note 77.
<возможно, будет редактироваться, поскольку есть повторы>
<текст "внутреннего ребёнка"> например, почему сомелье представляется мне в образе сомлевшего усатого существа с похмелья. вероятно, потому, что сомелье в текстах моего Ума связывается со словами-образами "сом" (с усами) и "похмельé" (ударение будет на последнем слоге). в онтолингвистике это, наверно, называется "детская этимология слова", или примерно так.
<текст "внутреннего мудрого старца">
что такое "двоемирие романтизма" с точки зрения нашей теории текста и подтекста? это когда твоя фигурка (твой персонаж, или даже не персонаж, а "слово", если представить человека не как человека, а как слово) физически находится в одном тексте (обыденный мир) с одними парадигматическими и синтагматическими связями и условиями (назовём это "текст 1"), а твоё сознание — в совершенно другом тексте (в мире символических смыслов и идей) с другими связями и условиями (обозначим его как "текст 2"). нужно вспомнить, что в разных (кон)текстах одно и то же слово может приобретать совершенно разные смыслы, вплоть до противоположных друг другу. и вот представим, что ты не человек, а одно некое слово: например, в (кон)тексте 1 ты (слово, фигурка) приобретаешь какую-то ироническую смысловую коннотацию, и твой смысл жизни в этом (кон)тексте тоже будет каким-то несерьёзным, ироническим, а в другом (кон)тексте (текст 2) ты - слово-философ с серьёзным подтекстом, и там ты имеешь глубокий смысл жизни, даже какую-то миссию - с точки зрения того (кон)текста 2.
но этот "другой текст" (текст 2) - не какой-то "параллельный мир" (то есть ничем не связанный с повседневностью - "обыденным текстом" - текстом 1), скорее, это "перпендикулярный мир", поскольку глубина (подтекст) всегда перпендикулярна поверхности (тексту) и потому не видима ей (поверхности). текст 2 может являться подтекстом для текста 1, но конечно, он не просто смысловая функция текста 1, он гораздо шире, многомернее такого представления о нём. текст 2 не параллелен тексту 1 (поскольку "параллельность" означала бы полное отсутствие связи с ним), а перпендикулярен ему: так глубина бывает перпендикулярна поверхности, поэтому текст 2, в котором находится сознание философа-мистика, является непознаваемым подтекстом для текста, в котором находится сознание рационалиста (текст 1).
оба текста (текст 1 и текст 2) борются за захват твоего внимания (внимания твоей фигурки): подобное происходит, например, в новелле Гофмана "Золотой горшок" с бедным многострадальным студентом Ансельмом. в психиатрии это явление, наверно, называлось бы "раздвоением личности", но в литературоведении оно называется "двоемирие". в зависимости от оптики и направленности внимания, слово-персонаж в разных текстах-мирах значит разное: в одном оно означает 'безумного или рассеянного человека', в другом - 'мудреца, отрешенного от мира сего, и потому не внимательному к нему'.
поскольку условно взятые текст 1 и текст 2 перпендикулярны, а не параллельны друг другу, они каким-то образом мистически связаны друг с другом (хотя я сейчас понял, что можно было бы использовать и метафору параллельности, ведь тогда я бы мог написать так: они "отражаются друг в друге", как небо отражается в море в элегии Жуковского "Море").
интересно то, что в том тексте, где физически находится твоя фигурка (текст 1), ты как символист или философ-мистик находишь отблески "Иной подлинной жизни" (текста 2), о которой пишет, например, Анненский в стихотворении "Свечку внесли":
Не мерещится ль вам иногда,
Когда сумерки ходят по дому,
Тут же возле иная среда,
Где живём мы совсем по-другому?
у Анненского тоже (см. Тютчев "День и ночь", где "день" всего лишь покров "ночи", рациональное сознание - всего лишь поздняя и хрупкая языковая надстройка над океаном безграничного бессознательного): образ "света" (свечи) выступает не в значении "Истины", а в противоположном - в парадоксальной символической роли затемняющего иной, подлинный мир, невидимый тонкий план (текст 2), а не освещающего его. однако, есть существенное отличие от Тютчева: у Анненского этот подлинный мир (Ночи, сновидений) оказывается действительно тонким (планом), зыбким, и "уступает без боя":
"Но едва запылает свеча, Чуткий мир уступает без боя..."
но вот у Цоя в песне "Спокойная ночь" то же, что у Тютчева (Цой ведь тоже метафизический романтик): "Ночь сильней, её власть велика", и конечно, это не "сила тьмы" в значении "зла" (полагаю, значение "зло" - уже более позднее религиозное понимание слова "тьма", изначальный смысл ночи - это первозданный хаос), а сила Первозданного Подлинного мира, непознаваемого рациональным умом. во сне рациональный ум засыпает, спит остается только "Я есть" (в терминологии Роберта Адамса), Блаженная Безмятежная Недвижимость, Истинное Я.
"кого же слушать мне?" (когда молчит рациональный ум - "Гомер") - спрашивает Мандельштам в стихотворении "Бессонница, Гомер...". Романтики, конечно, рекомендуют слушать Море, Ночь, Хаос, Любовь, Подсознание, Безмятежную Недвижимость, т.е. подлинный первозданный мир. несмотря на то, что он кажется хрупким: "уступает без боя" - достаточно внести свечку - дневному рациональному сознанию - ведь эта уступка рациональному уму всего лишь сила привычки восприятия, жажда соответствовать ожиданиям текста 1, фиксация "точки сборки" в ложном мире - тонале.
(думаю, что в некоторых предыдущих текстах я использую слово "сознание" не совсем верно: для описания Безмятежной Недвижимости "Истинного Я" корректнее использовать слово "подсознание", поскольку сознание - более поздняя надстройка над бесконечностью бессознательного)
в тексте 1 (в обыденности) ты обнаруживаешь связи с текстом 2 - текстом Подлинной жизни ("миром идей" - по Платону). и в каждом образе текста 1 ты можешь найти смысл-подтекст текста 2. получается так: текст 2 - с точки зрения философа-мистика - это Подлинная Реальность, которой принадлежит твоя душа и сознание, — это подтекст текста неподлинной суетной псевдореальности (текста 1), в которой находится твоя фигурка. и этот подтекст, казалось бы, не очевидный никому, кроме тебя (и уже умерших философов и поэтов, и некоторых живых), ты разворачиваешь в своих текстах - тем самым проявляя тёмную пленку мироздания, чтобы Смысл того другого настоящего Текста (текста 2) стал ясным, очевидным.
в поэтической метафоре текст 2 (текст подлинной реальности) всегда представлен в свёрнутом виде, но если проанализировать множество однотипных в смысловом отношении метафор множества художественных текстов, можно найти архетипически повторяющиеся закономерные связи — и это всё же ещё лишь "поверхность" (так ты воссоздаешь, реконструируешь линейность — текст), но по этой поверхности уже можно восстановить и вертикальную глубину смыслов подлинного мира (мира идей).
т.о. нельзя сказать, что внимание мистика-символиста игнорирует совершенно текст 1, хотя оно и направлено в текст 2 (подтекст мира сего): он наблюдает образы, приходящие ему в тексте 1 (обыденном мире). но принципиальное отличие от рационалистического мышления состоит в специфике направленности внимания: то, чему в тексте 1 суетный ум уделяет особое внимание, философ-мистик рассеянно игнорирует, однако его внимание цепляется к тому, что игнорирует суетный ум. к примеру, он может увлечься воробьём на ветке, что с точки зрения рационалиста, не рационально и глупо, но при этом, проигнорировать что-то важное с точки зрения рационального и суетного ума.
хотя философ-мистик-символист не математик, но всё же можно провести некоторые параллели с сознанием математика и шизофреника Нэша из фильма "Игры разума", которое тоже видит разные "неочевидные связи" в текстах, в кажущейся бессвязной мозаичности и по этим связям восстанавливает /реконструирует глубину - подтекст - вертикальный текст. глубина "матрицы", изнанка жизни всегда отличается от поверхности-видимости (майи), и это тоже очень интересно. подтекст - это своего рода астральные миры бессознательного (или "Ночь" - по Тютчеву), находящиеся за пределами сознательного, дневного текста ("Дня — блистательного покрова").
другая оппозиция, измеряющая разницу между текстом (текстом 1) и подтекстом (текстом 2), - это единичность, однотипность, плоскостность - множественность, бесконечность: "семантика возможных миров" подтекста (текста 2) бесконечна как космическая бездна или чёрная дыра. образ текста 1 - один (например, дерево), а его символ в тексте 2 — всегда множествен, бесконечно многозначен (многозначителен).
символическое зрение для философа-мистика означает способность видеть подтекст, т. е. выявлять / проявлять многозназначность символический значений. символист-мистик видит, что мир не "плоский" и "понятный", что мир - глубокая тайна Глубины, которая, тем не менее, может быть представлена в одном свёрнутом, но многозначном образе, а может быть развёрнута в текст, но и в том, и в другом случае она не перестаёт быть тайной (нагвалем).
здесь тоже нужно понимать разницу: даже если для философа-мистика нечто (например, дерево) представлено в ОДНОМ образе, то это не тот же образ, что для рационалиста (рационалист видит это "одно" только как одно - поверхностно, плоскостно, а не как свёрнутую вселенную). для философа-мистика одно слово или один образ означают просто ещё не развёрнутую множественность символических значений - потенциал (свёрнутую вселенную, которую философ-мистик просто ещё не успел равернуть в текст-мир, но она уже существует где-то в "семантике возможных миров").
Символическое значение образа — это подсознание этого образа. например, если посмотреть на мою фигурку "на шахматной доске". или любую другую. с точки зрения поверхности (текста 1), образ фигурки — как будто, один, одинаков. но углубление подтекста фигурки во многом зависит от направленности внимания на какой-либо из слоёв этого образа и может различаться в разные временные промежутки.
"двоемирие" предусматривает возможность созерцать поверхность (текст 1) и глубину (текст 2) одновременно, понимая, что глубина — это безграничность подсознательного, подтекста. так же оно означает: всегда рассматривать Другого не в его видимом пределе (поскольку видимость - это шоры майи), а в его возможной беспредельности (подобно тому, как различаются взгляды на студента Ансельма в новелле Гофмана: с точки зрения обывателей, или "просто хороших людей", Ансельм просто рассеянный или безумный молодой человек, с точки зрения Линдгорста, он - не помню кто: нужно перечитать).
философ-мистик подобен хронически подводному и подробному хтоническому чудовищу: кромешная подводная тайна мироздания — привычная ему среда обитания — в ней он буквально, как рыба (сом) в воде.
возвращаясь к игре слов: о словах-образах "сокровище" и "чудовище". в мифах, сокровище глубин охраняется чудовищем глубин. но на самом деле, может и нет никакого сокровища глубин - есть только чудовище глубин (оно же и сокровище глубин). или может сокровище глубин просто прикинулось страшным чудовищем глубин, чтобы от него отстали искатели кладов. но это тоже тайна.
для немистика-рационалиста (нефилософа) всё, что находится за пределами поверхности, кажется непонятным и устрашающим, поэтому он старается не идти дальше линейных синтагматических связей — дальше текста 1, или вовсе отрицать глубину (текст 2), как то, о чём лучше не говорить лишний раз. немистик страшится кромешного подтекста, он держится за "дневной" и привычный мир текста.
рационалисту не рухнуть сознанием в бездну кромешного подтекста (подсознания), как правило, помогает юмор: он спасает от полного погружения в бездну. бездна (глубина) и безумие стоят рядом в семантическом ряду, так же как здравый смысл / рацио стоит рядом с поверхностью / поверхностным. повседневный Юмор всегда довольно поверхностный, поскольку он позволяет держаться на плаву и не утонуть в кромешном безумии.
если рационалист и немистик внезапно без подготовки, не умея плавать, начнут постигать бездну или осознают кромешность, они вероятно могут просто сойти с ума или приблизиться к безумию, поскольку утратят привычные поверхностные ориентиры, смыслы, на которые они ориентировались в своём правильном и привычном мире. поэтому им проще насмешливо отрицать наличие какой-либо тайны или мистической глубины — чтобы обезопасить собственный рассудок от погружения в бездну.
философ-мистик уже имеет некий "компас для глубины", некий "семантический ориентир для бездны", поэтому он не утонет в бездне и не сойдёт с ума от кромешного, хотя и всерьёз относится к глубине, не пытаясь "спастись" от глубины высмеиванием её. и конечно, всё это "двоемирие" не проходит бесследно: философу-мистику гораздо труднее ориентироваться в рациональных связях линейного поверхностного мира, т.е. ему требуется намного больше усилий, внимания и времени, чтобы совершать какие-то совсем простые, с точки зрения, рационалиста действия, иногда он с трудом вспоминает обычные слова, необходимые для общения: они проваливаются в чёрную дыру — немую кромешность нагваля, в которой вообще нет слов. поэтому с точки зрения рационалиста, философ-мистик порой выглядит просто дураком или страдающим деменцией, возникшей как печальное следствие ковида.