Налоговое планирование в 2026 году: какие решения уже не работают, а какие еще можно использовать.

Какие способы налоговой оптимизации приводят к высоким рискам спора? В каких случаях, даже дойдя до окружного суда, налогоплательщик все равно выигрывает?

Мы сплошным методом проанализировали 127 налоговых споров, рассмотренных в феврале 2026 года арбитражными судами четырех округов - Московского, Северо-Западного, Уральского и Поволжского. Из них 26 дел были чисто процессуальными, поэтому для содержательных выводов мы отдельно выделили 101 спор по существу.

Условно все споры можно разделить на шесть категорий:

Более половины дел (51,5%) касаются спорных контрагентов, далее по количеству идут споры по ЕНС (возврат, взыскание и проценты), а уже потом - дробление, «отзеркаливание» бизнеса, переквалификация договоров и иные модели получения необоснованной налоговой выгоды.

Но важнее другое. В массиве почти нет споров по действительно тонким инструментам структурирования - простому товариществу, ЗПИФ, личным фондам, операциям с долями, сложным моделям финансирования группы, использованию льгот. Зато очень много дел, где налогоплательщик спорит из-за бумажного субподряда, технических посредников, самозанятых как оболочки, скрытой реализации через своих ИП, перевода бизнеса на новое лицо после проверки и других примитивных конструкций.

Перспектива выиграть спор при обвинении в работе со спорными контрагентами остается низкой. По нашей выборке в Московском и Северо-Западном округах побед налогоплательщика по ст. 54.1 НК РФ не было, в Уральском и Поволжском — были только отдельные удачные дела.

Впрочем, это не значит, что все такие споры одинаковые. По выигранным делам видно: победа возможна, если налоговая не доказала нереальность первого звена, не доказала недобросовестность самого налогоплательщика, а сама хозяйственная логика операции подтверждается дальше по цепочке.

Например, инспекция доначислила обществу НДС и налог на прибыль (всего 25,25 млн руб.), заявив, что сделки с 13 контрагентами по поставке щебня, услугам фронтального погрузчика и транспортным услугам были формальными и использовались для получения необоснованной налоговой выгоды. В ход пошел стандартный тяжелый набор: технические звенья в цепочке, высокий удельный вес вычетов, отсутствие у части контрагентов ресурсов, претензии к транспортным документам, совпадения IP-адресов, исключение части компаний из ЕГРЮЛ, ссылки на «обнальную площадку» и неявку руководителей контрагентов на допросы.

Но налогоплательщик выиграл:

• Если нет доказанной подконтрольности контрагентов самому обществу, налоговая должна доказать либо нереальность именно первого звена, либо недобросовестность самого налогоплательщика.
• Налогоплательщик документально доказал дальнейшее использование спорного щебня. При этом налоговая не отрицала сам факт и объем реализации щебня дальше по цепочке.
• Спорные контрагенты вели деятельность не только с обществом, но и с другими лицами, отражали операции в учете, платили зарплату, несли расходы на работников, аренду, спецодежду, услуги и т.д.

Похожая логика прослеживается и в другом выигрышном деле по стройке: налогоплательщик показал движение материалов, связь спорных поставок и работ с конкретными объектами капитального ремонта и фактическое исполнение. В такой ситуации одних ссылок на «сомнительность» компаний или недостаток ресурсов оказалось недостаточно.

Между тем, выигрыш налогоплательщика по таким спорам – редкость.

Идея структурировать сделки со спорными контрагентами с использованием технической «прокладки» не находит поддержки у окружных судов. Например, суд исходил из того, что сама по себе вставка формального посредника между налогоплательщиком и реальным поставщиком не сохраняет налоговую выгоду в том виде, как она оформлена документально. Если по материалам проверки видно, что товар фактически отгружается напрямую от производителя на объект налогоплательщика, логистика и контакт с поставщиком идут мимо промежуточного звена, а деньги в конечном счете направляются реальному источнику товара, суд оценивает сделку не по номинальной цепочке, а по ее действительному экономическому содержанию. При этом суд применил реконструкцию: техническое звено было фактически исключено из сделки, а налоговые обязательства определены с учетом отношений с реальным поставщиком.

В другом деле через спорных подконтрольных контрагентов общество не покупало самостоятельные услуги, а оформляло на технические компании персонал и выплаты физическим лицам, в том числе в качестве самозанятых. При этом суд не отрицал, что работы и услуги для заказчиков реально выполнялись, а управление счетами спорных контрагентов доказано не было. Но этого не хватило: суд увидел согласованную модель, при которой общество само подбирало людей, распределяло их и контролировало выполнение работ, а спорные компании использовались лишь как оболочка для оформления персонала и снижения налоговой нагрузки.

Практически это означает простую вещь: вопрос не в названии договора и не в наличии промежуточной компании, а в том, есть ли у нее собственная хозяйственная функция. Если нет, спор почти неизбежно упрется в реальное содержание модели.

Дел по дроблению в массиве объективно меньше, чем дел по спорным контрагентам. Но для темы налогового планирования они важнее. Потому что здесь уже речь идет не о грубом схематозе, а о том, где заканчивается рабочая структура группы компаний и начинается модель, которую суд читает как необоснованную налоговую выгоду.

Именно здесь для бизнеса есть важный нюанс: не всякая группа компаний - это дробление, и не всякая взаимозависимость автоматически ведет к поражению.

Например, ИП на ОСН перепродавал продукцию через другого ИП на УСН. Инспекция собрала типовой набор признаков дробления:

• общий IP-адрес при входе в клиент-банк;
• общий телефон и e-mail;
• документы спорного ИП хранились в офисе проверяемого ИП;
• ККТ спорного ИП стояла по адресу проверяемого ИП;
• выручка спорного ИП перечислялась проверяемому ИП;
• контрагенты спорного ИП лично ее не знали;
• условия поставки, цены, водители, машины и контакты не менялись независимо от того, какой из ИП был поставщиком;
• спорный ИП училась очно и потом работала по найму;
• у спорного ИП не было собственного персонала и расходов на производство.

Но налоговая вменяла проверяемому налогоплательщику, что он перевел часть своей выручки на спорного ИП и именно поэтому занизил НДС, НДФЛ и взносы. Но из самих же материалов дела и материалов СК следовало другое: продукцию для спорного ИП изготавливал и поставлял не проверяемый ИП, а организация, а значит выгодоприобретатель был выбран неверно, равно как и неверно были рассчитаны действительные налоговые обязательства.

При этом проверяющие могут вменять не дробление бизнеса, а скрытую реализацию. Например, общество часть произведенного товара не вводило в документарный оборот, а продавало через подконтрольных сотрудников-ИП на ПСН. Суд исходил из того, что эти ИП не были самостоятельными участниками оборота: они одновременно работали в обществе, не имели нормальной хозяйственной инфраструктуры, а их денежный поток не соответствовал модели самостоятельной торговли. Поэтому схема была оценена как способ сокрытия части выручки и занижения НДС и налога на прибыль[6].

Отметим, что обвинение в скрытой реализации или сокрытии выручки вместо дробления не позволяет воспользоваться амнистией по дроблению, а также учесть уплаченные спорными участниками группы компаний налоги.

На налоговую реконструкцию по-прежнему рассчитывают многие. И часто - слишком оптимистично.

По нашей выборке видно, что реконструкция действительно работает, но только там, где реальность можно посчитать. Сама по себе готовность признать спорность контрагентов еще не дает права на реконструкцию.

Есть хорошие примеры, где суды занимают последовательную позицию. Например, налогоплательщик использовал трех технических посредников при реальной поставке. По одному поставщику управление само уже сделало реконструкцию, выявив реальных поставщиков и оставив только наценку, а по двум другим – нет. Суд указал, что реконструкция должна быть применена и по другим эпизодам: если реальные лица, фактически поставившие товар, установлены, то и расчет вычетов по НДС и расходов по налогу на прибыль должен идти исходя из параметров реального исполнения, а не по модели полного отказа от вычетов и расходов.

Но есть и противоположная линия. Если налогоплательщик настаивает, что именно спорные контрагенты – реальные, это не дает возможности для применения реконструкции. То есть налогоплательщик либо соглашается с налоговым органом со спорностью своих контрагентов, раскрывает реальных и может рассчитывать на реконструкцию, либо защищается до конца, но фактически лишается возможности налоговой реконструкции.

Риск в 2026 году возникает не только в историях про контрагентов и дробление. Очень часто спор начинается с того, что бизнес пытается сохранить выгодный режим или налоговый результат через неподходящую договорную оболочку.

В одном деле налогоплательщик пытался сохранить льготный режим, подменяя перевозку арендой. В другом - формально возвращал доход, но суд увидел, что возврат носит бумажный характер и не меняет налоговый результат. В третьем - псевдоагентская конструкция не спасла лимит по патенту.

Например, налогоплательщик продал 2 жилых дома и 3 земельных участка, а налоговый орган переквалифицировал продажу в предпринимательскую деятельность. Проверяемый налогоплательщик настаивал, что спорные участки приобретались для личных целей: для строительства домов для себя и близких родственников, а последующая продажа была вызвана изменением жизненных обстоятельств. Дополнительно он ссылался на то, что участки находились в СНТ, не сдавались в аренду и не использовались в предпринимательской деятельности, а также утверждал, что суды не вправе были анализировать сделки с недвижимостью за 2020–2024 годы, поскольку проверялась декларация именно за 2021 год.

Суд поддержал позицию налогового органа:

• Основной вид деятельности ИП - строительство жилых и нежилых зданий.
• Право собственности на объекты было зарегистрировано незадолго до продажи, а дома были проданы непосредственно после строительства и регистрации.
• Доказательств проживания самого предпринимателя или его родственников в этих домах не представлено.
• В 2020–2024 годах предприниматель продал 17 земельных участков и 13 жилых домов. Этот массив сделок суд расценил как подтверждение систематического характера деятельности.

Иными словами, суды переквалифицируют не «неудачный договор» сам по себе, а модель, реальное содержание которой расходится с ее формальным оформлением.

В судах по-прежнему доминируют не сложные структуры и не изощренные модели налогового планирования, а довольно грубые схемы: технические контрагенты, бумажный субподряд, фиктивные посредники, самозанятые как оболочка, скрытая реализация через своих ИП, перевод бизнеса после проверки, формальная подмена одних договоров другими.

То есть проблема 2026 года не в том, что суды «запретили оптимизацию».

Проблема в том, что значительная часть споров до сих пор строится вокруг слабых, плохо собранных и плохо доказуемых конструкций, которые в реальном споре быстро разваливаются.

Но из этого не следует, что защита невозможна. Наоборот, практика показывает: выигрывать можно. Только не на уровне общих слов про реальность бизнеса, а на уровне:

• правильно выбранной модели группы компаний;
• правильного использования договоров;
• доказанного реального исполнителя;
• понятного источника вычета;
• корректного расчета действительных обязательств;

и, что особенно важно, соответствия документальной оболочки реальной хозяйственной функции.

Именно здесь сегодня проходит граница между рабочим налоговым решением и конструкцией, которая живет на бумаге лучше, чем в суде.

Ждем вас на семинаре В.Турова "Как бизнесу пройти 2026 год без доначислений, блокировок и потери оборота"

9 - 10 июня Санкт Петербург ( живое и онлайн участие)

24 - 25 сентября Москва ( живое участие)

Лучшие специалисты в области оптимизации налогов, защиты бизнеса и активов будут работать над решением ваших проблем.