Новости Израиля начинаются не только с Кнессета: язык, фамилия и вещи, которые мы привозим с собой

Есть момент после переезда в другую страну, который невозможно отметить в календаре. Сам перелёт давно закончился, документы получены, дорога до работы знакома, в телефоне стоит местная SIM-карта, а в супермаркете человек уже не рассматривает каждую упаковку как загадку. И всё же в какой-то момент выясняется, что переезд продолжается — в языке, семейных привычках, фамилии и старых историях, которым раньше почти не придавал значения.

Мне, Стасу Шиферу, автору НАновостей, всё интереснее именно эта сторона израильской жизни. Она редко попадает в breaking news, но многое объясняет о стране, где почти у каждого за спиной есть ещё одна география, ещё один язык или семейная история, начавшаяся далеко от нынешнего дома.

Поэтому на странице NAnews в Teletype мне хочется говорить не только о конкретных событиях. Иногда интереснее поставить рядом две совершенно разные истории и посмотреть, почему они неожиданно начинают объяснять друг друга.

Что происходит с языком после переезда

История Ольги Бродской на первый взгляд очень современная. Есть Израиль, есть люди, которым важно говорить по-украински, и есть созданное в Тель-Авиве украиноязычное еврейское сообщество Prostir.

Когда я работал с материалом о Бродской и украиноязычном сообществе Prostir, меня заинтересовал не только сам факт появления такой группы. Намного любопытнее было понять, почему человеку, который уже живёт в Израиле и постепенно осваивает иврит, всё равно требуется пространство другого языка.

Израиль вроде бы предлагает очень понятную модель интеграции: приехал, выучил иврит, начал пользоваться им на работе, в банке, больничной кассе, магазине и школе. Со временем иврит действительно перестаёт быть учебным предметом и превращается в обычный инструмент повседневной жизни.

Но прежние языки при этом почему-то не исчезают. Человек может работать на иврите, разговаривать с родителями по-русски или по-украински, читать по-английски и обнаружить, что некоторые шутки, воспоминания или семейные истории по-прежнему легче звучат на языке детства.

Интеграция не обязательно означает замену

Мне кажется, мы иногда слишком механически представляем себе интеграцию. Будто внутри человека есть одно место для языка: сначала его занимает русский, украинский, французский или испанский, а потом приходит иврит и постепенно вытесняет всё остальное.

Реальная жизнь намного сложнее. Один язык используется с детьми, другой — с родителями, третий нужен для работы, а несколько слов из четвёртого остались от бабушки и почему-то пережили всё остальное.

И это вовсе не означает, что человек плохо интегрировался. Возможно, именно так и выглядит нормальная жизнь в стране репатриации: новое не обязано уничтожать старое, чтобы стать настоящим.

Сообщество нужно не только тем, кому трудно

Мы часто объясняем появление языковых сообществ проблемами адаптации. Человек плохо знает иврит, не понимает местных правил, чувствует себя одиноко — поэтому ищет людей с похожим опытом.

Всё это, конечно, бывает. Но если смотреть только так, получается, что подобное сообщество должно исчезнуть, как только его участники достаточно хорошо устроятся в Израиле.

На практике этого может не произойти, потому что людям нужна не только помощь. Иногда им нужен разговор, в котором не приходится переводить самого себя и объяснять каждую культурную деталь с нуля.

А потом я занялся еврейскими фамилиями

Совсем другая история неожиданно привела меня к тому же вопросу. Материал об исторических корнях еврейских фамилий и их связи с городами, языками и окружающими культурами начинался как довольно обычный разговор о происхождении имён.

Но очень быстро фамилии перестали быть просто словами. Бродский, Житомирский, Белоцерковский, Миргородский, Одесский — в подобных фамилиях география буквально переезжала вместе с человеком.

Когда-то название могло указывать на место происхождения семьи. Затем менялись границы, люди уезжали, дети рождались уже в других странах, семейный язык мог смениться несколько раз, а название города продолжало жить в фамилии.

Маленький семейный архив из нескольких букв

В этом есть что-то странное и очень человеческое. Человек может родиться далеко от города, название которого носит его семья, никогда там не бывать и не говорить на языке, который когда-то звучал вокруг его предков.

Но город всё равно остаётся рядом — буквально в имени. Фамилия превращается в очень маленький архив, который ничего не доказывает автоматически, но способен подсказать направление для поиска.

Происхождение фамилий вообще требует осторожности: одинаковое звучание не означает автоматически одинаковую историю. Но если появляется реальная ниточка, сегодня семейное исследование можно продолжить гораздо проще, чем поколение назад.

У АНУ — Музея еврейского народа есть цифровые проекты, связанные с еврейскими общинами, семейными историями и генеалогией. То, ради чего когда-то пришлось бы годами переписываться с архивами разных стран, теперь иногда можно хотя бы начать исследовать из дома.

В какой-то момент две истории соединились

Prostir и еврейские фамилии находятся на совершенно разных концах времени. Одно — современное сообщество в нынешнем Тель-Авиве, другое — след процессов, происходивших десятилетиями и даже столетиями.

Но механизм у них удивительно похож. Человек меняет страну, а культура продолжает двигаться вместе с ним — в языке, фамилии, еде, музыке, семейных выражениях и книгах, которые он решает дать своим детям.

Именно такие вещи часто переживают формальные документы. Паспорт меняется, адрес меняется, гражданство может измениться, а несколько слов, рецепт или история о прадеде продолжают путешествовать вместе с семьёй.

Израиль невозможно объяснить одним языком

Это становится очевидно любому, кто живёт здесь достаточно долго. Иврит объединяет страну, но вокруг него постоянно звучат русский, арабский, английский, французский, амхарский, испанский, идиш, ладино и множество других языков.

Последние годы заметнее стала и украинская речь. Причём речь уже идёт не только о первом поколении репатриантов или новых приезжих: в одной семье дети могут отвечать родителям на иврите, родители говорить с ними на русском или украинском, а бабушка использовать совсем другой словарь.

Со стороны такой разговор иногда выглядит почти как работа переводчиков. Для семьи это просто обычный вечер.

Наверное, в этом есть что-то очень израильское. Страна создавалась людьми, которые возвращались сюда из десятков культур, и каждый привозил с собой что-то, что невозможно было оставить в аэропорту.

Язык — это ещё и способ сохранить часть себя

Иногда человек делает это сознательно. Родители решают разговаривать дома на определённом языке, покупают книги, ищут кружки, водят детей на культурные мероприятия и стараются сохранить связь с семейной историей.

Но бывает и наоборот: ничего специально не планировали, а через двадцать лет ребёнок помнит три смешных слова, которые постоянно говорил дедушка. Он уже может не знать их происхождения, но именно они каким-то образом пережили тысячи других фраз.

Память вообще странно выбирает, что сохранять. Она далеко не всегда оставляет именно то, что взрослые считали самым важным.

С фамилиями происходит то же самое

Человек годами может ничего не знать о происхождении своей фамилии. Затем случайно узнаёт о возможной связи с определённым городом, начинает искать этот город, находит старую синагогу, архивную фотографию или фамилию родственника в исторической базе.

Один вопрос запускает следующий, и иногда семейная легенда меняется прямо в процессе поиска. Выясняется, что история была сложнее, маршрут семьи проходил через несколько стран, а привычное объяснение фамилии оказалось лишь одной из версий.

Поэтому прошлое интересно мне не само по себе. Оно часто неожиданно объясняет настоящее — почему человек говорит именно на этом языке, почему в семье сохраняется конкретная традиция и почему какое-то далёкое название вдруг вызывает очень личную реакцию.

Израильские биографии редко начинаются с алии

Многие современные израильские истории невозможно нормально рассказать, если начинать их только с момента приезда в страну. Человек прибыл из Марокко, Ирака, Польши, Эфиопии, Ирана, Аргентины, бывшего СССР или Украины — но само название страны происхождения говорит очень мало.

За ним находятся язык, кухня, семейная память, музыкальные привычки, религиозные традиции и сотни бытовых деталей. После алии всё это не исчезает, а постепенно начинает взаимодействовать с израильской средой.

Иногда первое поколение ещё очень явно отделяет «наше» от «израильского». Через два поколения граница становится намного менее заметной: то, что когда-то считалось привезённым, уже воспринимается как обычная часть местной жизни.

Поэтому новости Израиля находятся не только в политике

Можно написать короткую новость о том, что в Тель-Авиве существует украиноязычное еврейское сообщество. Можно отдельно рассказать, что многие еврейские фамилии сохраняют связь с городами Восточной Европы.

Оба факта интересны сами по себе. Но мне важнее другой вопрос: что они рассказывают об Израиле?

Они напоминают, что израильское общество никогда не было готовым продуктом. Оно постоянно собирается заново из людей, которые приезжают сюда со своими историями, языками и привычками.

Поэтому новости Израиля иногда стоит искать не только в правительственных решениях, армии или экономической статистике. Они могут находиться в том, на каком языке люди разговаривают вечером в Тель-Авиве и почему фамилия из старого европейского города до сих пор живёт на израильском почтовом ящике.

Память и ностальгия — не одно и то же

Ностальгия обычно хочет вернуть прошлое. Память вполне способна существовать в настоящем, не требуя от человека возвращения туда, откуда когда-то приехала его семья.

Можно сохранять язык родителей и при этом считать Израиль единственным домом. Можно изучать происхождение фамилии, не превращая город предков в мифическое место, куда обязательно надо вернуться.

Дом не обязан стирать предыдущие адреса. Возможно, зрелая идентичность начинается как раз там, где человек перестаёт видеть в этих вещах противоречие.

Через поколение всё снова станет другим

Мне интересно представить, что будет с сегодняшними языковыми сообществами через двадцать или тридцать лет. Будут ли дети нынешних участников свободно говорить на языке родителей, станет ли он для них важной частью идентичности или останется только фоном семейных воспоминаний?

Предсказать невозможно. Но почти наверняка сохранится не всё и, возможно, совсем не то, что первое поколение старательно пыталось передать.

Так уже происходило с другими волнами алии. Языки слабели, менялись, смешивались с ивритом, а отдельные слова, блюда, песни и фамилии неожиданно переживали десятилетия.

Поэтому я всё чаще смотрю на Израиль через маленькие детали

Через фамилию, язык разговора, старую фотографию, семейное выражение или название города, в котором человек сам никогда не был. Такие вещи кажутся слишком маленькими для большой новостной ленты, но из них постепенно складывается ответ на огромный вопрос: кто вообще такие израильтяне?

Единственного ответа здесь нет, и, думаю, именно поэтому тема не заканчивается. Израиль — страна, куда люди приезжали, чтобы начать новую жизнь, но почти никто не приезжал сюда совершенно пустым.

Каждый что-то привозил с собой. А потом часть этих вещей незаметно становилась Израилем.