Все мы родом из детства

Всё чаще и чаще, исследуя анамнез пациентов, нахожу там признаки тяжёлой комплексной психической травмы. И большинство пациентов на приёме начинает плакать, когда рассказываешь им, что они чувствуют, говоря: «Николай, вы первый человек за всю мою жизнь, кто вообще понял и объяснил, что со мной происходит».

Казалось бы, зачем всё это?

Когда дело касается ноципластической (хронической) боли, не бывает несущественных деталей. Тревога и депрессия усиливают этот тип боли, а болевые ощущения усиливают тревогу и депрессию. И этот порочный круг замыкается петлёй на шее пациента.

Полечить пациента с посттравматическим расстройством как обычную тревожку, просто назначив антидепрессант, не получится. Следовательно, и боль не денется никуда.

Поэтому в образовательно-просветительских целях с разрешения пациента привожу стенограмму своего монолога с приёма:

«Олег Николаевич, как вы сами сказали, с раннего детства вы пребывали в тяжёлых условиях: бытовой алкоголизм, сцены насилия дома и криминогенная обстановка в городе, которые подразумевали фоновую опасность, что с вами может что-то приключиться в любой момент — от лёгкой кражи до побоев и убийства.

Опасность была всюду: дома от родственников, на улице - от бандитов. То есть вы постоянно были настроены на то, что вам угрожает опасность. И через два года после того, как вы это осознали, с вами действительно это случилось: вас ограбили – ваши страхи реализовались.

Ваша психика ещё в раннем детстве настроилась на выживание, она потребляет огромное количество энергии для того, чтобы защитить вас от той угрозы, которая вам тогда представлялась. Времена изменились, но «программа», которая была записана в мозге, в подкорковых структурах, идёт в обход вашего сознания.

И если сейчас вы сидите в уютной клинике, в тёплом кабинете в центре Москвы, то ваша психика до сих пор как бы гуляет там, по Нерюнгри, и убегает от этих бандюганов, которые в любой момент могут пырнуть вас ножом. А бежать некуда, потому что дома происходит то же самое.

Эта «программа» помогла вам выжить, пусть и дорогой ценой, но «выключиться» просто так она не может. И вы продолжаете платить эту цену - ваши симптомы. Это вас истощает, вернее, уже давным-давно истощило: ещё в 2012 году, когда вы только-только почувствовали первые панические атаки и первое состояние тоски и прочее.

То есть это вы не придумываете, это вам не кажется, это не то, что вы себя накрутили, какие-то мысли себе внушили и прочее. Как раз-таки вот эти самые тяжёлые размышления, эта внутренняя давящая боль, это ощущение, как будто на вас кинули плиту, — это не вы себе сделали, это симптомы заболевания.

Фактически что произошло: сейчас в зоне СВО ребята испытывают примерно то же самое, что вы испытали в детстве — такое же ощущение постоянной угрозы, такое же реальное её исполнение, такие же гибели друзей, родных и всё такое.

Вам снятся кошмарные сны, где ваша психика вновь и вновь это всё проигрывает. Вот только им по 20-60 лет, а вам было 5-17. И вы выжили, не сломались.

Вы не можете наблюдать никакие конфликты, это триггер, который мгновенно активирует ваши воспоминания. Вы не переносите запах водки. Вам снятся кошмарные сны. Вы не можете приехать в ваш родной город, потому что всё вам там напоминает об этом и провоцирует панические атаки, флешбеки, даже тогда, когда вы об этом только думаете.

И все ваши тяжёлые, навязчивые мысли, что вы какой-то слабый, плохой, никчёмный и так далее, — это не вы себе придумали, это тоже симптом. Это не вы, не правда о вас, это симптом, всего лишь ещё один симптом.

Это всё — проявления болезни. Всё, что я перечислил, укладывается в диагноз, который, подчёркиваю, то же самое, что ребята на передовой испытывают, — комплексное посттравматическое стрессовое расстройство.

Чтобы понять, что вы испытываете, любому человеку, который никогда не сталкивался с подобными проявлениями, нужно просто вспомнить самый трагический момент своей жизни: когда бросил любимый человек, или кто-то умер из близких, или произошло что-то действительно неожиданное и трагическое. Вот это тягостное состояние, жизненная неопределённость — как быть, зачем быть, ощущение, что из тебя вырвали кусок души, невыносимая внутренняя боль. Нужно просто вспомнить это состояние, умножить его на десять и представить, что оно не заканчивается никогда. Человек в этом состоянии живёт годами — как вы.

Вы живёте в этом состоянии 14 лет. Вы просыпаетесь, и утренний выброс кортизола сразу напоминает вам о том, что с вами якобы что-то не так, о том, что вам тяжело жить и всё такое. И эта тяжёлая плита мгновенно на вас наваливается. Именно поэтому вы так долго спите, потому что это хоть какой-то небольшой промежуток, когда вы можете от этого состояния чуть-чуть отдохнуть. Ваша хроническая усталость — это вовсе не лень, а депрессивный симптом.

Фактически вы уже не можете даже полноценно выполнять свои обязанности на работе, вам приходится усилием воли, героически — подчёркиваю, героически — вытаскивать себя из того ада, в котором вы находитесь.

Вы ежедневно и ежеминутно совершаете очень тяжёлый личный подвиг, который, к глубокому сожалению, никто не может оценить, потому что понять вас могут только люди, которые либо профессионально с этим работают, либо сами через это проходили.

Но это действительно тяжёлая внутренняя боль, это действительно тяжёлые страдания, и это тот момент, когда вы очень сильно нуждаетесь в поддержке, когда ваши близкие нужны вам как никогда, когда нужно хотя бы просто рядом быть и говорить: «Я с тобой».

Любая помощь для вас — в быту, в тактильном контакте, любые мелочи, которые будут вас радовать, — это дополнительное лечение.

Потому что главное, что отнимает депрессивное состояние (и я подчёркиваю, депрессия, верный спутник ПТСР — это не «печалька» в бытовом смысле, а конкретное заболевание, симптомы которого мы только что перечислили), — это способность радоваться, получать удовольствие и вообще чего-то хотеть. И как только к вам вернётся это желание, мы будем говорить о положительной динамике.

Вы чувствуете столько боли, что ваша психика, как вы сегодня намекнули, перенесла вас в некий вакуум, в некий кокон. У вас снижено ощущение мира, снижена чувствительность, вы не можете даже полностью почувствовать краски этого мира. Это один из симптомов, который называется дереализация.

Я хочу сказать вам, что это не лень, вы не выдумали, вы действительно переживаете очень тяжёлое состояние, вы 14 лет живёте в аду.
Чтобы вам помочь, я постараюсь подобрать качественную медикаментозную терапию, которая восполнит ваш ресурс, даст вам силы.

Затем, когда вы сможете адекватно соображать, мы приступим к травма-фокусированной когнитивно-поведенческой психотерапии: сейчас вам настолько плохо, что у вас снижены концентрация внимания и работоспособность, и всё, что вы делаете, вы делаете через огромное усилие воли. Как будто к каждой вашей ноге привязана бетонная плита: каждый шаг даётся через силу. Каждое движение руки даётся через муки, как будто к ним привязаны гири. И это не метафора — действительно так себя ощущает человек в депрессии.

Я желаю вам, чтобы препараты вы хорошо переносили, чтобы у вас было хорошее самочувствие, чтобы вы наконец-то поняли, что у жизни есть вкус, и самое главное — чтобы вас понимали ваши друзья, родные и близкие. Их поддержка в начале лечения нужна вам как никогда.

Я тоже буду с вами на связи, по любым вопросам пишите мне в Telegram. К сожалению, значительная часть пациентов с КПТСР не начинает или быстро бросает лечение, не пишет, не приходит на приёмы. Потому что эта бессознательная «программа» видит в лечении угрозу, неизвестность и находит любые способы для самосаботажа.

При этом хочу подчеркнуть, что в ходе лечения возможны так называемые «откаты», которых все больше всего боятся. Симптомы могут видоизменяться, в ходе лечения могут появляться новые дополнительные симптомы: ночная потливость, изменение характера кошмаров, появление флешбэков — всё это может быть, и это нормально, этого не надо пугаться.

Психика будет реагировать на препараты, высвобождая всё новые и новые глубины боли, и это хорошо, это правильный процесс, главное — чтобы вы этого не боялись.

Я хочу пожелать вам, чтобы встретить людей — хоть в Москве, хоть в Таиланде – где угодно, — с которыми вы найдёте взаимопонимание и поддержку, потому что сейчас она вам нужна как никогда».