс, Ева Браун. Там у него получилось соединить в кукле индивидуальные, практические психологические черты с широкой обобщённой образностью. В «Вавилоне» несколько другая задача — очеловечить, заземлить нечеловеческих персонажей. И ему это тоже удаётся. Бог похож на уставшего, измученного старика, который уже не справляется со своей работой. Ангел, снующий рядом с ним, — на верного и готового терпеть любые прихоти хозяина слугу. А Иисус — на ребёнка, легко поддающегося чужому влиянию. Куклы обителей неба никак не отличаются от человеческих. Те же руки-ноги, те же большие глаза и тот же смешной широкий рот. Все одинаково забавны и немного нелепы.

Сценографии в спектакле практически нет. Ширма посередине небольшой сцены не становится художественным образом, а выполняет сугубо техническую функцию — за ней лежат куклы. Она обтянута зелёной тканью цвета хаки, а сверху на ней лежат куски и лоскуты какого-то маскировочного покрытия. Издалека эту конструкцию можно было бы принять за военное укрепление (или бункер?). Может быть, конечно, это и есть тот самый корабль, но прямых намёков на это нет. Будь ширма просто чёрной — мало что изменилось бы. На авансцене находится небольшой постамент малопонятного назначения, который, честно говоря, кажется не очень нужным. Он не дополняет ширму, не контрастирует с ней, не создаёт пространственную геометрию. Мизансцен в спектакле, по сути, тоже нет. Актёр стоит перед ширмой, потом уходит за неё и появляется с противоположной стороны с другой куклой в руках. Это можно принять за бесконечный поток, круговорот времени, хотя не уверен, что он ходит по кругу. Сам Трантер (как живой актёр) в своих спектаклях почтив всегда играет какого-нибудь персонажа. В «Вавилоне» он — священник. И хоть он не произносит ни одной реплики от своего лица, персонажи к нему обращаются и на него реагируют. В самом начале спектакля, ещё до появления первой куклы, Трантер достаёт позорную трубу и смотрит вдаль, в глубину зала. Что он там видит? Кого он высматривает среди нас, простых зрителей? Может быть, тех немногих, кого ещё не поздно спасти. Отдельного внимания заслуживает язык, текст спектакля. Он очень простой (явно рассчитанный на широкую массовую публику), но при этом наполнен всевозможными шутками и гэгами на религиозную тематику, основанными на том, что некоторые герои — библейские персонажи. Так, к примеру, капитан корабля шутит про Христа и крест, а в другой сцене лицом к лицу посылает Бога к чёрту.

Спектакль кончается тем, что отплывший корабль тонет из-за взрыва, так и не добравшись до своего пункта назначения. А Иисус, так на него рвавшийся, оказывается в целости и невредимости у себя дома, на небесах. Дело в том, что Бинки испугалась корабля и отказалась плыть, после чего Иисус (очень благородно) отказался плыть без неё. Так обычная овца неведома для себя спасла своего пастыря и, возможно, всё человечество. В будущей жизни там, в Вавилоне, нет места Иисусу. Ему туда не добраться. Точнее, и жизни-то там не будет. Основная ирония спектакля заключается в том, что Бог или Иисус ничем не отличаются от людей. Они не выглядят владыками всего живого и неживого, они выглядят комично, так что возникает большое подозрение в их профессиональной дееспособности. Смеяться над Богом — это прошлый век, этим уже никого не удивишь. Смеяться остаётся только над людьми (хотя как будто этим можно кого-то удивить). А есть ли между ними вообще какая-то разница? После счастливого спасения Бог признаётся, что струсил и не подошёл к Дьяволу, который тоже был на том пляже в момент отплытия корабля. Он должен был сделать какой-то активный шаг, должен был проявить силу, но не смог.

«В театре кукол важнее всего — паузы», — сказал как-то Трантер. В спектакле между всеми сценами большие, в несколько секунд паузы. Он не спешит раскрыть, отдать нам всё, не боится создать интригу или напряжение. Может быть, и мы с вами сейчас живём в одной большой паузе. Только вот что наступит после неё? Последний эмоциональный аккорд спектакля — вздох облегчения. Слава богу, всё обошлось. Точнее, Бога-то благодарить особо не за что, но это уже не так важно. «Вавилон» — это предостережение, пророчество, тихое напоминание. На поклоне Трантер снимает свои чёрные очки, в которых он играл весь спектакль. В них он похож на слепого провидца, который говорит не от своего лица, а от лица истории и судьбы. Здесь и пришло время сказать (точнее, напомнить), что главным виновником почти случившейся катастрофы был Дьявол. Он приходит к Иисусу и запросто уверяет, что «его время пришло», а значит — пора действовать. Очевидно, что Вавилон — это гибельный, порочный путь, на который человечество уже вступило. Трантер говорит категорично и однозначно: Бог уже бессилен, и только случайность может на что-то повлиять. В этом спектакле случайность предстаёт перед нами в лице невинной овечки. Второе пришествие для Трантера — не прощение и не избавление, а катастрофа, которая будет означать конец. Конец, который может быть ближе, чем мы себе представляем. Дьявол появляется лишь несколько раз, но на фоне остальных он выглядит самым властным, сильным и уверенным. Определённо, этим хаосом изнутри управляет именно он. Он единственный понимает, что происходит. В последней сцене Бог случайно находит собачку, которая по той же счастливой случайности не попала на корабль контрабандистов. Он даёт ей имя — Моисей — и, довольный, уходит, чтобы найти ей еды. Видимо, только это нам и остаётся, только это и является выходом — любить своих ближних и заботиться о них. Как Иисус о своей Бинки, как Бог о своём Моисее.

В спектакле не один раз звучит многозначительная и малопонятная фраза: «Пришло время поговорить о многом». О чём, с кем, для чего? Она звучит в контексте того, что время изменилось. Но в итоге-то в мире спектакля ничего не меняется, жизнь людей не становится лучше. Создаётся ощущение, что в этом мире Апокалипсис скорее и вернее произойдёт не в связи со Вторым Пришествие, а по воле самих людей. Мы не знаем судьбу тех, кто всё-таки добрался до Вавилона (а были ли они?). И в финале Бог радуется лишь тому, что удалось получить ещё одну отсрочку. Сами герои на протяжении спектакля несколько раз называют эту ситуацию тишиной перед бурей. «Иногда хорошее может обернуться плохим, а плохое — хорошим», — одна из последних реплик, которую мы слышим. Действительно, бог его знает, что будет завтра. А нам, может быть, лучше этого и не знать.