Папочка тебя не любит (меня тоже)
Переводчик: LizaMonk ((https://ficbook.net/authors/1994890))
Оригинальный текст: http://archiveofourown.org/works/12085326
Пэйринг и персонажи: Мин Юнги/Пак Чимин, Ким Сокджин, Ким Намджун, Мин Юнги, Чон Хосок, Пак Чимин, Ким Тэхён, Чон Чонгук
Мин Юнги - известный музыкальный продюсер, а Чимин - студент колледжа и по совместительству его молодой любовник, бестолковый, красивый и ужасно избалованный. Юнги ничего не может с собой поделать, он любит его до безумия и страдает, потому что думает, что Чимин с ним только из-за денег. Sugar Daddy AU
Спасибо автору Sharleena за разрешение на перевод.
Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Комментарий переводчика:
Sugar Daddy - «Сахарный папочка». Богатый покровитель, папик,
который готов полностью содержать молодую любовницу или
любовника. Выражение вошло в употребление в США в конце XIX в. и
намекает на отцовскую роль защитника в сочетании со сладостью
немедленного исполнения всех желаний. Как показывает исторический
опыт, такие «сахарные папочки» были во все времена. Спрос на них не
ослабевает и ныне.
Sugar Baby - «Сахарная детка». Молодая любовница или любовник на
содержании у богатого покровителя.
1
Ты понимаешь, что достиг самого дна, когда Чон Хосок, мастер
игнорировать самые разные ситуации, по собственному желанию
приносит тебе кофе.
Почти не веря, Юнги смотрит на пластиковый стаканчик, который
Хосок ставит ему на стол. Он поднимает взгляд на Хосока и удивлённо
выгибает бровь.
— Что? — спрашивает он и морщится, уже направляясь к Намджуну,
который в какой‑то момент, должно быть, заснул на диване.
— Ничего, — Юнги берёт стаканчик и, снимая
крышку, принюхивается. — Пахнет кофе…
— Ну, да. Потому что, знаешь ли… — Хосок облизывает свои губы.
— Это и есть кофе.
Хосок закатывает глаза и поворачивается к Намджуну, он глубоко
вздыхает, а потом кричит:
Намджун вздрагивает и открывает глаза, он пытается вскочить на ноги,
но вместо этого падает с дивана на задницу. Юнги вздыхает. Похоже,
что ночь будет долгой.
— Нигде, вот, возьми свой кофе, — Хосок держит стаканчик перед
лицом Намджуна, и тот смотрит на него широко открытыми глазами.
— С хера ли ты тогда кричал, что был пожар?!
— Подумал, что будет забавно. Давай, пей свой яд.
Намджун убирает со лба фиолетовые волосы (потому что Намджун
именно тот парень, который на самом деле имеет мужество
окрашивать свои волосы в фиолетовый цвет) и сердито берёт
стаканчик.
— Ты доводил меня до сердечного приступа семь раз. Семь, Хосок.
— Да, и на это нужен талант. Так что, не стоит благодарности, —
Хосок подходит к свободному стулу около Юнги и садится. — Итак,
сейчас вечер пятницы. Парни, вы готовы пошалить?
Юнги делает глоток дымящегося кофе и изо всех сил старается
не морщиться, потому что совершенно определённо обжигает свой
язык.
— Если под шалостью ты подразумеваешь попытку написать песню,
тогда да, у нас, действительно, будет la vida loca.*
— Посмотрите‑ка на этого полиглота. У меня аж все трусики
промокли.
— Вот почему мы никогда не приглашаем тебя в студию.
Хосок хихикает, явно довольный собой, он скрещивает руки и кивает
на лупер, стоящий перед Юнги.
— Так, как продвигается песня?
— Вовсе не херово, — возражает Намджун. — Потому что песня
готова, хён. Готова.
— Она не готова, пока я не скажу это.
Намджун идёт к Хосоку и вздыхает.
— Мы работали над этой песней в течение трёх недель. Она готова.
В самом деле, серьёзно, ничего не упустили. Он просто зациклился
на ней, как придурок.
— В песне чего‑то не хватает, — говорит Юнги; он глубоко вздыхает
и откидывается назад на своём стуле. — Мы что‑то упустили, я просто
не знаю, что именно.
— Ты не знаешь, потому что ничего не упущено.
— Дай мне её послушать, — Хосок улыбается ему. — Давай, давайте
послушаем этот шедевр, в котором чего‑то не хватает.
Юнги, на самом деле, не хочет слушать песню снова. Но всё же,
он нажимает кнопку воспроизведения на лупере, и студия звукозаписи
сразу же заполняется его песней. Прослушивание вызывает
разочарование. Дело в том, что когда Юнги начал работать
с Намджуном над этим треком, он был вполне доволен им.
Он чувствовал вдохновение, какого он не испытывал уже очень долгое
время, слова песни приходили к нему сами собой, без особых усилий,
мелодия писалась тоже сама с едва заметной помощью от Намджуна.
Потом, в какой‑то момент, вдохновение исчезло, и всё, что у него
осталось, это — хорошая песня, которая, возможно, могла бы стать
великолепной. Именно это и выводит его из себя. Он чувствует, что
если бы только он мог найти то недостающее, что в ней не хватает, она
могла бы быть одной из лучших его песен. И всё же…
— Здесь, — говорит Юнги, когда они доходят до части, над которой
он ломал свою голову. — Здесь чего‑то не хватает.
Будучи продюсером, слушать песню, которая не является тем, что
он хочет, наверное, самое худшее, что может быть. Он знает, что о нём
говорят в их кругах, что он — перфекционист, что все его песни звучат
так, как должны звучать, и если в них что‑то изменить, то они
оказались бы просто ужасными. Причина, по которой он делал это,
причина, по которой он успешен и уважаем в музыкальной индустрии,
заключается в том, что треки Юнги — его и только его. Потому что
они похожи на него. А этот трек не похож на его работу, и Юнги знает,
что это всё из-за той единственной части, простой модуляции,
длящейся не более десяти секунд.
Песня заканчивается, и Юнги цокает языком.
Намджун стонет, сжимая переносицу.
— Я хочу пойти домой. Который час?
Хосок поднимает рукав свитера и смотрит на часы на своём запястье.
— Вот именно, я иду домой, — Намджун разворачивается на пятках
и берёт свою куртку. — И, хён, ты тоже идёшь домой.
— Не-а, я останусь ещё немного.
— Хён, пожалуйста, — на этот раз голос Намджуна просто усталый.
— Иди домой. Я не хочу, чтобы Джин-хён напинал мне по заднице,
потому что ты остался в студии на всю ночь. Снова.
— Я скоро пойду домой, хорошо? — Юнги вымученно улыбается.
— Я обещаю.
——-—-
* la vida loca — сумасшедшая жизнь
2.
Прошло два часа, а он всё ещё там, один, его кофе остыл, а его песня
всё ещё полный отстой.
Ну, может быть, отстой — это резкое слово. Он знает, что песня звучит
хорошо и так, но она не такая, какой он хочет её видеть. Сейчас,
если бы только он мог понять, какое звучание он хочет на самом деле,
это было бы замечательно.
Юнги снимает наушники с головы и бросает их на стол. Он смотрит
на часы и облизывает губы. Уже поздно, но сейчас ночь пятницы,
поэтому, возможно…
Юнги вынимает телефон из кармана джинсов и быстро просматривает
сообщения, пока не находит переписку, которую искал, и быстро
печатает сообщение.
Он кладёт телефон на стол и складывает руки на груди, уставившись
на чёрный экран, ожидая ответа. Боже, он надеется, что получит его.
Через несколько секунд экран загорается и телефон вибрирует, Юнги
быстро хватает его снова и проверяет сообщение.
— Что, чёрт возьми, за эмоджи? — бормочет он, потом встаёт со стула
и кладёт телефон в карман. Получается, что он возвращается на ночь
домой.
Как только Юнги заходит в свою квартиру, он бросает куртку на пол
и начинает раздеваться. Он носил эти джинсы весь день, и, твою мать,
они такие узкие — он должен надеть что‑нибудь более удобное.
Юнги бросает беглый взгляд на часы, висящие на стене в гостиной,
и видит, что у него ещё есть несколько минут до прихода Чимина.
Он идёт в свою комнату, берёт чёрную рубашку и какие‑то
тренировочные штаны и снимает своё нижнее белье, решая
не надевать чистое, потому что, чёрт, это его дом, а в своём доме
он будет делать то, что хочет. Кроме того, похоже, что в любом случае,
ему не пришлось бы носить его долго. Он надевает футболку
и тренировочные штаны и возвращается в гостиную, тяжело падая
на кожаный диван и глубоко вздыхая. Чёрт, он устал. Юнги откидывает
голову на спинку сидения, и через некоторое время его глаза
закрываются, мысли и заботы всё ещё гудят у него в голове, лишая его
возможности по-настоящему расслабиться.
Он слышит, как ключ открывает дверь, потом звук шагов, дверь
закрывается, и он слышит, как Чимин бросает свои ключи в вазу, где
у Юнги лежат его собственные. Это дело нескольких секунд, прежде
чем шаги становятся всё ближе и ближе, слышен мягкий топот, потому
что Чимин всегда снимает свою обувь, как только заходит внутрь,
и вот, он уже в комнате.
Юнги сидит с закрытыми глазами и слышит, как Чимин вздыхает,
потом диван прогибается вниз, и он ощущает тяжесть на своих
коленях, которая слишком знакома ему; руки Юнги сразу же
опускаются на бёдра Чимина.
Пальцы Чимина зарываются в его волосы, перебирая чёрные пряди.
Юнги слегка шлёпает парня по бедру, и он хихикает.
— Не называй меня так, я ненавижу это.
— Ты так мило хмуришься, когда я делаю это, так забавно.
У Чимина приятный голос. Всегда лёгкий, всегда игривый, Юнги
нравится он.
— Ты пахнешь дешёвой травкой, — замечает Юнги.
— Боже, нет, ты спас её, там было так скучно, — Чимин наклоняется
и трётся своим носом о нос Юнги. — Ты собираешься смотреть
на меня или…
Юнги открывает глаза, и с его губ срывается вздох, он и не знал, что,
оказывается, сдерживал своё дыхание. У Чимина мягкие черты лица
и озорство в глазах, его пухлые губы уже изгибаются в ленивой
ухмылке. У него размазана подводка под глазами, розовые волосы
уложены назад и кожа блестит, должно быть, от какой‑то косметики.
— Привет, — говорит он, медленно двигая бёдрами.
— Привет, — улыбается ему Юнги. — Ты уверен, что я не прервал
ничего интересного?
— Меня бы здесь не было, если бы это было так, — отвечает Чимин,
перемещая руки от волос Юнги к его шее. — Ты напряжённый.
— Возможно, я смогу сделать его лучше, хм?
— О, я уверен, что сможешь, — Юнги чувствует, что его губы
складываются в ухмылку, когда едва заметные движения бёдер Чимина
становятся сильнее и очевиднее.
Чимин на мгновение замирает и смотрит ему в глаза, прежде чем
наклоняется и целует его, медленно и мягко. Юнги закрывает глаза
и вздыхает в поцелуй, губы Чимина тёплые и такие чертовски мягкие.
Руки старшего перемещаются с бёдер Чимина к его талии, и он тянет
парня на себя, прижимая его сильнее к своему паху. Чимин задыхается,
и Юнги пользуется этим, засовывая свой язык ему в рот, и тихого
звука, который тот издаёт, вполне достаточно, чтобы напряжение спало
с его плеч. У Чимина вкус травки и пива, но Юнги это нравится,
он проводит языком по нёбу младшего, а потом облизывает его
нижнюю губу.
С Чимином всегда так, сначала медленно в течение нескольких минут,
прежде чем Юнги понимает, что этого недостаточно, и он хочет
большего. А Чимин и рад угодить, открывая для него свой рот,
позволяя его пальцам так сильно впиваться в свои бёдра, что потом на
коже остаются небольшие красные полумесяцы.
Тихий стон срывается с губ Чимина и остаётся у него на языке,
Юнги чувствует даже через его джинсы, что Чимин становится твёрже.
Он такой необыкновенно чувственный, что Юнги упивается этим.
Чимин зажимает губу Юнги между своими зубами, прежде чем
прерывает поцелуй и слезает с его коленей. Юнги хнычет
от разочарования, но вскоре его жалобы превращаются в стон, когда
парень опускается на колени и тянет за пояс его тренировочных
штанов.
— Хочу отсосать тебе, — говорит Чимин, и Юнги слегка
приподнимает бёдра, чтобы тот мог снять его штаны. — Почему
ты никогда не носишь нижнее бельё?
— На него уходит слишком много времени.
Чимин закатывает глаза, чёртов негодник, но тут же устраивается
между ногами Юнги и зажимает в руке его полувозбуждённый член,
медленно поглаживая его, и кольца на коротких пальцах младшего
заставляют Юнги шипеть. Эти кольца он купил ему, потому что он так
чертовски слаб перед истериками Чимина. И всё же, руки парня
выглядят особенно мило, когда украшены серебряными кольцами и…
— О, твою мать, — шипит Юнги, как только Чимин проводит языком
по всей длине его затвердевшего члена, от основания до самого
кончика.
Его руки находятся на бёдрах Юнги, не давая им двигаться,
он накрывает губами головку возбуждённого члена старшего
и щекочет языком его щель.
— Да-а, так хорошо, — сглатывает Юнги, немного задыхаясь, теперь
он сильно возбуждён. Он убирает со лба Чимина прядь выбившихся
розовых волос. — Давай, Лепесток, сделай своё дело.
Чимин прикрывает глаза и медленно опускается вниз. Юнги стонет,
наблюдая, как тот легко скользит вниз по его члену, прижимаясь
к нему языком. Щёки парня мило вспыхивают румянцем. Твою мать,
за Чимином всегда так приятно наблюдать, когда он на коленях: губы
красные и блестящие, маленькие руки хватаются за ткань спортивных
штанов Юнги, воздух заполняют тихие звуки его хриплого дыхания.
— Ты так хорош, Лепесток, — удаётся сказать Юнги, Чимин
открывает глаза и смотрит на него, в то время, как сам опускается ещё
ниже, а потом медленно скользит вверх и сосёт. — Такой хороший
мальчик.
Чимин стонет в ответ на это и вспыхивает ещё больше, он начинает
двигать головой вверх и вниз быстрее, втягивая щёки, внутри его рта
влажно и тепло. Чимин любит похвалу, Юнги знает это, он очень
падок на комплименты и буквально упивается вниманием, которое
Юнги уделяет ему. Это одновременно и мило, и чертовски страшно,
потому что Чимин настоящая мегера.
Чимин внезапно отстраняется с широко открытыми остекленевшими
глазами, он кусает нижнюю губу, и Юнги удивлённо выгибает бровь.
— Просто… — Чимин поглаживает ладонью выпуклость в своих
штанах, слегка вздыхая от трения. — На самом деле, я хочу сесть
на тебя верхом.
Парень встаёт и забирается на Юнги.
— Я думал, ты скажешь, «Залезай к папочке на колени».
— Ничего подобного. На самом деле, я собираюсь отшлёпать тебя, —
бормочет Юнги, расстёгивая кнопку и молнию на джинсах Чимина.
— Но ты знаешь, что мне это нравится, поэтому, ещё вопрос, кто
от этого выиграет больше? — Чимин приподнимает бёдра, чтобы
помочь Юнги снять с него штаны, а потом голова старшего
отключается на мгновение от представшего перед ним зрелища.
На Чимине одни из тех трусиков, которые он купил ему, розовые
с оборками, и головка его члена доходит до их резинки.
— Охуеть, — Юнги проводит указательным пальцем по
возбуждённому члену Чимина. — И ты вот так ходил на эту
вечеринку?
— Нет, — усмехается ему Чимин. — Вернулся домой и надел их. Есть
ещё один сюрприз.
Юнги хмурится, поэтому Чимин берёт его руку и подносит её
к своей заднице. Между его ягодиц чувствуется что‑то твёрдое, это,
должно быть, одна из анальных пробок Чимина, вероятно, его
любимая, с красивым кристаллом на конце.
— Ты, действительно, подумал обо всём, — говорит Юнги, пока
Чимин сражается с узкими джинсами, пытаясь вытащить из них свою
ногу.
— На самом деле, я подготавливал себя так быстро, что,
наверное, вывихнул свой локоть или ещё что‑нибудь.
— Я мог бы и сам подготовить тебя, — Юнги постукивает по концу
пробки. — Мне нравится растягивать тебя.
Чимин впивается в него взглядом.
— Нет, тебе нравится дразнить меня. Ты тратишь на это слишком
много времени, а я весь день хожу возбуждённым. Серьёзно, когда
я получил твоё сообщение, я чуть не заплакал от счастья, чёрт побери,
эти грёбанные штаны, я… вот! — Чимину, наконец, удаётся
освободить одну из своих ног. — Вот, готово.
— У тебя всё ещё одна нога в штанах.
Юнги закатывает глаза и стягивает джинсы ниже, оставляя
их болтаться внизу на левой лодыжке Чимина.
— Ты сегодня чертовски нетерпеливый.
— Я сказал тебе, что я возбуждён, — Чимин чмокает его в губы.
— Теперь, пожалуйста, можешь меня трахнуть?
Юнги фыркает, глядя на нетерпение Чимина, но втягивает его
в поцелуй, и младший только что не тает в его руках, из его груди
вырываются тихие хриплые стоны, а его маленькие руки держатся
за рубашку Юнги.
Юнги просовывает руку в трусики Чимина и берётся за пробку,
он медленно тянет за неё, пока Чимин не начинает дрожать и
не прерывает поцелуй, глядя на него, надув губы.
— Просто вынь её, — выдыхает он, Юнги засовывает пробку обратно
внутрь, и Чимин задыхается.
— Что, если я не хочу торопиться с этим? — Юнги начинает
вытаскивать пробку снова, а пальцами свободной руки обводит вокруг
колечка мышц Чимина, чувствуя, как они сжимаются вокруг широкой
части игрушки, и из отверстия медленно вытекает смазка. Чимину
нравится, когда мокро и грязно, и даже немного неряшливо, и Юнги
быстро научился удовлетворять эти его пристрастия.
Но если и есть на свете что‑то, что Юнги на самом деле любит, и
от чего он не откажется, так это — не на шутку возбуждённый Чимин.
Парень настолько чувственный, что Юнги было нелегко поверить, что
он был настоящим в начале… ну, чем бы ни было то, что происходит
между ними, поэтому, проще простого добиться того, чтобы он быстро
сдался, заставляя его стонать ему в ухо и умолять, чтобы он просто
заполнил его, трахнул его жёстко и быстро, чтобы просто сделал с ним
хоть что‑нибудь, всё равно, что.
Юнги продолжает двигать пробкой, то вынимая её, то снова засовывая
внутрь, и Чимин дрожит, возвышаясь над ним с закрытыми глазами,
милый румянец уже начинает распространяться дальше, вниз к его
груди, тихие стоны слетают с его приоткрытых губ.
— Хён… — хнычет Чимин, открывая глаза и глядя на него. — Давай,
просто…
— Это глупо! Это ты позвонил мне, потому что ты был напряжен!
— Чимин слабо ударяет его кулаком в грудь, и Юнги вынужден
прикусить губу, чтобы сдержать улыбку. — Я, вроде как,
прихорошился для тебя, встал для тебя на колени, а ты, блядь,
дразнишь меня, это какое‑то безумие!
— Ведёшь себя глупо, как гомофоб.
Юнги фыркает, качая головой, он замечает, что Чимин тоже улыбается,
прежде чем касается губами шеи старшего в том месте, где она
переходит в плечо, мягко посасывая кожу, чтобы не оставить следов.
— Хён, — бормочет Чимин ему в кожу, ведя губами вверх по шее к его
уху. — Пожалуйста? Хочу, чтобы ты трахнул меня.
Юнги чувствует, что его решимость рушится так чертовски быстро,
что это вызывает жалость. Проклятый Чимин и его глупое хныканье
и мольбы, этот малыш очень опасен. И всё же, Юнги, наконец,
вытаскивает пробку, у Чимина перехватывает дыхание, когда
её больше нет, а его отверстие всё ещё пульсирует и пытается
обхватить то, чего уже нет, смазка сразу же начинает стекать вниз по
его бёдрам, Юнги собирает немного на свои пальцы
и начинает поглаживать себя, распределяя лубрикант по члену.
— Давай, Лепесток, — говорит он, Чимин уже приподнимается над
Юнги. Он медленно опускается, и Юнги шипит, когда чувствует, что
проникает в Чимина, внутри парня так влажно и тесно, что
на мгновение он забывает, как дышать. Когда Чимин доходит
до нижнего предела, он замирает на несколько секунд, пытаясь
отдышаться, зажав в руках рубашку Юнги.
— Ты, как, нормально? — спрашивает Юнги, лаская щёку Чимина
большим пальцем.
— Я в порядке, — отвечает Чимин тихим и дрожащим голосом.
— Подожди немного.
— Конечно, — Юнги сглатывает с трудом, но не двигается, позволяя
Чимину привыкнуть к своему члену. Он блуждает взглядом по телу
младшего. Чимин гладкий везде, хотя похоже, что он недавно
проснулся, и его кожа выглядит немного покрасневшей в некоторых
местах. Чимину нравится хорошо выглядеть, Юнги понял давным-
давно, что ему будет действительно чертовски трудно не признать
Чимина симпатичным. Чёрт, это будет, практически невозможным,
всё же младший так старается. Это ужасно мило, но Юнги опасается
говорить об этом.
Неожиданно, Чимин приподнимается и затем снова скользит вниз,
он вращает бёдрами и тихо стонет, руки Юнги перемещаются на его
талию.
— С каких это пор ты такой тихий?
— С тех пор, как на тебя пожаловались из-за шума, — отвечает Чимин
и усмехается ему.
— Да, по хую, все эти жалобы, я хочу слышать тебя.
— Требовательный, но довольно горячий.
Чимин начинает двигаться снова, на этот раз быстрее, находя темп,
от которого Юнги начинает стонать и впиваться пальцами в его кожу,
поддерживая его.
— Так хорошо, хён, — стонет Чимин, он наклоняется и целует Юнги,
жадно и мокро, ударяясь зубами и кусая его нижнюю губу. Юнги
подбрасывает вверх свои бёдра, и Чимин вскрикивает, но после этого
сразу же прекращает двигаться. — Нет, не шевелись.
— Почему? Что не так? — обеспокоенно спрашивает Юнги, думая, что
причинил ему боль.
— Ничего, просто… — Чимин смотрит вниз, избегая его взгляда,
потому что, на этот раз, он решает изобразить застенчивость.
— Я позабочусь о тебе сегодня вечером. Я сделаю всё сам.
Юнги пытается выровнять дыхание, потому что этот паршивец, это
проклятое сокровище действительно знает, как заставить его сойти
с ума. Честно, это так расстраивает, насколько легко Чимину довести
его до предела всего лишь несколькими словами.
— Хорошо, — Юнги скользит руками под рубашкой Чимина, только
чтобы ещё больше почувствовать его кожу. — Будь хорошим
мальчиком со мной.
Ресницы Чимина трепещут, и он начинает двигаться снова, резко
опускаясь вниз, Юнги издаёт стон, когда Чимин трахает себя
его членом, полностью вбирая его в себя, и всё ещё умудряясь
выглядеть абсолютно красивым с кожей, покрытой тонким слоем пота.
Он обвивает руками шею Юнги и наклоняется, жадно лаская её так,
что доводит Юнги до головокружения.
— Я собираюсь заставить тебя кончить так хорошо, хён, — шепчет
Чимин, и его голос ломается в конце, когда он, должно быть, задевает
правильную точку. — Я позабочусь о тебе, я буду… о, Боже, таким
хорошим для тебя.
Юнги стонет в кожу Чимина, он сосёт и кусает его шею так, что утром,
он абсолютно уверен, там будет всё фиолетовым, потому что, по воле
Бога, Чимин выглядит потрясающим, когда его кожа окрашена
фиолетовым и красным.
— Ты такой хороший, — Юнги обнимает Чимина за талию, насаживая
его на свой член. — Такой хороший мальчик, Лепесток, ты такой
хороший.
Чимин хнычет, его бёдра вздрагивают от похвалы, он двигается
быстрее, почти жёстко и, наконец, подаёт голос, издавая высокий
и протяжный стон. Юнги безумно любит, когда он такой громкий,
он обожает моменты, когда Чимин чувствует себя так, таким
податливым и готовым позаботиться о них обоих, следуя
за наслаждением, которое накатывает волнами.
Возможно, это из-за того, что он был настолько напряжённым, почти
на грани срыва (или, возможно, это просто потому, что он становится
чертовски слабым, когда это касается Чимина), но Юнги чувствует, что
скоро кончит, по его животу разливается тепло, и Чимин сжимается
вокруг него.
— Хён… — хнычет Чимин, его темп становится почти безумным.
— Юнги-хён.
— Да… — Чимин смотрит на него тёмными остекленевшими глазами.
— Можно?
Чимин падает вниз ещё один последний раз, прежде чем кончает себе
на живот, его член дёргается в трусиках, парень стонет и дрожит,
прижимаясь к Юнги, продолжая трахать себя во время оргазма, пока,
наконец, не замирает, осев в руках старшего. Юнги оставляет цепочку
поцелуев вдоль его шеи и поглаживает его по спине.
— Хён, внутрь, — Чимин говорит, насаживаясь на Юнги чуть глубже.
— Кончи в меня.
— Твою мать, Чимин, — стонет Юнги, когда толкается в задницу
Чимина. Парень вскрикивает, но сжимается вокруг него, вцепляясь
ногтями в плечи Юнги. — Ты настолько добр ко мне, да?
— Да, — Чимин открывает глаза и смотрит на Юнги. — Я хорошо
постарался, поэтому заполни меня.
От этих слов Юнги кончает, со стоном изливаясь в Чимина, парень
дрожит и целует его в шею, когда старший содрогается от оргазма,
прижимая его ближе к себе до тех пор, пока ему не удаётся перевести
дыхание.
Они не двигаются некоторое время, Юнги слишком занят тем, что
пытается не потеряться в остаточных ощущениях после испытанного
блаженства, прижимаясь к шее Чимина. Тот всё ещё пахнет травкой,
но теперь ещё и его запахом тоже, и это абсолютно невозможно
не заметить. Чимин начинает ёрзать на нём, и Юнги вздыхает.
— Я испортил их, — бормочет Чимин, кажется, что он слегка обижен.
Да, он дуется.
Юнги смотрит вниз на свои колени и… да, они испорчены.
— Да? — Чимин, кажется, немного воспрял духом. — Ты возьмёшь
меня в «Victoria’s Secret»?
— Прекращай быть настолько дорогим.
— Если бы я хотел быть дорогим, то попросил бы, чтобы ты купил мне
бельё у «Bordelle».
Юнги выгибает бровь и смотрит на Чимина.
— Ты хочешь что‑нибудь оттуда?
Чимин моргает несколько раз, как будто всё ещё немного не в себе,
потом, кажется, приходит в себя. — Подожди, ты серьёзно?
— Если это то, что ты хочешь, конечно. Просто скажи мне, что
ты хочешь, и я куплю это.
— Я мог бы попросить всю их осеннюю коллекцию.
— Тогда мне просто придётся купить тебе шкаф побольше.
Чимин хихикает, и Юнги обнаруживает, что тоже улыбается, всё ещё
поглаживая спину младшего, как он надеется, успокаивающими
движениями.
— Мне нужно в душ, — Чимин медленно отстраняется от Юнги,
немного вздрагивая, и встаёт.
— Ну, сегодня пятница. Я мог бы остаться на сегодняшний вечер,
в любом случае, завтра утром мне нужно быть здесь.
— Хорошо, тогда пойди, прими душ.
Чимин кивает и, наклоняясь, чмокает его в губы.
— Приятно видеть тебя таким снова. В последнее время ты был
каким‑то чужим.
— Я знаю, — Чимин пожимает плечами. — Я, кажется, скучал по тебе.
Юнги сжимает челюсть и натужно улыбается, пытаясь помешать
словам, возникающим у него в голове. Он смотрит, как Чимин уходит
и поднимается вверх по лестнице на второй этаж, где находится его
комната и ванная. Юнги остаётся на диване ещё в течение нескольких
минут, прежде чем, наконец, находит в себе силы, чтобы встать
и пойти в другую ванную, потому что чувствует себя немного
грязным.
3.
Выходные дни только для них с Чимином. Это были самыми первыми
правилами и, на самом деле, фактически единственными правилами,
которые у них есть. Чимин приезжает в субботу утром и уезжает
в воскресенье вечером, так происходит всегда. У него есть одежда,
которую ему купил Юнги, и запасная косметика, которую Чимин
привёз из своей крошечной квартиры в комнату, которая была только
его. Юнги всегда нравилось баловать его, а Чимину всегда нравилось
быть избалованным.
Но прямо сейчас, Чимин лежит на кровати Юнги, свернувшись
калачиком, с волосами, всё ещё влажными после душа, он выглядит
таким сонным и мягким, что у Юнги сжимается сердце.
— Почему ты был таким напряжённым? — спрашивает Чимин, когда
Юнги закуривает сигарету.
— Из-за работы, — Юнги подходит и садится на кровать
со скрещенными ногами, хлопая себя по бедру, Чимин быстро
пододвигается и кладёт туда свою голову, он вздыхает, когда Юнги
начинает пальцами расчесывать его волосы.
— Просто песня никак не получается такой, какой я хочу.
Чимин хмыкает, играя с кромками рукавов огромного чёрного свитера,
который он взял из шкафа Юнги. Старший вздыхает.
— Почему ты носишь моё барахло, когда у тебя целый шкаф ломится
от одежды, купленной специально для тебя? — Юнги смотрит
на горловину свитера, которая сползает на ключицы Чимина.
— Одежды, которая, на самом деле, подходит тебе.
— Я люблю твои вещи, они большие и удобные, — усмехается ему
Чимин. — Кроме того, тебе это нравится.
— Без разницы, — Юнги выпускает облако дыма и наблюдает за тем,
как оно исчезает, поднимаясь вверх к потолку.
— Дай мне послушать эту песню, — говорит Чимин.
Юнги стонет, но всё же встаёт после того, как Чимин поднимает свою
голову с его бедра. Он идёт к беспроводным колонкам и включает их,
потом возвращается назад в постель, и Чимин сразу же снова
захватывает его ногу в своё полное владение.
Юнги ищет песню в телефоне и нажимает на неё, комната медленно
заполняется звуками музыки. Чимин закрывает глаза и слушает.
У Чимина, как всегда думал Юнги, очень хороший слух. Он не изучает
музыку, но понимает её, он может слышать её так, как многим
музыкантам даже и не снилось.
Юнги замирает, когда приближается та часть, которая не давала ему
покоя, глаза Чимина тут же открываются, и он хмурится.
— Эта часть звучит как‑то странно.
— В ней чего‑то не хватает, она пустая.
— Да, ты прекращаешь читать рэп при переходе в другую
тональность, и одного только фортепиано не достаточно, чтобы
заполнить это место, — Чимин немного шевелится и бормочет что‑то
себе под нос. — Как я понимаю, ты не можешь переставить местами
слова песни так, чтобы они заполнили переход, правильно?
— Я попробовал, но это всё портит.
— Тогда добавь скрипки или ещё что‑нибудь.
— Да, добавь их. Или любой другой струнный инструмент, это бы
очень подошло песне и дополнило бы модуляцию.
О. Точно, чёрт побери, это всё исправит.
— И почему я не додумался до этого? — размышляет Юнги, и Чимин
смеётся.
— Потому что ты забил себе голову какой‑то ерундой и перестал ясно
мыслить.
Юнги поднимает брови. А он не так уж и неправ.
— Знаешь, а ты действительно заработал те трусики, которые
ты хочешь.
— Да что ты! — посмеивается Чимин. — А вечерние скачки мне их
не заработали, значит.
— Заткнись, — беззлобно говорит Юнги, он гасит сигарету
в пепельнице и выключает прикроватную лампу, Чимин сползает
на подушку и уже тянет за рубашку Юнги так, чтобы положить голову
ему на грудь.
— Я хочу спать, — вздыхает Чимин. — Долгая неделя в колледже.
— Да-а, просто, действительно, чертовски утомительно. Даже Тэ
не скрасил её своим нытьём из-за того, что сходит с ума по Чонгуку.
К настоящему времени Юнги уже знает Тэхёна достаточно хорошо,
потому что Чимин всегда упоминает о нём, по крайней мере, раз
десять, когда приходит, и с некоторых пор Чонгук тоже стал частью его
рассказов.
— Тогда спи. Завтра мы можем пойти по магазинам.
— Хорошо, — Чимин улыбается и глубоко вздыхает. — Спокойной
ночи, хён.
Юнги касается губами лба Чимина, закрывая глаза и вдыхая аромат его
волос. Он просто прижимает парня чуть ближе к себе, пытаясь
помешать своему сердцу разбиться, потому что он влюблён,
он настолько потерял голову от любви к Чимину, что полностью
и бесповоротно оказался в его власти с той самой минуты, когда
впервые увидел его.
А Чимин… ну, что же, Чимин — нет.
4.
Юнги должен присутствовать на торжестве. Да, на настоящем
великолепном празднике с богатыми людьми, богатыми артистами
и богатыми продюсерами. Юнги не нравятся такие мероприятия. Чёрт,
Юнги не нравится много разных вещей, но торжества? Они могут
катиться к чертям, туда им и дорога. Но он должен быть там, потому
что вот, что случается, когда ты оказываешься с деньгами, влиянием
на музыкальную индустрию и кучей артистов в твоей компании,
которые становятся известными не только в Корее, но и
на международном уровне тоже. И Джин является номером один
в этой куче.
Если честно, Сокджин был главным козырем. Юнги может определить
талант и искусство, когда он видит его или, в этом случае, слышит его.
Голос Джина мог тронуть сердце даже самого опасного убийцы, его
лицо могло (и должно) быть на обложках «Vogue» или чего‑то в этом
роде. Однако, компания Юнги всегда продюсировала только
исполнителей хип-хопа. Джин к ним не относится. Джин изящный,
классный, его музыка отличается от того, что Юнги когда‑либо
продюсировал. Но он оказался хорошей ставкой, его лучшей
на сегодняшний день. И Джин утром перед торжеством сказал ему, что
он приведёт с собой ещё одного человека.
Юнги подумал, что, возможно, он будет с девушкой или со своим
парнем. Вместо этого, Джин появляется на вечеринке с молоденьким
пареньком, который идёт рядом с ним.
Юнги понимает, что это произведение искусства, когда он видит его.
— Юнги-я! — взволнованно приветствует его Джин, как только
замечает его, и направляется к нему вместе со своим спутником.
— Ты приоделся.
— Хосок заставил меня, — Юнги делает глоток шампанского
и смотрит на костюм Джина. — Ты носишь блёстки.
Парень фыркает. Юнги смотрит на него. Господи, у него розовые
волосы. И главное, что бесит, это то, что они идут ему. Хотя,
с таким лицом как это, думает Юнги, этому ребёнку подойдёт любой
цвет. Молодой человек осматривается и, кажется, сходит с ума
от скуки, терзая свою нижнюю губу, сверкающую от розового блеска,
у него макияж на лице, и его скулы блестят от золотой пудры.
Он выглядит так, как будто ему здесь самое место, между всеми этими
людьми.
— Это мой маленький кузен, Чимин, — представляет их Джин, Чимин,
наконец, смотрит на Юнги.
— Рад с тобой познакомиться, — говорит Юнги, и Чимин слегка
кланяется, когда пожимает его руку.
— Дай угадаю, он хочет стать айдолом, и ты решил представить его
мне?
Чимин выгибает бровь, и его губы растягиваются в усмешке.
— Нет, — хихикает Джин. — Нет, Минни не для такой жизни.
Я просто не хотел приезжать один.
— А я просто хотел бесплатного алкоголя, — добавляет Чимин,
и Юнги улыбается.
— Этот паршивец, я клянусь… — Джин прищуривается и смотрит
на что‑то за спиной Юнги. — Это Намджун? Не видел его с тех пор,
как мы трахались у него в студии.
— И это было когда, на прошлой неделе? — спрашивает Чимин, всё
ещё осматриваясь по сторонам.
— Заткнись. Я собираюсь пойти поздороваться.
— И отсосать у него, раз уж ты здесь.
Джин выглядит так, как будто хочет дать Чимину пощёчину, но
он просто вздыхает и уходит, оставляя их двоих наедине.
Юнги молчит, Чимин, кажется, ещё не насмотрелся по сторонам, пока
старший не откашливается, и парень не обращает на него своё
внимание.
— Если ты ищешь «Red Velvet», то их здесь нет.
Чимин хихикает в ответ, и Юнги с удивлением находит этот звук очень
приятным.
— Позволь мне научить тебя одному секрету, — Юнги поднимает руку
и щёлкает пальцами, из угла комнаты к нему спешит официант
с серебряным подносом, уставленным фужерами с шампанским.
Чимин берёт один, официант вежливо улыбается и уходит.
— Спасибо за урок, — говорит Чимин и медленно пьёт.
Юнги кивает и скользит взглядом с лица Чимина до его ключиц,
выставленных напоказ из выреза его свободной рубашки. У Чимина
просто чертовски великолепные ноги.
Юнги думает, что они выглядели бы ещё лучше обхватывающими его
за талию — чёрт, нет, что за херня. Этот ребёнок — кузен Джина, и
он выглядит совсем юным, он ни за что не будет фантазировать
о кузене Джина.
— Ты учишься? — спрашивает Юнги, он подносит фужер к губам,
и Чимин следует взглядом за этим движением.
Нет, твою мать, это ничего не значит.
— Джин такой же нытик, даже когда он дома, или это удовольствие,
предназначенное только для меня?
— Дома он ещё хуже, он отпускает ужасные шутки и ожидает, что
мы будем смеяться над ними, — Чимин не спускает глаз с руки Юнги,
держащей фужер с шампанским.
Юнги фыркает и делает ещё один глоток.
Юнги чуть не поперхнулся, Чимин смотрит на него без тени
смущения.
— Я… — Юнги кашляет. — Спасибо.
— Они бы выглядели чертовски великолепно вокруг моей шеи.
Глаза Юнги расширяются, и у него внутри что‑то вспыхивает.
Желание. Похоть. А также, что‑то ещё.
5.
Чимин стоит у стены, с членом Юнги глубоко внутри себя, в одном
из туалетов отеля, где проходит торжество, руки старшего крепко
держат его за задницу. И уже только одна эта задница является
шедевром. Но то, как Чимин пытается приглушить свои стоны, кусая
свой кулак, и как он извивается под старшим, всё это просто
заставляет Юнги сходить с ума.
— Боже, ты такой тугой, — ворчит Юнги, с трудом толкаясь в него, так
что ноги Чимина начинают от этого дрожать. — Ты такой
великолепный.
Чимин хныкает, сжимаясь вокруг него, и толкается задом навстречу
члену Юнги.
— Да-а, — Чимин выдыхает, держась рукой за стену.
Юнги захватывает младшего сзади за шею и сжимает её, Чимин
хнычет, и его бёдра дёргаются.
— Какой же ты на самом деле, мм? — невнятно бормочет
в задумчивости Юнги. — Что я должен сделать, чтобы удержать тебя,
мм?
— Ну, ты… о, Боже, точно… ты мог бы заплатить за моё обучение
в колледже?
Юнги понимает, что Чимин шутит, он чувствует это по тону его
голоса, но, всё же, он прекращает двигаться. Чимин хнычет и пытается
трахнуть себя членом Юнги.
Чимин тоже останавливается. Он поворачивает голову, чтобы
посмотреть на Юнги из-за своего плеча.
— Подожди… ты серьёзно? — спрашивает парень. — Мне нужно
знать, на самом ли деле ты говоришь это серьёзно.
— Ты хочешь, чтобы я был серьёзным?
— Ты знаешь, кем ты станешь после этого, да?
— Моим чёртовым сахарным папочкой.
— Сахарные папочки платят за обучение?
— Сахарные папочки делают это и многое другое.
— Я… — Чимин облизывает свои губы. — Например… я не знаю,
покупают всякое дерьмо для своих сахарных деток? Драгоценности
и вещи, я не знаю, я не очень разбираюсь в этом, ты можешь
продолжить трахать меня?
— Я куплю тебе всё это дерьмо, если ты захочешь, — говорит Юнги.
— Я куплю тебе всё, что ты хочешь.
Ему кажется, что Чимин смотрит на него очень долго, но на самом
деле проходит всего лишь несколько секунд, прежде чем на его лице
снова появляется ухмылка.
— Тогда, я так понимаю, что моё обучение оплачено, папочка.
— Хорошо, если ты назовёшь меня папочкой ещё раз, и ты можешь
распрощаться со своим оплаченным обучением.
— Как ты хочешь, чтобы я называл тебя?
Чимин вжимается задницей в бёдра Юнги.
Юнги хочет ребёнка, которого он видит первый раз в своей жизни, так
сильно, что он готов сделать всё, что угодно, лишь бы удержать его
рядом с собой немного дольше.
Если бы он только знал, как быстро и сильно он влюбится в него,
Юнги, вероятно, никогда бы не заговорил с ним.
В настоящее время Чимин сидит на кровати, окружённый целой кучей
трусиков, и красит свои ногти в ярко-синий цвет. Юнги лежит рядом
с ним, чувствуя себя ленивым и ужасно расслабленным, глядя
на Чимина.
— У меня был сегодня действительно хороший день, — внезапно
говорит Чимин и широко улыбается.
— Держу пари, что это правда, учитывая всё то дерьмо, которое
я купил тебе.
Чимин дуется и смотрит на него.
— Не из-за этого. Ну, из-за этого тоже, но, главным образом, потому…
я не знаю. Я весело провёл время. И ты был в очень хорошем
настроении, а ты такой забавный, когда в хорошем настроении.
— О, значит, я не забавный, когда ворчу?
— Вообще‑то нет, не забавный, — говорит Чимин, усмехаясь,
и любуется своими ногтями, нанося лак на ноготь мизинца.
Он поднимает руку и осматривает свою законченную работу.
Удовлетворённо хмыкая, парень начинает дуть на свои ногти.
Юнги переводит взгляд на трусики, на них всё ещё есть ценники,
он берёт одни так, что они свисают с его пальца. Это… ну, это даже
не похоже на предмет одежды. Это просто полоски чёрной материи,
сшитые вместе, кажется, что они абсолютно ничего не могут
прикрыть.
— Это даже не похоже на трусики, Лепесток.
Чимин смотрит на нижнее бельё и улыбается.
— Поверь мне, как только я надену их, они станут похожи
на трусики, — он забирает их у Юнги. — Они очень тугие.
Юнги чувствует, как уголки его губ приподнимаются.
— О, малыш, ты знаешь меня так хорошо.
Чимин игриво хлопает его по руке и морщит свой нос, сверкая
глазами.
— Ты такой грубый и неотёсанный.
— Да, ладно. Что ты хочешь поесть?
— Пиццу! Нет, подожди, — Чимин сжимает свои губы. — Цыплёнка.
— Значит, цыплёнок. Я закажу доставку, как обычно.
— Хорошо. Но перед этим… — Чимин перекатывается на живот
и встаёт на колени, подбираясь поближе к Юнги. — Я хочу попросить
тебя об одолжении.
— Просто потому, что ты добавляешь «ну», не означает, что я позволю
тебе красить мои ногти.
— Это не означает… — Юнги вздыхает. — Нет, Чимин, ты не будешь
красить мои ногти.
И тогда Чимин, маленький и нахальный говнюк, пользуется своим
самым безотказным средством. Уголки его губ опускаются, брови
хмурятся, и он смотрит на Юнги своим Особенным Взглядом.
Особенный Взгляд становится тяжелее.
— Лепесток, чёрт возьми, прекращай дуться. Я серьёзно, если ты
не бросишь это дерьмо, я… твою мать! Отлично! Один ноготь!
Чимин кусает свою нижнюю губу, и Юнги понимает, что он проиграл.
— Все ногти, — признаёт он, терпя поражение. Чимин взволнованно
визжит и уже вскакивает с кровати.
— Я собираюсь сделать тебе матовые чёрные ногти! Ты влюбишься в
них!
Я люблю тебя, думает Юнги, когда Чимин убегает в свою комнату,
чтобы взять лак для ногтей, я просто люблю тебя.
6.
Намджун говорил о том, что нужно сделать для камбэка Джина
в течение почти трёх часов. И все эти три часа Джин отвергал любую
идею, выдвинутую Намджуном.
— В моём клипе не будет девушки.
— Нет, Намджун, конец истории, я не хочу делать ещё одно сопливое
романтическое видео.
— Тогда, что ты хочешь сделать?
— Не моя работа придумывать идеи для видео, это то, что должен
делать ты, — отвечает Джин и пожимает плечами, Намджун ударяется
головой о стол.
Юнги вздыхает и пьёт свой кофе, чуть тёплый, но всё ещё кофе. Хосок
играет в игру на своём телефоне. Это не собрание, а какой‑то бардак.
Всего три недели назад, Юнги пришлось иметь дело с Хосоком,
который не спускал глаз с его накрашенных ногтей в течение целого
часа, прежде чем, наконец, набрался мужества и спросил, что это
значило.
— Приезжала дочь моего брата, и она захотела поиграть, —
выкрутился Юнги. — Я не бессердечный, а она такая милая, как я мог
сказать «нет».
Хосок похмыкал, но определённо не выглядел убеждённым. Вероятно,
потому что он знает, что у брата Юнги, на самом деле, нет дочери.
Юнги — идиот.
Однако, теперь они здесь, на скучном собрании, Джин сидит
со скрещенными руками, приподняв бровь, пока Намджун изо всех сил
старается придумать достойную идею. У Юнги есть чувство, что это
и есть прелюдия в их понимании.
В кармане джинсов Юнги гудит телефон, и он с радостью вынимает
его, довольный тем, что у него есть причина отвлечься. Радость
исчезает в тот момент, когда Юнги открывает фотографию, которую
ему послал Чимин.
Похоже, что Чимин находится на кровати Юнги, что, скорее всего, так
и есть, потому что у него есть запасной комплект ключей и разрешение
входить в его дом, когда он хочет. Но проблема вовсе не в этом.
Проблема заключается в том, что у Чимина пробка, засунутая глубоко
в задницу, повсюду размазан лубрикант, и он в тех самых чёртовых
чёрных трусиках, которые представляют из себя всего лишь широкие
полоски ткани.
Прежде чем кто‑то смог задать вопросы, Юнги выбегает из офиса
и идёт в свою студию. Он запирает за собой дверь и садится
на небольшой диван.
Тем временем, Чимин послал ему видео, и из превью Юнги уже
понимает, что он увидит дальше.
Он нажимает на него и видео запускается. Глубоко в заднице Чимина
находятся три его пальца, раздаются стоны, приглушённые подушкой,
его спина красиво выгнута, а его член пойман в ловушку из широких
полосок трусиков.
— Твою мать, — сглатывает Юнги.
У них не много правил. Чёрт, у них их практически нет,
не считая двух: выходные дни всегда только для них. Второе правило:
Чимину не разрешается трогать себя, пока Юнги не скажет ему
сделать это.
Назовите это старомодным, но Юнги это нравится. Ему нравится, что
Чимин должен думать о нём всякий раз, когда он кончает. С другой
стороны, это был именно Чимин, кто однажды вечером подбросил ему
эту идею, поэтому Юнги считает, что он не единственный, кого можно
обвинить за это. Юнги переходит в свои контакты и звонит Чимину,
парень отвечает почти мгновенно.
— Что, по-твоему, ты делаешь, Лепесток?
— Хочу твой член, — говорит Чимин, его голос хрипит и в нём
столько желания, что это заставляет Юнги закрыть глаза.
— Тогда, наверное, я должен буду просто позаботиться обо всём сам.
— Если ты кончишь в моё отсутствие, я клянусь, что не прикоснусь
к тебе целый месяц.
И это одна сплошная ложь. Юнги скорее позволит выбить себе зубы,
чем не касаться Чимина в течение целого месяца, но Чимину
не обязательно об этом знать.
— Тогда тебе стоит поторопиться и приехать сюда, — это всё, что
говорит Чимин, прежде чем отключиться.
Некоторое время Юнги смотрит на экран своего телефона и хмурится.
Это… Это не хорошо. Юнги знает Чимина, они занимаются этим уже
почти целый год. Чимину нравится быть послушным, ему нравится
похвала, он любит, когда о нём заботятся, потому что он знает, что
заслуживает это. Чимину не нравится, когда его наказывают. Конечно,
он своенравный, это одна из главных причин, почему Юнги так сильно
запал на него, но когда Чимин сознательно нарушает правило, это
значит только одно: он хочет быть наказанным. Причину этого Юнги
не знает. Но ничего хорошего это не предвещает.
И всё же, Юнги встаёт, выходит из студии и возвращается в офис, где
Намджун всё ещё что‑то говорит.
— Мне нужно уйти, увидимся завтра, — говорит он. Намджун
прерывает свою речь и хмурится.
— Мы ещё не закончили, — говорит Хосок. — Всё хорошо?
— Да-а, у меня просто возникло кое‑что срочное, о чём я должен
позаботиться. Вы, парни, справитесь сами, да?
— Конечно, — говорит Джин и улыбается Юнги. — Ты должен
поспешить к этому срочному делу, чем бы оно ни было, и о чём тебе
так нужно позаботиться.
— Эээ… — кивает Юнги. — Ты прав. Пока.
7.
Юнги заходит к себе домой, снимает свою обувь и поднимается вверх
по лестнице на второй этаж.
Дверь в его комнату полуоткрыта, и он может слышать приглушенные
стоны Чимина. Юнги открывает дверь, и перед его взором
предстаёт Чимин, скорчившийся на матрасе, он жалобно хнычет,
у него потное тело и растрёпанные волосы.
Юнги медленно подходит к кровати и забирается на неё, Чимин
сразу же замирает. Юнги вздыхает и гладит его по спине.
— Минни? — начинает он. — Лепесток, что не так?
Чимин немного поворачивается и смотрит на него огромными глазами,
его губы распухли возможно оттого, что он всё время их кусал.
— Да-а, — Юнги наклоняет голову в сторону. — А почему ты был
плохим, Чимин?
— Я был возбуждён, — чтобы подтвердить это, он снова проводит
своим членом по простыням, и смазка пачкает шёлк.
— Ты мог бы просто позвонить мне, и я бы помог тебе успокоиться.
Скажи мне причину, почему ты в таком состоянии.
— Я был плохим, хён, — повторяет Чимин. — Ты должен наказать
меня.
— Боже, Юнги! — вопит Чимин, его щёки вспыхивают, а глаза
начинают блестеть от слёз. — Просто отшлёпай меня или сделай
что‑нибудь ещё! Я плохо вёл себя, таковы правила, просто избей меня!
Ну, что же. Слова не помогают.
— Прекрасно, — Юнги встаёт и скидывает своё пальто, бросая его
на пол. — На колени.
Чимин быстро повинуется, вставая на локти и колени. Юнги очень
хорошо понимает, что это не наказание, когда настолько очевидно, что
Чимин хочет этого. Однако, если это то, в чём он нуждается, тогда
он даст ему это.
Юнги располагается на краю кровати и похлопывает по своей ноге,
Чимин подползает к нему и ложится животом ему на колени,
оттопырив задницу вверх.
Юнги захватывает запястье Чимина и заводит его ему за спину так,
чтобы он мог удерживать его на месте, потому что старший знает, что
Чимин не может долго оставаться спокойным. Юнги подцепляет одну
из полосок трусиков Чимина и тянет её на себя, они эластичные,
он отпускает её и наблюдает, как она, возвращаясь на место, щёлкает
ягодицу Чимина.
— Ты был прав, они мне нравятся, — вздыхает Юнги.
— Ты посчитаешь за меня, да-а?
— Хорошо, — Юнги ласкает Чимина между лопатками, чувствуя, что
от его прикосновения он немного расслабляется. Он напряжён, это
настолько очевидно, но Юнги знает Чимина очень хорошо.
Независимо от того, что заставило его так нервничать
и расстраиваться, Юнги должен позаботиться об этом.
Его рука спускается вниз по спине Чимина лёгким, как пёрышко,
прикосновением, Чимин дрожит, пока рука Юнги не оказывается
на заднице парня. Юнги начинает массировать её, медленно, пока
внезапно не поднимает свою руку и не шлёпает по ней. У Чимина
перехватывает дыхание, и его тело напрягается.
— Один, — говорит он, изо всех сил стараясь, чтобы его голос
оставался твёрдым.
Старший шлёпает его снова, на этот раз сильнее, Чимин вздрагивает,
и Юнги чувствует, как член Чимина трётся об его бедро. Это нечестно.
Он выскажет ему это позже, но не сегодня.
Юнги потирает ягодицу Чимина, которая уже покраснела, именно
тогда он замечает, что в заднице Чимина снова торчит пробка. И когда
он порет его рукой, он делает это так, чтобы задевать за пробку тоже.
Это вызывает у Чимина резкий вскрик, и он сжимается вокруг
игрушки.
Юнги хмыкает и поднимает руку снова, тело Чимина напрягается
в ожидании. Вместо этого, Юнги медленно опускает свою руку
и начинает нежно и легко поглаживать бедро Чимина. Он сжимает
запястье парня, и тот сердится.
— Есть, что сказать? — спрашивает Юнги.
— Прекрати дразнить меня, — резко отвечает Чимин. — Хён.
Именно так они и собираются играть в это. Юнги знает Чимина, но это
палка о двух концах, и если есть что‑то, что заводит Юнги, так это то,
когда Чимин ведёт себя, как чёртов маленький паршивец.
Следующий удар по заднице Чимина достаточно сильный, и Юнги
чувствует, как жжёт его руку. Чимин подаётся вперёд, его член тычется
в бедро Юнги.
— Я… — сглатывает Чимин. — Четыре.
— Ты собираешься испачкать мои штаны, — вздыхает Юнги. — Что
ты собираешься с этим делать?
— Что, ты хочешь, чтобы я вылизал их дочиста?
Рука Юнги опускается на ягодицу Чимина снова. Парень хнычет,
Юнги ещё сильнее прижимает его руку к спине.
Юнги облизывает свои губы и тяжело дышит через нос, он чувствует,
как член Чимина дёргается около его ноги. Следуют ещё два удара,
один за другим, на втором, Чимин выгибает свою спину и пытается
вырваться из захвата Юнги.
— Ммм… восемь, — кажется, что Чимин перестает дышать, его тело
слабо подрагивает. — Хён…
Юнги задерживает дыхание, когда он снова опускает свою ладонь
на задницу Чимина, который выстанывает невнятное «девять», и Юнги
потирает покрасневшую кожу, тёплую от его прикосновения. Потом
он снова поднимает руку, колечко мышц Чимина сжимается вокруг
игрушки, и Юнги шлёпает его в последний раз.
— Десять! — выкрикивает Чимин, он медленно трётся о ногу Юнги и
с его губ срывается тихий всхлип.
— Поднимайся, — говорит Юнги и отпускает запястья Чимина.
— Ложись, хорошо?
Чимин кивает и встаёт, замерев на секунду, и ошеломлённо смотрит
на Юнги, прежде чем забраться обратно на кровать. Юнги тоже встаёт
и направляется к шкафу, он открывает ящик и достаёт розовую
шёлковую ленту. Это один из тех дней, когда он либо достаёт её сам,
либо Чимин просит его сделать это.
Юнги забирается на кровать рядом с Чимином.
Лёжа на спине, Чимин поднимает свои руки, его кисти уже сжаты
в кулаки. Юнги быстро связывает запястья парня и закрепляет ленту
простым бантом, Чимин опускает их за голову.
— Пусть они остаются там, хорошо?
Чимин кивает, он, кажется, совсем не слушает Юнги.
Юнги располагается так, что он оказывается между разведёнными
ногами Чимина. Он тянет время, разглядывая его. Есть одна вещь,
которая всегда раздражала его, которую он так старался игнорировать,
но каждый раз она возвращается к нему, практически вгрызаясь в его
мозг так, что Юнги думает об этом. Эта вещь заключается в том, что
он имеет возможность трогать его. Юнги имеет возможность обладать
этим, им, Чимином. Юнги может коснуться его кожи и почувствовать
насколько она горячая, он имеет возможность поцеловать его, кусать
его губы, пока Чимин не захнычет. Юнги имеет возможность видеть,
какой Чимин красивый, когда его кожа блестит и покрыта потом,
насколько милым он может быть, когда он действительно хочет чего‑то
или просто находится в хорошем настроении, он имеет возможность
видеть, как чертовски порочно он выглядит с членом во рту. Юнги
имеет возможность обладать всем этим и даже большим. Но
в действительности это не так, правильно? Он имеет возможность
обладать этим, но принадлежит ли это всё ему по-настоящему? Это
просто оболочка, которой он обладает, а не Чимином. Не настоящим
Чимином.
Я ужасный человек, думает Юнги, потому что мне всё ещё хорошо от того, что я могу иметь.
Он поглаживает внутреннюю сторону бедра Чимина, всё ещё глядя
на него, он знает, что это начинает становиться слишком нежным даже
для него. Чимин задерживает дыхание.
Это хорошо, что я не могу обладать им самим, да? думает Юнги, я буду просто обладать тем, до чего я могу дотронуться.
Чимин тоже смотрит на него. Он всё ещё не сосредоточен. Его глаза
выглядят остекленевшими. Поэтому Юнги позволяет себе ещё
немного, его рука слегка надавливает на живот Чимина и двигается
к его бедрам, сжимая плоть и рисуя круги на коже большим пальцем.
Глаза Чимина немного расширяются. Это слишком нежно даже для
него.
Юнги тянет за резинку трусиков и сбрасывает их, он наклоняется
между ног Чимина, прежде чем провести языком длинную полосу
вдоль члена парня. Чимин издаёт тихий звук, и его тело вздрагивает,
Юнги обхватывает губами головку его члена и сосёт.
Чимин стонет, громко, он испытывает к этому слабость. Он всегда
испытывал её. Юнги становится интересно, почему. Он делал с ним
много гораздо худших вещей, но всегда есть что‑то, что происходит
с парнем, когда Юнги отсасывает ему. Юнги тайно любит это. То, что
он может сделать это для него.
Юнги заглатывает член Чимина, прижимаясь к нему языком и плотно
обхватывая его губами, ноги Чимина находятся рядом с его головой.
Юнги хмыкает, и, от вибрации, по телу Чимина пробегает волна
удовольствия, он красиво выгибается и кусает нижнюю губу. Что‑то
жалит Юнги внутри груди. На мгновение, это похоже на гнев, потому
что, ещё раз, это — всё, что он может получить.
Он слышит, что дыхание Чимина становится более тяжёлым, его ноги
дрожат, Чимин шепчет: «Я близко», поэтому Юнги отстраняется.
Чимин открывает глаза, с его губ срывается всхлип.
— Это всё ещё наказание, Лепесток, — говорит Юнги, лениво
поглаживая член парня. — Если только ты действительно не хочешь
кончить. Так, что?
Чимин сжимает свои губы в тонкую линию и откидывает голову
на подушку. Чертовски упрямый паршивец. Юнги опускается на член
Чимина снова, на этот раз он не втягивает щёки и расслабляет челюсть,
вбирая всё больше и больше плоти Чимина в свой рот, пока головка его
члена не упирается в заднюю стенку горла старшего, он почти
задыхается, но перебарывает чувство неудобства.
Он придавливает бёдра Чимина к матрасу, не давая ему толкаться
в свой рот, Чимин извивается и стонет, но всё же не двигает руками,
держа их за головой.
Юнги сглатывает, и Чимин вскрикивает, сжимая ногами его голову.
— Твою мать! Хён, подож… дерьмо, я сейчас кончу!
Юнги снова отстраняется, и оставляет Чимина, который толкается
бёдрами, в поисках ещё большего тепла. Он выглядит разбитым, когда
лежит, неловко скрючившись, на кровати, его грудная клетка тяжело
поднимается и опускается, а глаза заполнены слезами.
Юнги снова обхватывает губами возбуждённый член Чимина
и одновременно берётся за конец пробки, и начинает вытаскивать её.
Тело Чимина бьётся на матрасе слишком чувственно и слишком
напряжённо, звуки, которые слетают с его губ, кажутся почти
болезненными, в какой‑то мере, Юнги продолжает двигать головой
вверх и вниз, отсасывая и одновременно дразня отверстие Чимина
игрушкой, поворачивая её и почти полностью вынимая только для
того, чтобы потом затолкнуть её обратно внутрь.
— Юнги, я хочу кончить! — рыдает Чимин, пытаясь изо всех сил
толкнуться обратно в рот Юнги. — Я хочу кончить, п-пожалуйста,
разреши мне кончить, я был хорошим, позволь мне кончить!
Юнги смотрит на него и продолжает отсасывать ему, быстрее, трахая
его пробкой, пока Чимин не кончает ему в рот, издавая стоны и сжимая
бёдрами его голову. Юнги проглатывает сперму и продолжает
движения до тех пор, пока он не слышит, как Чимин хнычет
и пытается оттолкнуть его коленом, поэтому Юнги отстраняется
и вытирает рот тыльной стороной руки, приводя дыхание в порядок.
Чимин смотрит на него полуприкрытыми глазами, слёзы текут по его
щекам, и на лице парня самое затраханное выражение, которое Юнги
когда‑либо видел у него.
Юнги вздыхает и ложится рядом с Чимином, развязывает бант
на ленте вокруг запястий парня, и целует его в висок. Чимин моргает,
глядя на него, прежде чем обнимает руками шею Юнги и, глубоко
вздыхая, прячет лицо на его груди.
— Я был осторожным на этот раз, чтобы не испортить твои
трусики, — бормочет Юнги, и Чимин тихо фыркает.
— Спасибо, — отвечает он едва слышным голосом. — Они чертовски
линяют.
Юнги улыбается и поглаживает большим пальцем щёку Чимина,
а другой рукой ласкает его волосы.
— Ничего, — говорит Чимин после паузы.
— Давай, я знаю тебя. Скажи мне, что так расстроило тебя, что я был
вынужден вытрахать это из тебя.
Чимин бормочет что‑то шёпотом, прежде чем приподнять голову,
чтобы посмотреть на Юнги.
— У меня была действительно плохая неделя.
— Хорошо, — кивает Юнги. — Расскажи мне об этом.
— Чёрт, Минни, почему ты не сказал мне?
— Это не… проехали, что они сказали?
Чимин пожимает плечами и начинает играть с рубашкой Юнги.
— Ничего нового. Как обычно. О, какой ты неудачник, Чимин. С этим
твоим образом жизни, который ты выбрал, мы не можем смотреть
соседям в глаза. Если бы только ты мог передумать, потому что
ты знаешь, как легко изменить твою сексуальность, если
ты действительно подумаешь об этом, да? — Чимин качает головой.
— Что ещё? О! Да, есть новости! Они решили прекратить посылать
мне деньги для арендной платы!
— Что?! — Глаза Юнги становятся огромными. — Они сделали, что?!
— Возможно, это поможет тебе передумать. Вот что говорит моя
мама, — морщится Чимин. — Не знаю, что она себе думает, но в этом
мире это называется шантажом. Потом случилось это… эта проблема
с Тэхёном. Это глупо.
Чимин кусает свою нижнюю губу и продолжает крутить в пальцах
ткань рубашки Юнги.
— Мы сильно повздорили сегодня днём. Я был расстроен из-за своих
родителей, и мне просто было нужно немного покоя, но как только Тэ
пришёл домой, он начал ныть и жаловаться, что Чонгук тупой и… я
не знаю, я просто огрызнулся на него, сказал ему вытащить голову
из задницы на секунду и понять, что мир не вращается только вокруг
него и его глупой влюблённости. Он выглядел таким обиженным,
я почувствовал себя полным дерьмом. Он даже не был ни в чём
виноват, я не сказал ему, что мне было нужно, чтобы он выслушал
меня.
— Чимин, просто… не волнуйся об этом, хорошо? Завтра вы
с Тэхёном будете вести себя так, как будто ничего не произошло,
ты извинишься, и всё будет хорошо. Что касается арендной платы,
не волнуйся об этом.
Чимин стонет и откатывается от Юнги.
— Ты же не собираешься платить и за это тоже.
— Просто посмотри на меня, — ворчит Юнги, прежде чем захватить
запястье Чимина и притянуть его снова. — Я заплачу арендную плату,
и всё на этом. Разве не это делают люди вроде меня?
Он чувствует, что Чимин усмехается ему в шею.
— Не заставляй меня говорить это.
— Но я такой тупой, хён, я не понимаю, о чём ты говоришь.
Ты должен объяснить это для меня.
— Скажи это вслух для своего Лепестка, хён.
— П… — Юнги глубоко вздыхает. — Папочки оплачивают арендную
плату.
Чимин фыркает, этот звук перерастает в громкий смех, и Юнги ничего
не может поделать, но тоже начинает улыбаться, потому что, по
крайней мере, он тот, кто заставил парня так смеяться.
— Хорошо, значит… — Юнги приподнимается на локтях. — Как
насчёт того, что я приготовлю тебе ванну, а потом ты останешься
на ночь? Я отвезу тебя на учёбу завтра, да?
— Звучит неплохо. Я могу использовать твои бомбочки для ванной?
— Ты сейчас перегибаешь палку.
— Когда я смогу говорить тебе «нет»? — Юнги встаёт с кровати.
— Я приготовлю тебе что‑нибудь на ужин.
Юнги снимает свою рубашку, решив надеть что‑нибудь более удобное,
потому что он собирается остаться дома, когда он чувствует, что рука
Чимина захватывает его руку. Он оборачивается, и Чимин берёт его
лицо в свои ладони и соединяет их губы, Юнги закрывает глаза
и вздыхает в поцелуй. Есть что‑то в том, как целуется Чимин, это
что‑то особенно болезненное. Юнги может потеряться в этом, в той
лёгкости, с которой соединяются их губы, в теплоте рта Чимина,
он может почти одурачить себя и поверить, что Чимин любит его.
Когда же до него доходит, что это не тот случай, Юнги всегда первым
прерывает поцелуй.
8.
— Говорю вам! — театрально разводит руки в стороны Намджун.
— Волки.
Юнги моргает, Хосок смотрит на Намджуна хмурым взглядом.
— Волки, — повторяет Хосок, и Намджун с энтузиазмом кивает.
— Надеюсь, ты не имеешь в виду волков, созданных при помощи
ужасной компьютерной графики, навроде тех, что были у EXO.
— Что? Нет! — Намджун качает головой. — Я имею в виду настоящих
волков!
Юнги нужна сигарета. Кажется, прямо сейчас.
— Джунс, — говорит он, потирая переносицу. — Что за херня?
— Задумайся об этом хоть на секунду, а?! — Намджун усаживается
на соседний стул. — Волки очень подходят к камбэку Джина!
Представь: Джин сидит на стеклянном стуле или на чём‑то ещё, это
не важно, у него в ногах находятся два волка. А потом Джин сидит
на полу с волком на коленях! Ты представляешь это?!
Хосок медленно кивает и сужает глаза.
— Разве Тейлор Свифт уже не делала это?
— Нет? — хмурится Юнги. — Она не делала, о чём ты говоришь?
— Ах, нет, ты прав, там были змеи.
— Кто такая Тейлор Свифт? — спрашивает Намджун, и Юнги
оборачивается на него так быстро, что чуть не сворачивает себе шею.
— Что значит, кто такая… — Хосок закрывает глаза. — Тейлор Свифт.
Ты знаешь её. Мы встречались с ней, Боже…
— О! — Намджун хлопает в ладоши. — Цыпочка, которая поёт «Shake
It Off»!
— Да… она, конечно, — Хосок смотрит на Юнги и качает головой.
— Но в клипе «Shake It Off» не было змей, — говорит Намджун. Хосок
ударяется головой о стол и стонет.
— Ты говорил Джину о своей идее насчёт волков? — спрашивает
Юнги. Намджун кивает и складывает руки на груди.
— Я думаю, что, дословно, он сказал следующее: «Иди на хер», —
Намджун поднимает вверх указательный палец. — Но! Я считаю, что
стоит добавить немного лести, и он согласится.
— Ну, я не буду. Никаких волков.
— Потому что они стоят целого состояния, вот почему, — Юнги
чувствует, что у него в кармане джинсов гудит телефон, и встаёт.
— Кроме того, в песне Джина говорится о том, как трудно в начале
пробивать себе дорогу, если ты из самых низов, и при чём, чёрт
возьми, здесь волки?
Прежде чем Намджун может возразить, Юнги вынимает свой телефон
и отвечает на звонок, даже не проверив ID.
Юнги хмурится, услышав голос Чимина, и отходит немного подальше
от любопытных ушей Хосока. — Эй, Лепесток. Как дела?
Он слышит, как Чимин вздыхает, в далеке слышен звук сирены.
— Я должен сказать тебе кое-что, только ты не сердись.
— Хорошо, этим ты меня уж точно не успокоишь.
Юнги ждёт несколько секунд, когда Чимин продолжит говорить, но
тот молчит, поэтому старший откашливается:
— Хорошо? Почему я должен сердиться, ты знаешь, что можешь
пользоваться автомобилями, так что…
— Ты — что?! — вопит Юнги, он оборачивается и хватается за первый
попавшийся предмет мебели, который оказывается у него под рукой.
— Пожалуйста, не сердись, пожалуйста! — умоляет Чимин, пользуясь
своим Особым Голосом. — Я сейчас в больнице, но я клянусь, что
автомобиль не сильно пострадал.
— Ты в больнице?! — Юнги изо всех сил держится за что‑то.
Не потому, что он собрался падать в обморок, а так… просто для
безопасности.
Хосок заинтересованно смотрит на него, Намджун делает шаг вперёд.
Чимин, чёртов маленький говнюк, язвит.
— Нет, хён, я просто захотел прогуляться до ближайшей больницы.
— Всё не так плохо, я просто ударился головой и упал в обморок,
поэтому они захотели…
— ТЫ УПАЛ В ОБМОРОК?! — Хорошо, да-а, Юнги, и правда, может
потерять сознание. — Где ты? Какая больница?
— В клинике «Северанс», а что?
— Я приеду за тобой, — говорит Юнги и быстро выходит из офиса,
не обращая внимания на Намджуна, который окликает его
и спрашивает, что случилось.
— Что?! — вопит Чимин. — Нет, ты не должен, автомобиль почти
не повреждён, он всё ещё на ходу, я могу отогнать его к твоему дому!
— Да плевал я на автомобиль! — чуть не кричит Юнги, не потому, что
он сердится, а лишь потому, что он клянётся, что испытал уже около
четырёх микро-инфарктов. — Просто сиди и жди меня!
Юнги отключается, прежде чем Чимин может возразить, и бежит
к выходу из здания, чуть не сталкиваясь с одной из новых сотрудниц.
Юнги быстро извиняется перед девушкой и выбегает на улицу.
Он замечает такси, в которое, кажется, собирается сесть мужчина, но,
о, не сегодня, сука. Юнги мчится к автомобилю и практически влетает
внутрь, водитель бросает на него удивлённый взгляд.
— Клиника «Северанс», Каннамгу, — Юнги захлопывает дверь
автомобиля. — Я хорошо заплачу, я говорю о больших деньгах, если
ты довезёшь меня туда за десять минут.
В глазах водителя появляется азартный блеск, когда он закрепляет свой
ремень безопасности и давит на газ.
Девять минут спустя Юнги выбирается из такси с заметно опустевшим
кошельком, зато они проскочили, по меньшей мере, на десять красных
сигналов светофора.
Он забегает в больницу, быстро уворачиваясь от медсестры, которая
идёт ему навстречу, и снова проверяет сообщение, которое ему послал
Чимин, пока он был в такси. Доктор дал ему добро на то, чтобы пойти
домой, поэтому он должен быть где‑то здесь в главной зоне ожидания.
Наконец, Юнги замечает розовые волосы и идёт туда. Как только
Юнги подходит к Чимину, парень поднимает глаза от своего телефона
и вздыхает.
— Прости меня за машину, — говорит он, глядя на старшего
огромными глазами. У него на скуле синяк, висок заклеен пластырем,
который уже покраснел от крови, но, несмотря на всё это, он выглядит
просто прекрасно.
— Пожалуйста, скажи, что с тобой всё хорошо.
— Всё хорошо, правда, просто сильно ударился головой о руль, но,
в целом, всё в порядке.
Юнги падает на свободное место рядом с Чимином и закрывает глаза.
— Господи, ты так сильно напугал меня.
Он слышит, как Чимин хихикает.
— У меня, должно быть, поседели волосы.
— Нет, твои волосы в порядке, — Чимин кладёт подбородок на плечо
Юнги и улыбается ему. — Что, ты волновался?
Юнги слегка наклоняет голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
Чимин моргает и его улыбка становится немного мягче.
— Хорошо, — Юнги глубоко вздыхает и встаёт. — Хорошо, давай,
я отвезу тебя к себе домой, да? У тебя нет ванны в твоей квартире, а
я даже готов разрешить тебе использовать мои бомбочки.
— Тогда я должен попадать в аварии гораздо чаще.
— Только сделай это, и я надаю тебе по заднице.
Чимин закатывает глаза и берёт Юнги за руку, переплетая их пальцы
и примирительно улыбаясь ему, после этого они направляются
к выходу. В этот момент, в больницу влетает мужчина, и Чимин
замирает.
— Ах, дерьмо, — шипит он, и Юнги хмурится.
Мужчина видит их и указывает пальцем на Чимина, направляясь
к ним.
Чимин отходит на шаг назад и пытается спрятаться за спиной у Юнги,
который уже и так не на шутку взвинчен, и ему не нужно этого прямо
сейчас.
— Ты, маленький придурок, ты должен мне новый автомобиль!
— орёт мужчина, привлекая внимание стоящих поблизости людей.
— Что?! — насмехается Чимин и делает шаг вперёд, он всё ещё
держит Юнги за руку. — Сначала научись водить машину, а потом
можешь прийти и поговорить со мной!
Юнги пытается сдержать улыбку, но мужчине явно не смешно.
Он смотрит на Юнги, потом вниз на их руки, и что‑то подлое мелькает
в его глазах.
— Понятно, — говорит он. — Готов поспорить, что это была даже
не твоя машина, так?
— Дело не в этом! Это ты врезался в меня, для тебя горел красный
свет!
— Он сделал ЧТО? — спрашивает Юнги, переводя взгляд на мужчину.
— Это из-за тебя он попал в больницу?
— Я не разговариваю с тобой, — отмахивается мужчина от Юнги и,
хорошо, это не умный ход. — Слушай меня, чёртов говнюк, тебе
придётся купить мне новый автомобиль, потому что ты, очевидно,
слишком занят тем, что отсасываешь, вместо того, чтобы учиться, как
нужно ездить.
Первое, что замечает Юнги, заключается в том, что этот мужчина
на самом деле имеет в виду то, что он сказал. Второе, это то, что
Чимин делает шаг назад и опускает глаза. Этого достаточно для Юнги.
— Твой автомобиль, — говорит он, и мужчина переводит взгляд
на Юнги. — Какой он модели?
Мужчина скрещивает руки, явно думая, что Юнги начинает деловой
разговор.
— «Ниссан». Купил его два месяца назад, совершенно новый.
— Я мог бы купить твой автомобиль.
— Я мог бы купить весь каталог «Ниссана», на самом деле. Я мог бы
купить штаны, которые ты носишь, говённую обувь, которая у тебя
есть, я мог бы купить твой дом, — Юнги выходит вперёд. — Я мог бы
купить твою грёбанную жизнь. Поэтому вот, что мы сделаем:
ты убираешься отсюда к чёрту, или я клянусь, что уничтожу тебя.
Мужчина ничего не говорит. Вместо этого он медленно пятится назад,
не отрывая взгляда от Юнги, потом разворачивается и выбегает
из больницы. Чимин смотрит на него широко открытыми глазами.
— Я, скорее всего, не могу купить его жизнь, — пожимает плечами
Юнги. — Я, похоже, немного погорячился.
— Это было, вообще‑то, действительно горячо.
— Хорошо, я отвезу тебя домой прямо сейчас, — Юнги снова берёт
Чимина за руку, и они снова выходят из больницы. — Кстати, а какую
машину ты взял?
Похоже, что на этот раз Юнги готов упасть в обморок по-настоящему.
9.
Юнги знает, что он ведёт себя смешно, но он действительно очень
огорчён из-за разбитого лица Чимина. Это глупо, потому что парень
в полном порядке, всё могло быть гораздо хуже. А у него просто ушиб
и неприятный порез на виске, это пустяки. Однако старший всё равно
беспокоится.
Полусонный Чимин лежит вместе с ним на диване, растянувшись
на старшем в тренировочных штанах Юнги и голубом мягком свитере.
Он пахнет жасмином и цитрусами после того, как они оба приняли
ванну, и Чимин решил использовать обе самые любимые бомбочки
Юнги. Старший думает, что сегодня вечером он может побаловать
Чимина чуть больше обычного.
Чимин немного шевелится и обвивает рукой талию Юнги, он
тихо улыбается самому себе, когда кладёт свой подбородок на грудь
Юнги.
— Спасибо за сегодняшний день, — говорит он. — Я должен был
позвонить кому‑нибудь, тебе или Джину, но Джин убил бы меня.
— И ещё, он спросил бы тебя, где ты взял «Теслу».
— И это, тоже, — морщится Чимин. — Мне так жаль, Юнги-хён.
— Да ладно, не волнуйся, я так рад, что ты не слишком сильно
пострадал. Просто… в следующий раз, бери другую машину.
Чимин смеётся и оставляет поцелуй на губах Юнги, прежде чем снова
опускает голову и кладёт её ему на грудь. — Обещаю.
По телевизору идёт какой‑то фильм, что‑то о драматичной
и невероятной истории любви. Он состоит из сплошных клише
и ужасной актёрской игры. Чимин выглядит так, как будто он сейчас
заснёт, поэтому Юнги, на самом деле, не обращает на фильм никакого
внимания. Всё это время он смотрит на Чимина. Он думает, что вот
сейчас всё кажется таким правильным. Они просто обнимаются
на диване, по телевизору идёт плохой фильм, Чимин в его одежде
и пахнет жасмином, у него взъерошенные розовые волосы и опухшие
глаза. У Юнги такое чувство, что это правильно. И он хочет, чтобы всё
так и было. Он просовывает пальцы между розовыми прядями волос
Чимина и сжимает челюсть.
Чимин сразу же напрягается и смотрит на него, нахмурив брови.
— Ты и я, — Юнги с трудом сглатывает. — Когда ты — моя сахарная
детка, я не могу так. Я больше не хочу, чтобы ты был ею.
— О. Я… я понимаю, — на его губах появляется натянутая улыбка, и
он слезает с Юнги и встаёт с дивана. — Тогда, наверное, я пойду.
Он наклоняется на секунду и целует Юнги в губы.
Пока Юнги наблюдает за тем, как Чимин покидает гостиную, открывая
дверь и плотно закрывая её за собой, у него есть время, чтобы
подумать. Он понимает, что, в общем‑то, он должен был предвидеть,
что это произойдёт. Это то, что было между ними, именно такими
были их отношения. И это было всё, что Юнги мог себе позволить.
Поэтому, то, что Чимин уйдёт, как только всё закончится, не должно
было стать неожиданностью для него.
И всё же, Юнги обманывал себя, надеясь, что, возможно, Чимин
останется. Он становился пьяным от поцелуев и взглядов, которыми
они обменивались друг с другом, от того, как иногда глаза Чимина,
казалось, не видели больше ничего, кроме Юнги, и от того, как сладко
звучало его имя на губах младшего.
Чего Юнги не ожидал, так это того, что ему будет так чертовски
больно.
Когда он работает, ему легче. Юнги окунается в работу с головой и,
наконец, заканчивает ту песню. Теперь во время перехода звучат
скрипки, и он убеждает себя в том, что сделал это не потому, что они
очень нравятся Чимину.
Намджун и Хосок работают над новым клипом Джина, без волков,
и Юнги знает, что из этого получится что‑то очень стоящее.
Но потом он возвращается домой и каждый раз, озираясь вокруг, он
клянётся, что всё ещё чувствует запах кокосового шампуня Чимина
или аромат дорогого лосьона, которым тот раньше протирал свою
кожу.
— В него добавлена золотая пыль, — говорил ему Чимин, когда
убеждал Юнги купить ему этот лосьон. — Тебе нравится, когда я
в золоте.
В углу дивана лежат две подушки, потому что Чимин всегда засыпал
там посреди любого фильма, который они смотрели, и у Юнги
не хватает мужества, чтобы убрать их.
В шкафу всё ещё есть чай, и это при том, что он не пьёт его.
На кресле, в спальне Юнги лежит розовый свитер, который там забыл
Чимин, и Юнги не может заставить себя убрать его в шкаф младшего.
Чёрт, Юнги всё ещё не может набраться смелости, чтобы войти
в комнату Чимина. Он попробовал однажды, но как только он открыл
дверь, ему показалось, что он видит там Чимина, который свернулся
калачиком на кровати с этой его вредной усмешкой на лице, и только
одно это чуть не разбило его сердце снова.
Хосок, кажется, чувствует, что что‑то произошло, потому что
он приглашает его в выходные выпить вместе по чашечке кофе.
Они сидят в небольшом кафе рядом со студией, и Хосок заговаривает
об этом.
— Что‑то случилось, хён? — спрашивает он, делая глоток своего
капучино. — Ты какой‑то странный в последнее время.
Юнги с трудом улыбается и качает головой.
Хосок кивает и ставит свою чашку.
— Не обманывай меня, Юнс. Послушай, если бы я не знал, что это
невозможно, то я бы сказал, что у тебя разбито сердце или что‑то
в этом роде.
Юнги молча смотрит на свой кофе чуть дольше, чем обычно, и глаза
Хосока становятся круглыми, как луна.
Юнги, нахмурившись, переводит на него свой взгляд.
— Почему ты так удивляешься? Ты знаешь, я — человек? У меня есть
чувства.
Хосок нервно смеётся и, откинувшись на спинку своего стула, чешет
затылок.
— Нет, конечно, просто… не ожидал этого.
Хосок кусает свою нижнюю губу и облокачивается на стол.
Он сжимает запястье Юнги.
— Я сожалею, хён. Как это произошло? Это кто‑то, кого я знаю, или…
— И я был его сахарным папочкой.
— Потом я захотел большего, а он — нет.
— Да заткнись, чёрт возьми, ты можешь замолчать хоть на секунду?!
— вопит Хосок так, что люди, сидящие за соседним столом, обращают
на них внимание.
— Ты был сахарным папочкой Чимина?! — шипит Хосок.
— Мы сейчас говорим об одном и том же Чимине? Драгоценном
маленьком кузене Джина? Бесценном Чимини с розовыми волосами
и милой улыбкой?
— Ты знаешь других Чиминов, которые подходят под это описание?
— ворчит Юнги, уставившись в свою чашку и постукивая по ней
своими короткими ногтями. — Да, его.
— Джин убьёт тебя, если узнает.
— Вот почему он не узнает, — Юнги смотрит на Хосока и выгибает
бровь. — Да, Сокси?
Хосок указывает на него пальцем и сужает глаза.
— Не используй моё милое прозвище в качестве угрозы. Но да,
разумеется, я буду держать рот на замке. — Взгляд Хосока смягчается,
и он глубоко вздыхает. — Хён, мне жаль, что так получилось
с Чимином. Правда.
10.
Судьбе понадобилась всего неделя, чтобы решить, что аду настало
время вырваться на свободу.
Юнги находится в своей студии и записывает лирику, которую
он придумал по дороге на работу, Хосок сидит рядом с ним
в наушниках и слушает демо-версию, которую им прислал новый
молодой продюсер, когда дверь внезапно распахивается, и в ней
появляется Ким Сокджин, с головы до пят в розовом прикиде и с
убийственным блеском в глазах.
— Ты, — Джин делает шаг вперёд, и Юнги вскакивает со своего стула
и выставляет его перед собой, как щит. — Я готов убить тебя, Мин
Юнги.
В дверях появляется Намджун, у него красное лицо, и он еле дышит.
Он сразу же хватает Джина за руки и сдерживает его, обхватив
за грудь.
— Отпусти меня, чокнутая дылда! — орёт Джин, вырываясь из захвата
Намджуна. — У меня здесь есть кусок дерьма, который нужно
прикончить!
Хосок всё ещё сидит на своём стуле и с явным удовольствием
наблюдает за разворачивающейся перед ним сценой. Юнги надерёт
ему задницу чуть позже.
— Ты не можешь убить меня! — возражает он. — Я твой продюсер!
— Тогда, я запихаю кактус тебе в зад! — ворчит Джин, и, положив
руку на сердце, если бы не его розовый прикид, Юнги уже давно
навалил бы себе в штаны. — О чём, чёрт возьми, ты думал?! Это же
Чимин, чёрт подери!
— Джин-хён, пожалуйста, успокойся, — пытается вставить своё слово
Намджун, но Джин не слушает его.
— Ты разбил сердце моего маленького кузена, поэтому сейчас
я переломаю тебе ноги!
Юнги опускает стул и хмурится.
— Подожди, я сделал ЧТО? Это он ушёл, а не я, о чём ты говоришь?
Джин прекращает дёргаться в руках Намджуна и щурит глаза.
— Что значит, что это он ушёл? Ты сказал ему, что больше не хочешь
его?
— Нет, всё гораздо сложнее, это длинная история.
— Юнги, поверь мне, я знаю эту историю, — Джин цокает языком.
— Ты что, действительно думал, что я не замечу, когда Чимин
внезапно стал носить Гуччи? Серьёзно, когда он надел пару обуви,
которая была дороже половины рыночной стоимости моего дома.
— Да, я говорил ему умерить аппетит, но у него дорогие привычки.
— Это прозвучало чертовски сексуально.
— Хосок, заткнись, а? Пожалуйста? — Юнги вздыхает и снова
смотрит на Джина. — Ну, если ты знаешь всю историю, ты должен
также знать, что именно он бросил меня, поэтому…
— Нет, это… серьёзно, Намджун, отпусти меня… — Джин впивается
взглядом в Намджуна, пока молодой человек не сдаётся и не отпускает
его. — Он сказал мне, что ты больше не хочешь его! Что, ни с того ни
с сего, ты просто сказал ему, что всё кончено! Ты практически сказал
моему маленькому кузену, что больше не хочешь его, какого чёрта,
ты слепой что ли, или… я передумал, держи меня крепче, Намджун.
Намджун закатывает глаза и снова удерживает Джина от покушения
на убийство.
Но Юнги просто не находит слов от растерянности, пытаясь понять то,
что ему говорит Джин.
— Всё было не так. Я сказал ему, что больше не хочу, чтобы он был
моей сахарной деткой.
— Да какая разница, — усмехается Джин. — Но выходит, что ты или
на самом деле тупой, или козёл, потому что Чимин любит тебя, а
ты просто взял и выбросил его, когда он тебе надоел.
У Хосока перехватывает дыхание.
— Какой неожиданный поворот событий!
— Ты, серьёзно, не знал? — спрашивает его Джин, и Юнги просто
молча качает головой.
— Я… — сглатывает он. — Я сказал ему, что больше так не могу. Быть
его сахарным папочкой, потому что я хочу большего. Я хочу его, я…
— Ты влюблён в него, — глаза Джина расширяются. — Вот, дерьмо.
Ты тоже его любишь. А он подумал… когда ты сказал ему это,
он подумал, что ты просто устал от него.
— Он подумал, что это было из-за «Теслы» или чего‑то ещё.
— О, Боже! — стонет Юнги. — Да мне плевать на этот чёртов
автомобиль!
Хосок хлопает в ладоши, и всё внимание переключается на него.
Он смотрит на Юнги и широко улыбается.
— Мне кажется, что ты упускаешь главное из всего этого.
— Он любит тебя. Ты любишь его, — Хосок бешено жестикулирует
руками. — Так иди, займитесь любовью или ещё чем‑нибудь!
Юнги хмурится, а потом начинает задыхаться.
— Чёрт, ты прав. Я должен поговорить с ним.
— Да, ты должен! — орёт Джин и, наконец, освобождается из крепких
объятий Намджуна, он роется в карманах своего комбинезона
и вынимает связку ключей, бросая их в грудь Юнги. Ключи печальным
образом падают на пол, Джин смотрит на них в течение секунды,
прежде чем подойти к ним, взять их и вернуться назад на своё место.
— Хорошо, сейчас я брошу их снова, и ты поймаешь их.
Юнги кивает. Джин бросает ключи, и на этот раз Юнги их ловит.
— Ты идёшь к нему, Юнги! — снова кричит Джин. — Возьми мою
машину!
— Хорошо, послушай, я просто хотел сделать эту сцену, как
в фильмах, где второстепенный персонаж помогает главному герою,
отдавая ему свой автомобиль или что‑то в этом роде, просто сделай
мне одолжение.
Юнги закатывает глаза, пихает ключи Джину в грудь и выбегает
из студии, игнорируя поток проклятий со стороны старшего и его
причитания по поводу того, что молодежь сейчас не знает, что такое
уважение.
11.
Юнги добирается до дома Чимина в рекордно короткое время, он ни в
кого не врезается по дороге и поэтому решает засчитать себе это, как
победу. Раньше он много раз отвозил Чимина домой, в небольшой
кондоминиум, расположенный не очень далеко от его колледжа. Это
старое здание с металлической лестницей, которая соединяет все
этажи. Юнги выходит из машины и подбегает к ней; перепрыгивая
через две ступеньки за раз, он поднимается на третий этаж и едва
может отдышаться. Он находит дверь Чимина и изо всех сил стучит
в неё, потом выпрямляется и откашливается.
Именно в этот момент его охватывает паника. Во-первых, он понятия
не имеет, что сказать. Во-вторых, он еле дышит. И потный. Он даже
не вымыл волосы этим утром. Чёрт побери, а чистил ли он зубы после
ланча? А что если Чимина нет дома? Боже мой, во что, чёрт возьми,
он вообще одет?!
Дверь открывается, и у Юнги чуть не случается сердечный приступ.
Перед ним стоит действительно высокий парень, с огромными карими
глазами и лицом, которое могло, возможно, бросить вызов красоте
Джина.
Парень одаривает его квадратной улыбкой.
— О, Боже, — шепчет Тэхён в ужасе. — Ты экстрасенс?
— Чонгук! — неожиданно вопит Тэхён, и Юнги вздрагивает. — Тащи
сюда свою задницу, малыш! Здесь пришёл чувак, он настоящий
экстрасенс!
Появляется ещё один парень, и Юнги удивляется, почему здесь все
такие чертовски высокие.
— Ты экстрасенс? — спрашивает парень по имени Чонгук.
— Настоящий?
— Он знал моё имя, — взволнованно говорит Тэхён.
Чонгук выгибает бровь и хватает Тэхёна за руку, затаскивая его себе
за спину.
— Ты сталкер?! — у Тэхёна перехватывает дыхание, а Юнги глубоко
вздыхает.
— Нет, — отвечает он. — Я… я знаю Чимина, он рассказывал мне
о тебе.
— О! — снова улыбается Тэхён. — Тогда, должно быть, ты здесь из-за
него! Чимин, тащи сюда свою задницу!
Юнги снова вздрагивает от внезапного крика.
— Так, кто ты? — спрашивает Чонгук.
— Я… просто друг. Мин Юнги, приятно поз…
— Закрой дверь, Чонгук, — говорит Тэхён, глядя на Юнги холодными,
как лёд глазами, и на его губах появляется ужасная усмешка. — Ему
здесь не рады.
Вот, дерьмо. Прежде чем Юнги может возразить, Чонгук уже
закрывает дверь, и вдруг раздаётся ещё один голос.
— Вы двое, можете заткнуться?! Я пытаюсь заниматься, проклятые…
Юнги клянётся, что чувствует, как его сердце заходится у него в груди,
когда позади Тэхёна появляется Чимин. Он выглядит усталым,
с опухшими глазами и взъерошенными волосами, на нём свитер,
который ему слишком велик и доходит до середины бёдер.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Чимин с каменным лицом.
— Мы можем поговорить? — Юнги смотрит на Тэхёна и Чонгука.
— Одни?
— Эй, это мои слова! Нет, подожди, это не…
Чимин сразу же смягчается и качает головой.
Чонгук берёт Тэхёна за руку и тянет его наружу, пока тот мечет
взглядом громы и молнии в сторону Юнги.
— Входи, — Чимин отходит в сторону, и Юнги заходит в квартиру,
закрывая за собой дверь. — Извини за беспорядок, когда Тэ и Кук
здесь, начинается полное безумие.
— Всё в порядке, — Юнги осматривается, квартира крошечная,
но удобная, возможно немного грязная, но это вполне ожидаемо
от мальчишек из колледжа, около стены стоит вполне приличный
диван и перед ним телевизор, открытая дверь ведёт в кухню и в два
отдельных коридора. — Здесь хорошо.
Чимин хмыкает и показывает ему жестом, чтобы он следовал за ним,
парень заходит в один из коридоров и открывает в конце него дверь.
Как только Юнги заходит внутрь, он уже знает, что это комната
Чимина. Просто она пахнет как Чимин, он узнаёт одежду,
разбросанную вокруг, на кровати даже есть та дурацкая мягкая
игрушка, которую Юнги выиграл для него, когда Чимин уговорил его
сходить вместе в зал с игровыми автоматами.
Чимин садится на кровать со скрещенными ногами, хватает подушку,
положив её себе на колени, и начинает теребить её за края.
Ну, что же, вот и настал этот момент. Юнги стоит перед ним
и откашливается.
Чимин стонет и сразу же краснеет, он закрывает лицо руками.
— Нет, не надо. Я имею в виду, он и правда грозился убить меня,
но всё же. - Юнги пытается поймать взгляд Чимина, но парень кажется
решил, что теперь будет разглядывать свои колени. — Это было
недоразумение. Мы оба всё поняли не так, я не пытался избавиться
от тебя.
— Ты сказал, что это конец, поэтому…
— Я это и имел в виду, — перебивает его Юнги. — Я имел в виду это,
когда говорил, что мы должны закончить наши отношения. Я больше
не хочу, чтобы ты был моей сахарной деткой, и я больше не хочу быть
твоим сахарным папочкой. Я просто хочу тебя.
Чимин смотрит на него в течение нескольких секунд.
— Я не верю тебе, — то, как он произносит это, кажется скорее
грустным, чем сердитым.
Юнги смотрит в глаза Чимина, такие усталые и блестящие от слёз, и,
наконец, до него доходит это. Он на самом деле начинает понимать.
Теперь он видит, насколько тяжело это было и для Чимина тоже.
Потому что прямо сейчас парень уже, кажется, сдался. Это длилось и
длилось, пока не стало просто невыносимым, пока Юнги не дал ему
повод уйти, и Чимин воспользовался им. Он отпустил его.
— Ты… — Чимин начинает снова теребить края подушки.
— Ты говоришь, что хочешь, чтобы я поверил, что ты полюбил меня
с того самого момента, когда увидел меня в первый раз. Но дело в том,
что я уже был твоим, и вот чем это закончилось, — Чимин пожимает
плечами. — Так, с чего ты взял, что в этот раз всё будет по-другому?
— Когда ты улыбаешься, твои глаза исчезают, — выдаёт Юнги,
и Чимин хмурится.
— Ты морщишь нос, когда смеёшься. Ты начинаешь вести себя мило,
чтобы получить то, что ты хочешь, и ты дуешься, потому что знаешь,
что я испытываю к этому слабость и… и когда у тебя ночью кошмар,
ты плачешь, как маленький ребёнок, а на следующее утро заставляешь
меня печь для тебя блины, и ты шмыгаешь носом и хнычешь до тех
пор, пока, наконец, не получаешь их. А мои блины ужасные на вкус, и
я это знаю.
— Ты такой раздражающий иногда и такой капризный, — продолжает
Юнги. — И дорогой. И ты всегда заставляешь меня смотреть фильмы,
которые я в итоге стал ненавидеть. Ты так любишь обниматься,
серьёзно, но иногда бывает просто слишком жарко, чтобы обниматься,
ты должен понимать это. А ещё, у тебя чертовски холодные ноги,
убирай их подальше от меня, когда мы спим вместе. — Юнги
замолкает, чтобы перевести дыхание. — Ты однажды чуть не заплакал,
когда увидел птицу без лапки, и только одно это почти разбило моё
сердце. И тебе нравится, когда у тебя немного длинные ногти, чтобы
ты мог их красить, и я обманывал тебя, когда говорил, что они мне
не нравились. И, твою мать, ты опасный, потому что, когда ты целуешь
меня, возникает такое чувство, что ты любишь меня. Были времена,
когда ты смотрел на меня так, как будто никак не мог насмотреться,
и это, скорее всего, неправда, но дело в том, что ты заставляешь людей
чувствовать себя именно так. И ты… ты просто такой красивый.
Поэтому я влюбился в тебя, я влюбился в тебя из-за всего этого, о чём
я только что сказал, из-за всего этого, я хочу тебя. И не думаю, что
расхочу в ближайшее время.
Чимин смотрит на него огромными глазами, приоткрыв губы, и
румянец медленно спускается с его лица вниз к его шее, его руки
крепко держат подушку, лежащую у него на коленях, и кажется что
тысячи слов остаются невысказанными, так и не слетев с его губ.
— Вот, что я хотел сказать тебе, — Юнги кивает самому себе.
— Поэтому сейчас я… да, я просто уйду.
— Не надо, — шепчет Чимин. — Не уходи.
Юнги не уходит. Он стоит, замерев на месте, и снова появляется эта
искра надежды, которая ему уже стала настолько знакомой.
— Ты надуваешь щёки, когда ты смущён, — бормочет Чимин. — И
ты… ты так легко заводишься по пустякам, это мило. Тебе нравится
вести себя по-взрослому и всё такое, но однажды ты обыграл меня
в «Naruto Run», когда мы были у тебя дома.
— Ты издаешь забавные звуки, когда ты в хорошем настроении. И если
ты много смеёшься, твой голос становится хриплым.
Ты сильно дуешься, когда сосредоточен или говоришь о чём‑то, что
тебя беспокоит, и это так чертовски мило. И… — Чимин нервно кусает
свои губы. — И ты любишь свою музыку больше всего в жизни.
Ты касаешься своего фортепиано так, как будто ты касаешься
возлюбленного, и я знаю это, потому что именно так ты прикасаешься
ко мне. Твои руки знают, как обращаться с хрупкими вещами, потому
что, когда ты трогал меня, я чувствовал себя в безопасности.
Ты просто… коснулся меня, а я потерял голову от любви. Ты разбивал
мне сердце даже тогда, когда обращался со мной, как будто я был
сделан из фарфора. И я люблю тебя за это. — Чимин глубоко вздыхает
и смотрит на него. — Поэтому, пожалуйста, не уходи.
Юнги чувствует, как искра надежды загорается немного ярче.
— Так, значит, я могу остаться?
— Ты просто должен. У тебя нет выбора, — Чимин дарит ему лёгкую
улыбку. — Я теперь от тебя не отстану.
— Ты кажешься таким неловким, когда пытаешься быть мягким.
— Дай мне передохнуть, я ведь стараюсь изо всех сил.
— У тебя замечательно получается, милый, — Чимин протягивает
свою руку. — Теперь иди сюда и прикоснись ко мне.
Юнги подходит к нему и берёт Чимина за руку.
— Почему ты просто не сказал что‑нибудь? Ты мог бы мне сказать.
— Я думал, что тебе было достаточно тех отношений, которые у нас
были, и ты не хотел чего‑то большего, — отвечает Чимин.
— Ты должен признать, что ты не мастер показывать свои чувства.
Серьёзно, я и понятия не имел, что ты хотел большего.
Юнги должен согласиться с этим. Чимин тянет его за руку, и его взгляд
падает на губы Юнги.
— Мы можем? — спрашивает он и выглядит таким маленьким
и неуверенным.
— Да, — тихо говорит Юнги и наклоняется, касаясь его носом.
— Я думаю, что мы можем.
И тогда, Чимин целует его, широко улыбаясь, и Юнги понимает, что
теперь ему это вовсе не кажется, и Чимин целует его так, потому что
он по-настоящему любит его.
12.
Следующее, что он помнит — они каким‑то образом оказываются
на кровати, и большая часть их одежды валяется на полу. Чимин сидит
верхом у него на ногах лишь в одном этом безумно огромном свитере,
на Юнги осталась только его чёрная рубашка, которая наполовину
спадает с его плеч, но в пылу страсти они решают, что не хотят тратить
время на то, чтобы избавиться от остатков одежды.
Губы Чимина прижаты к шее Юнги, он посасывает и лижет его кожу,
пока Юнги проникает в него пальцами, медленно и осторожно.
Возможно, что он просто хочет подразнить его, пока младший
не задрожит и не начнёт его умолять, а возможно, он просто хочет
растянуть это настолько, насколько он может. Просто потому, что
он может позволить себе это. Просто потому, что у него есть время.
— Я так скучал по тебе, — говорит Чимин ему в шею, обнимая Юнги.
— Мне тебя не хватало.
Юнги не мастер говорить, не тогда, когда рядом с ним такой тёплый
Чимин, поэтому он целует парня в висок, чтобы дать ему понять, что
он тоже по нему скучал. Очень сильно. Чертовски сильно. А Чимин
знает его достаточно хорошо, чтобы понять этот его язык.
Юнги изгибает свои пальцы, и Чимин тихо вздыхает, опуская свои
бёдра и вскрикивая каждый раз, когда старший продолжает касаться
нужной точки до тех пор, пока он не начинает дрожать.
Когда Чимин опускается на член Юнги, они оба замирают, и в тишине
комнаты лишь слышно их шумное дыхание. Вечер медленно заявляет
свои права, поглощая дневной свет, окно всё ещё открыто,
и прохладный ветерок обдувает их кожу. Юнги просто не может
оторвать своих глаз от Чимина, не теперь, не тогда, когда у него,
наконец, есть это. У него есть ОН.
Чимин крепко держится за плечи Юнги и смотрит ему в глаза,
когда медленно поднимается и затем снова опускается вниз, с его губ
слетает стон, и он начинает не спеша вращать бёдрами. Он делает это
снова и снова и продолжает двигаться мучительно медленно, а затем
внезапно ускоряется, не спуская глаз с Юнги, и, возможно, именно это
сводит старшего с ума. Потому что раньше Чимин не осмеливался
смотреть ему в глаза, и если он делал это, то всего лишь на какие‑то
секунды, обычно он закрывал их. Но теперь он просто смотрит, как
будто он впервые видит что‑то очень красивое, и Юнги это, вроде как,
нравится, ему кажется, что он тонет.
— Хён, — тихо говорит Чимин, но его голос всё равно звучит слишком
громко. — Трахни меня. Пожалуйста.
И Юнги делает это, он кладёт руки на бёдра Чимина и медленно
толкается в него, наслаждаясь его теплотой и узостью. Он наблюдает
за выражением блаженства на лице Чимина, у него блестящие
и распухшие губы, и он не спускает со старшего обжигающего взгляда,
и это уже слишком. Поэтому Юнги притягивает его ещё ближе и снова
целует, жёстко и, может быть, даже отчаянно, всё ещё продолжая свои
медленные толчки. Чимин хнычет ему в рот, и это ощущение
настолько интимное, что Юнги чувствует, как сходит с ума.
Юнги засовывает свои руки под свитер Чимина и блуждает ими по его
спине, покусывая его губы, когда парень начинает двигаться навстречу
его толчкам, и тогда даже поцелуев становится слишком много.
Поэтому Юнги прерывает поцелуй и тянется губами к шее Чимина,
захватывая ртом его кожу и слизывая пот с его ключиц. Руки Юнги
сжимают бёдра младшего немного сильнее и помогают ему двигаться.
— Поговори со мной, Лепесток, — Юнги мог бы гордиться собой за
то, что сумел выговорить целое предложение, если бы только его голос
не был таким чертовски хриплым.
Но когда Чимин говорит, Боже, его голос дрожит от желания
и наслаждения.
— Мне так хорошо, Юнги, — Чимин опускается вниз чуть быстрее.
— Ты трахаешь меня так хорошо.
Юнги толкается в Чимина в тот самый момент, когда тот опускается
вниз, и старший не может сдержаться и стонет, он издаёт звук, который
никогда бы не позволил себе ни при каких других обстоятельствах,
но это — Чимин, а Чимин тугой и милый, и красивый, поэтому, всё
прекрасно, всё хорошо.
Когда он поднимает глаза, Чимин снова смотрит на него, с нежностью
и теплотой, Юнги чувствует, как воздух вокруг него становится
тяжелее.
— Я сделаю тебя счастливым, да? — говорит он, и Чимин кивает.
— Ты собираешься сделать счастливым меня, а я сделаю счастливым
тебя, я клянусь.
Чимин просто снова кивает, почти в оцепенении, потом он чмокает
Юнги в уголок рта. — Можно… можно мне кончить? Я хочу кончить,
я уже так близко.
— Да-а, — Юнги берёт возбуждённый член Чимина в свою ладонь
и сжимает его, начиная быстро двигать рукой, и одновременно быстро
толкаться в Чимина, увеличивая темп, который становится почти
жёстким, потому что он знает, что Чимину это нравится. — Ну,
Лепесток.
Чимин упирается головой в плечо Юнги и выстанывает его имя снова
и снова, и когда они сбиваются с ритма где‑то посреди всего этого,
он сжимается вокруг члена Юнги и, содрогаясь всем телом, кончает
на живот старшего.
— Не останавливайся, не останавливайся, — всхлипывает Чимин, всё
ещё встречая толчки Юнги, когда начинает отходить от оргазма.
— Пожалуйста, не останавливайся.
Юнги просто вбивается в него ещё сильнее и ещё быстрее до тех пор,
пока он больше не может сдерживаться и с последним толчком кончает
в Чимина, который дрожит и затихает. Юнги клянётся, что видит
вспышку перед глазами, он кладёт руки на бёдра Чимина, чтобы
полностью остановить его движения, внезапно почувствовав себя
слишком чувствительным.
По какой‑то причине, ни один из них, кажется, не хочет шевелиться,
поэтому они остаются так, Чимин всё ещё держится за него, как
будто думает, что Юнги может уйти, как только он прекратит это
делать. У Юнги кружится голова, когда его оргазм медленно отступает,
оставляя глубоко в животе какой‑то жар и онемение. Он оставляет
лёгкие поцелуи на обнажённой коже плеча Чимина, поглаживая его
мягкие и слишком горячие бёдра.
— Хмм, — отвечает Чимин, всё ещё не убирая головы с плеча Юнги.
— Мы должны всё же передвинуться в какой‑то момент.
— Не хочу, — говорит он голосом, который Юнги знает слишком
хорошо.
— И чего ты дуешься, если я даже не могу увидеть твоё лицо?
— В любом случае, это работает.
— Я скучал по этим словам, — он молчит некоторое время.
— Я скучал по тебе.
— Я сожалею, — и, твою мать, он действительно сожалеет.
— Ты совсем не дружишь со словами, и как мне было понять, что
ты имел в виду, когда сказал, что больше не хотел меня?
— Не обвиняй в этом только меня, это ты просто взял и ушёл.
Чимин слабо стукает его по груди.
— Я милашка, я не заслуживаю такого обращения.
— То, что ты милашка, не означает, что это будет всегда спасать твою
задницу.
— Это прокатывает с тобой, так почему же я должен прекращать?
Чимин начинает немного ёрзать, и Юнги шипит:
— Прости. Наверное, я должен выйти из тебя.
Чимин, наконец, слезает с Юнги и просто падает спиной на кровать.
Он громко вздыхает, как только его тело касается матраса. Юнги
ложится на живот рядом с ним и закидывает свою руку ему на грудь,
поглаживая большим пальцем его шею.
— Эти простыни просто ужас какой-то, — говорит Чимин. — Повсюду
мокрые пятна.
Чимин слегка поворачивает голову, чтобы посмотреть на него,
и широко улыбается ему. Его нос морщится, а глаза превращаются
в полумесяцы.
— Мне нравится, как это звучит.
— Хорошо, нет, не говори этого больше.
— Нет, а то у меня будет сердечный приступ, я всё ещё эмоционально
не пришёл в себя, — Чимин переворачивается и прижимается к Юнги
ещё ближе, утыкаясь носом ему в грудь. — Мне так тепло и уютно, так
что попридержи пока внезапные любовные признания.
— Это довольно мило, — бормочет Юнги, чувствуя себя слишком
расслабленным. — Я должен обтереть тебя, но я засыпаю.
— Нет, сначала крепко обними меня.
— А можно я обниму тебя потом?
— Я хочу прямо сейчас. Что скажешь?
Юнги стонет и начинает гладить Чимина по голове.
— Прекрасно, но если ты заснёшь, не жалуйся тогда утром.
— И всё равно я буду жаловаться.
— Я испачкал свой новый свитер.
Юнги хмыкает и снова закрывает глаза, на его губах появляется
улыбка.
— Хорошо, значит так, слезь с меня, никто не называет меня так, если
не хочет, чтобы я расстался с ним в самом начале отношений.
Чимин успокаивает Юнги поцелуйчиками в кончик носа. Старший
застонал бы от банальности происходящего, но вместо этого он просто
улыбается Чимину. Пушистые волосы парня взъерошены и всё ещё
немного влажные, его губы распухли от поцелуев, а глаза сверкают
озорством, на которое Юнги и запал.
Они так и засыпают. Ноги Чимина всё ещё слишком холодные рядом
с ногами Юнги, он всё так же любит обниматься, когда спит,
накрывшись кучей одеял, и всё ещё пахнет лавандой и цитрусами.
Он будет жаловаться утром на то, что чувствует себя ужасно, и будет
дуться, пока Юнги не сдастся, наконец, и не отвезёт его в любимое
кафе Чимина, чтобы купить ему там его дурацкие фисташковые кексы,
а потом Чимин как‑то глупо поцелует его в благодарность за это,
потому что так было всегда, и некоторые вещи не должны меняться.