Рим 7 глава Комментарий Н.Т. Райта
РИМ 7:1-6 Смерть для Закона
В комментариях из этой серии я придумал ко многим отрывкам иллюстрации, чтобы читателям легче было понять смысл. Некоторые рецензенты усомнились как в правильности такого подхода, так и в моем умении нарисовать подходящие картинки. И все же я стою на своем. В таких отрывках, как этот, однако, возникает проблема иного плана: здесь Павел сам использует иллюстрацию. И на первый взгляд, данная его иллюстрация (подобно некоторым моим попыткам подобного рода) оставляет желать лучшего.
Для аналогии Павел берет замужнюю женщину, Законом (Моисеевым, а не каким-либо другим!) привязанную к мужу. Смысл, видимо, такой: смерть освобождает людей от обязанностей, в частности, замужняя женщина после смерти мужа уже может искать другого партнера. Однако в следующем отрывке (ст. 4-6) Павел применяет это к христианам: с одной стороны, они умерли, а с другой - они вправе снова жениться! Что бы это могло значить?
Да и вообще почему он заговорил о Законе? Казалось бы, дело ясное: после главы о христианском поведении ему вполне естественно перейти к Закону как источнику этических правил. До сих пор во многих храмах Десять Заповедей начертаны на стенах, - может, и Павел мыслит в том же направлении? Да, заповеди для него по-прежнему важны. К этому вопросу он подойдет в Рим 13:8-10, хотя отнюдь не ограничится повторением их и призывом к послушанию. Но сейчас он говорит совсем о другом. Здесь Закон - часть проблемы, а не часть решения.
Если вы внимательно следили за его рассуждениями, у вас может возникнуть другая версия: Павлу понадобилось наконец объяснить свои мимоходные высказывания о «Законе» (3:20,7-31; 4:13-15; 5:13-14,20; 6:14-15). Ведь он уже не раз намекал, что Закон Моисеев, хотя и был дан Богом и свидетельствовал о благовестии (3:21), все же играл отрицательную роль в общем замысле Божьем (5:20), и христиане больше - не «под Законом» (6:14-15). Почему бы и нет? Тогда получается, что глава 7 написана в ответ на эти оставшиеся вопросы. Павел действительно объясняет здесь свою позицию более подробно. Однако не все так просто.
Иногда в Рим 5-8 видят просто описание христианской жизни. Тогда картина нравственной борьбы в 7:14-25 рисует именно попытку жить христианской жизнью: между дерзновенными заповедями главы 6 и окончательной целью, изложенной в главе 8. Это объясняет место главы 7 в общей композиции письма, но не решает одну проблему: основную тему ее составляет вовсе не христианская жизнь, а Закон, и Павел снова и снова повторяет, что христиане больше не находятся «под Законом».
Думаю, при написании Рим 7 у Павла были два мотива. С одной стороны, он хочет объяснить, зачем был дан Закон, как он выполнил свой замысел, а также как новым и парадоксальным образом оказался исполнен через Мессию и Духа (к этому он подойдет в главе 8). С другой стороны, в противовес многим иудеям и иуде-охристианам Павел пытается показать, что Закон сам по себе не мог принести обещанной жизни и выполнял в каком-то смысле негативную функцию. Это звучит запутанно, но объясняет, почему глава 7, сжимающая все эти вещи в своего рода иудейский плач, оказалась столь трудной для понимания.
Эта глава является частью общей стратегии Павла, которая состоит в том, чтобы объяснить римским христианам - часто иудейского происхождения («ибо говорю знающим Закон» 7:1) - тот глубинный переход, который произошел через благовестие от семьи Завета, определяемой Законом, к семье Завета, определяемой Мессией и Духом. Только так церковь может понять, что соделал Бог и что означает христианская вера, надежда и жизнь.
Этот отрывок вводит длинное обсуждение Закона, и ключ к нему - комбинация 5:20 и 6:6. Павел все еще имеет в виду два типа человечества (Адама и Мессии) и считает, что христианин - это тот, чей «ветхий человек» (6:6) был распят с Мессией. Поэтому каждый человек оказывается сложным существом, подобно женщине, которая находится замужем (а потому - во всяком случае, в том мире! - идентифицируется со своим мужем). Закон же цементирует узы между человеком, который «в Адаме», и «ветхим человеком» («ветхим Адамом»).
Это объясняет ключевой ст. 4. Фраза «были преданы смерти для Закона» относится к тому же событию, что и 6:6, где «ветхий человек» был распят с Мессией, чтобы «мы» были спасены от солидарности греха. Поразительным образом Павел утверждает, что Закон, будучи дан Израилю, сформировал узы между Израилем и. отнюдь не Богом, как можно было бы подумать, но Адамом. Это проливает свет и на ст. 5, а также регулярные упоминания в данной главе о том, что греховные страсти были «вызываемы Законом».
Получается, что Закон - часть неправильного устройства. Получив его от Бога, Израиль имеет постоянное напоминание о том, что и он пребывает «в Адаме». Иными словами, Закон не выводит Израиль из беды, а просто информирует Израиль, что тот в этой беде находится. Чуть ниже Павел объяснит, что это означает на практике.
В ст. 6 он дает намек на дальнейший ответ. «Мы» - те, кто через крещение и веру были приведены в семью, определяемую распятым и воскресшим Мессией, -умерли для Закона (см. Гал 2:19). А потому разрублены узы, связывавшие нас с солидарностью ветхого Адама, которые заставляли нас, подобно женщине, привязанной к мужу, растить его детей (что в данном случае означает смерть). Зато у нас образовались новые узы, узы с Мессией в его новой воскресшей жизни, и мы можем плодоносить для Бога. Это одно из мест, где Павел использует представление о Мессии как женихе своего народа (см. 2 Кор 11:2-3; Еф 5:25-27).
Он также намекает на контраст, упомянутый им ранее в конце главы 2. Жизнь в старой солидарности Адама и жизнь в Израиле «под Законом» означает жизнь под «буквой» Закона. Жить новой жизнью в солидарности с Мессией значит отбросить всякую жизнь в Адаме и обновиться действием Духа Божьего. До этого в Послании к Римлянам Павел почти не говорил о Духе (Рим 1:4; 2:29; 5:5 - единственные случаи), но под конец нынешней аргументации он напишет одно из величайших повествований о действии Духа. Возможно, и написал он главу 7 прежде всего потому, что поскольку Бог делает через Дух то, чего Закон делать не мог (8:3), важно показать, что именно пытался сделать Закон и почему он был обречен на поражение. Глава 7 очень трудна для понимания, но без нее нам не понять до конца, в чем Павел видел проблему человека и ответ Бога на нее.
РИМ 7:7-12 Когда пришел Закон: Синай и грехопадение
Все было тихо, когда приехали рабочие. Им открыли дверь, - как они думали, сам хозяин дома. А приехали они ставить новую сигнализацию на двери и окна. Хозяин боялся воров (в округе было несколько случаев взлома) и вызвал мастеров, чтобы они заменили старую систему сигнализации на новую.
На самом же деле, хозяин в тот день был болен, а потому к двери не вышел. Он попросил сделать это своего соседа. Разбираясь с мастерами, этот сосед точно выяснил, как работает сигнализация. И это подало ему идею. ведь теперь он знал достаточно, чтобы забраться в дом самому. А с самой системой сигнализации все было в порядке. Она отлично работала. Но она заронила идею в голову соседа, и у него возник план, который он смог осуществить.
Конечно, иллюстрация несовершенная. Упомянутый сосед - отчасти «грех», отчасти «я» из Рим 7. Но главное ясно: сам Закон - это Божий Закон; он свят, справедлив и благ. Подобно той самой системе сигнализации, вещь отличная, да и отлажен на славу. Вот только одна беда: случись сбой в другом месте - и он будет работать против вас.
Однако прежде чем подойти к этому вопросу, несколько слов вот о чем. В Рим 7 Павел много говорит: «Я. я. я». Что это за «я»? Многие читатели убеждены, что эти «я» автобиографичны: Павел излагает часть своей биографии, и неясно лишь, какую именно. Описывает ли апостол здесь период до своего обращения в христианство? (По одному из толкований, речь идет о достижении Павлом совершеннолетия, когда он стал «сыном заповеди», то есть прошел «бар мицва», иудейскую церемонию вхождения во взрослую жизнь.) Или перед нами описание христианской жизни Павла? Или Павел переходит от дохристианской жизни к христианской по ходу главы? Или что-то еще?
Все эти толкования подходят к тексту не с того конца. Прежде всего, надо заметить, что в античности часто писали от первого лица единственного числа («я»), когда хотели высказать некоторую общую мысль. Так мы иногда пишем от первого лица множественного числа («мы») или от второго лица («поневоле чувствуешь.»). Сам Павел в Гал 2:15-21 делает это, чередуя «я» с «мы». В этом ключе, видимо, надо рассматривать и Рим 7. Впрочем, Павел не говорит о человечестве в целом. Он говорит конкретно об Израиле - Израиле, который получил от Бога в дар хороший Закон, но обнаружил, что кое-кто не преминул воспользоваться этим даром Израилю во вред. (Как сосед в моей иллюстрации воспользовался новой системой сигнализации.)
Этим «кое-кем» был грех (точнее говоря, Грех). Израиль также пребывал «в Адаме». Серьезнейшая проблема библейского богословия состоит в том, что, когда Бог решил избавить мир, Он призвал в качестве орудия своего Промысла семью, которая сама (подобно всему остальному человечеству) нуждалась в искуплении. Так или иначе, этой проблемы Павел касался уже раньше. Сейчас он говорит о ней более прямо.
Это показывает еще одну причину, почему Павел пишет «я», а не «Израиль» или «иудеи». В конце концов, то была и его собственная история. Ему не хочется от нее дистанцироваться и отрекаться, делая вид, что он о ней сам не скорбит. Более того, этот отрывок (с его «я», удрученным последствиями греха в народе Божьем) напрямую связан с главами 9-11 (где Павел плачет о действии греха среди богоизбранного народа, его родственников по плоти). Вообще Послание к Римлянам не сборник богословских очерков, а единое целое, а потому важно замечать нити, связующие разные его части. Мы вернемся к этому вопросу чуть позже.
В данном отрывке Павел делает сразу две вещи. Если я выгляну из окна кабинета, я увижу не только то, что делается в саду, но и отражение лампы, стоящей на подоконнике. Если бы я сфотографировал эту часть окна, на фотографии запечатлелось бы и то, и другое. Аналогичным образом обстоит дело с Павловым описанием прихода Закона к Израилю: попутно отражается время, когда Адам получил заповедь в саду (см. опять Рим 5:13-14 и 5:20). Павел хочет сказать, что, когда Бог дал Израилю Тору, Израиль скопировал Адама, нарушив ее. В основе лежит мысль, что «грех» всегда незримо присутствовал в Израиле, а потому неизбежным следствием святого и благого Закона должно было стать нарушение его Израилем. Отсюда Павел делает вывод для нас парадоксальный, а для него вполне естественный: «Закон свят, и заповедь свята, и праведна, и добра» (ст. 12). В общем, данная глава снимает с Закона ответственность за неудачу Израиля, одновременно пытаясь показать его неспособность даровать обещанное.
Что обещал Закон? Согласно ст. 10, обещана была «жизнь». Снова и снова, но особенно в Лев 18:5 и Втор 30:15-20, Тора обращает к Израилю обетование: кто соблюдет ее, будет жить, а нарушители навлекут на себя погибель. Уже в Ветхом Завете проводится параллель между Израилем (получившим Закон и Землю обетованную) и Адамом и Евой (помещенных в Саду и получивших заповедь с предупреждением о смерти в случае нарушения ее). Для Адама и Евы «смерть» включала в себя изгнание из Сада, а для Израиля наказание состояло, в частности, в факте плена. Однако и изгнание, и плен - не вина заповеди, данной в Саду, и Закона, данного Израилю. Это следствие греха.
Одним словом, грех дважды воспользовался случаем. Подобно соседу из моей иллюстрации, который мог бы и не подумать о краже, если бы при нем не начали устанавливать новую систему сигнализации, Израиль обнаруживает силу желания, когда его против соответствующих желаний предостерегают (ст. 7-8). Была пора, когда Закона еще не было (то странное время между Адамом и Моисеем, о котором Павел говорил в Рим 5:13-14). Но после дарования Закона на горе Синай греховность Израиля вскрылась в полной мере. Сколько бы Тора ни обещала жизнь, присутствие и сила греха означали: смерть - все, что Тора может принести (ст. 8-11).
Здесь может возникнуть вопрос, на который Павел ответит (во всяком случае, частично) чуть позже. Что же такое «грех»? Если именно в нем кроется наша основная проблема, как его победить? И что Бог сделал для решения этой проблемы? Пока скажем лишь, что «грех» - это сила, противостоящая творению Божьему. Она разрушает мир, созданный Богом; разрушает людей, несущих в себе образ Божий; разрушает богоизбранный народ, призванный быть орудием искупления.
Многие современные христиане скажут: все это очень интересно (и само по себе, и для понимания Павла), но какое отношение имеет к нам? К сожалению, многие из нас особо не задумываются о положении Израиля под Законом. Ибо на самом деле этот отрывок для нас предельно актуален. Когда мы сталкиваемся с грехом (будь-то в нас самих или в окружающем мире), мы не должны его недооценивать. Зло абсолютно реально и могущественно. Оно противостоит Богу, Его миру, Его человеческим тварям и не в последнюю очередь тем, кто призван идти за Его сыном. Это не пустяки! Грех несет обман. Грех несет смерть.
РИМ 7:13-20 Оглядываясь на жизнь под Законом
Попробуйте прочесть этот отрывок громко и быстро. Как пить дать, споткнетесь при отсутствии должной сноровки. Помню, на одном предрождественском богослужении этот текст дали читать мальчику-певчему. Бедолага! Разве можно такие вещи детям давать?
Невозможно отрицать, что этот отрывок крайне сложен и запутан. Одни толкователи находят в нем глубокое понимание человеческих проблем, а другие считают, что здесь нет ни складу, ни ладу. У меня иное мнение: отрывок вообще не задуман как точное описание Павлова (или чьего-либо еще) опыта, хотя он и перекликается со многим в древней и современной жизни и литературе. Павел говорит о другом и впервые не пытается убить двух зайцев одним камнем.
В предыдущем отрывке Павел объяснил, что случилось, когда Израиль получил Тору: Израиль повторил грех Адама, показав свою греховность. Затем Павел переходит к описанию жизни Израиля под Законом. Это не автобиография, а вопрос: что будет, если Израиль, получив Закон, изо всех сил постарается жить по нему?
Некоторые усматривают здесь обличение Израиля: дескать, «иудей» пытается заработать делами оправдание и спасение, сквитаться с Богом путем исполнения Закона, - Павел же показывает, сколь глупы подобные попытки. Но нет, это все не о том. Павел обеляет не только Закон, но и «я»: по его словам, уже не «я» делаю это (ст. 17, 20), а живущий во мне грех. По-видимому, не только Закон, но и сам Израиль были подчинены более высокой цели, по ходу устремления к которой они только больше срываются вниз. И чем больше Израиль ведет себя правильно, то есть чем больше пытается исполнить святой, справедливый и благой Закон (следует «добру»; ст. 13), тем больше Закон говорит: ты меня нарушил.
Это первое, что хочет сказать Павел: Израиль был прав в своем желании следовать Торе, сделать ее образом жизни. Но если Закон был «духовен», то Израиль («я» в этом отрывке) - «плотян» и порабощен греху (ст. 14). Иными словами, Израиль принадлежит «Адаму». Закон не только не дает возможности Израилю выпутаться из этой проблемы, но и усиливает ее. Что ж, пока понятно. Мы находимся на той же почве, что и в Рим 2:17-24. (Более того, при внимательном чтении видно, что Рим 7 - развернутая версия 2:17-24, а Рим 8 - в каком-то смысле сильно развернутая версия 2:28-29.
Именно поэтому Павел задает в Рим 9 те же вопросы, что и в начале главы 3.)
Как мы помним, в 2:1-24 Павел объяснил, что Израиль, при всех своих претензиях на отличие от остального мира (у него есть Тора, а у других нет), скатился до всеобщего уровня в плане греха (1:18-2:16). И тут вырисовывается вторая мысль Павла, менее заметная, но для его читателей очень важная. Проблему Израиля под Законом апостол описывает таким образом, чтобы она напоминала проблему, над которой ломали голову все языческие моралисты, начиная, как минимум, с Аристотеля. Греческие и римские философы и поэты издавна задавались вопросом: почему они могут понять, какие поступки совершать надо, но совершать их не удается? И напротив, распознать поступки вредные можно, но удержаться от них крайне сложно. Павел годами спорил с язычниками, много раз слышал на улицах, как цитируют стихи и философию. Поэтому здесь он задумал хитроумную вещь (пожалуй, даже слишком хитроумную, раз читатели до наших дней не могут толком разобраться). А именно, он изъясняет положение Израиля под Законом таким образом, чтобы в конце сказать: вот высоты, которых достигает богоизбранный народ благодаря своему Закону, - те же самые высоты, что и языческие моралисты. Если что-то и могло по-настоящему показать трудности Израиля, то именно это: при всем своем старании соблюдать Закон Божий израильтяне пришли к тому же, что и остальные, -нравственному банкротству.
Под конец главы Павел сам напишет заключение к этой аргументации. А пока разберемся, что у него получается. В катастрофе Израиля он Закон не винит. Более того, не винит и «я». Ничего худого в принадлежности к Израилю нет, ничего худого в желании соблюдать Закон Божий нет (см. Пс 18 и118 сих почти мистической тягой и любовью к Торе!). Реальная проблема - в грехе.
В ст. 13 Павел уже сказал о том, что будет с грехом. По его словам, смерть «мне» принес грех, «чтобы явлен был как грех» и «чтобы грех стал грешным выше всякой меры». Это звучит несколько странно: зачем Богу (который часто предполагается в Павловых «чтобы») нужно, «чтобы грех стал грешным выше всякой меры»?
А тут еще и похожая фраза в Рим 5:20: Закон пришел, «чтобыумножился грех». И, пожалуй, Гал 3:22: Писание (т.е. Закон) заключило все под грехом. Что же это получается? Бог дал Закон не просто зная, что тем самым возрастут возможности для греха, но и специально создавая эти возможности?
Ответ мы увидим в Рим 8:3, но догадаться о нем должны уже сейчас, если хотим полностью понять Павла в этой главе и непреходящее значение этой главы для каждого поколения христиан. Бог хотел, чтобы грех умножился, чтобы затем с ним разделаться, осудить его, покарать раз и навсегда. Но где же греху было «стать грешнее выше всякой меры»? Парадоксальным образом, в Израиле, том самом народе, который призван стать светом мира. Зачем? Чтобы в лице Мессии, олицетворяющего Израиль, грех был собран в одном месте и осужден раз и навсегда.
Текст, который на первый взгляд казался путанным и сбивчивым описанием человеческого банкротства, оказался приуготовлением замечательного рассказа о торжестве Креста.
РИМ 7:21-25 Двойной Закон и несчастное «я»
Когда вы решаете сложную математическую задачу, по окончании вы рисуете косую черту и записываете «результат». То же самое - после длинного взвешенного анализа какого-то сложного вопроса. Судья пишет отчет, завершая его краткими выводами.
Именно это делает Павел по окончании главы 7. «Итак, относительно Закона я нахожу следующее», -прямо как в математике или юриспруденции. Вот почему, в отличие от многих переводчиков и комментаторов, я считаю неудачным перевод слова «закон» в ст. 21 как «принцип». Ведь рассуждает Павел именно о Законе, Законе Божьем, Законе Моисеевом; при слове «закон» в этом стихе стоит определенный артикль. Какое-либо иное прочтение совершенно неоправданно и произвольно (получается, что в выводах Павел пишет не о том, о чем писал в основной аргументации!).
И что же апостол «находит» относительно Закона? По его словам, Закон как бы делится на два закона, что приводит к колоссальному противоречию внутри того «я», о котором он рассуждает, - внутри Израиля по плоти, Израиля, живущего под Законом.
Сначала он говорит о первом из этих законов. Я хочу делать правильные вещи, но совсем рядом лежит зло! Заметна аллюзия на рассказ о Каине (Быт 4:7). Возможно, Павел имеет в виду, что как Израиль повторил грех Адама (7:7-12), так нравственное банкротство (7:14-20) напоминает Каина (в традиционных иудейских представлениях). Так это или нет, здесь и в ст. 22 речь о том, что «я» правильно делает, что радуется Закону Божьему. Представим себе Павла в молодости: он читает Пс 18 и 118, с молитвой изучает Тору днем и ночью, старается погрузиться в нее как можно глубже, сделать ее своим образом жизни, своим дыханием. Ничего худого в этом не было. Более того, именно это от Израиля и ожидалось.
Однако если ты пребываешь «в Адаме», то чем сильнее ты прилепляешься к Закону, тем вернее он говорит: «Ты грешник!» Хуже того, Закон не только обличит, но еще и станет искушать (ст. 8 и 10). Вообще у Закона словно бы появился дурной двойник, который действует на стороне греха вопреки тому, чего желает «я». Это, мягко говоря, необычный взгляд на Закон, но он хорошо согласуется с тем, на что Павел ранее намекал.
Что означает такой парадокс? Он не вполне ясен -парадоксы вообще не поддаются полному объяснению (скажем, свет невозможно удовлетворительно объяснить через волны и частицы). Наверное, так всегда бывает, когда подходишь к тайне. Конечно, мы не должны уходить от проблемы, делая вид, что под «законом» Павел имеет в виду не Закон Божий, данный Израилю, а что-то еще.
В результате выходит, что «я» оказывается военнопленным (ст. 23). Идет битва. Ум верного израильтянина (любопытно в свете 1:28!) сражается на стороне желания исполнять Закон Божий, но на другой стороне сражается грех (через Адамово человечество, которому Израиль сопричастен). Горькая участь Израиля: призвание стать светом миру - и при том неизбежность оказаться, подобно остальным, во грехе. Павел подробнее поговорит о ней в главе 9. И именно поэтому столь важна вера в Иисуса. И отсюда ответ на вопрос в ст. 24 («кто меня избавит от этого тела смерти?»): избавит Бог, через Иисуса Мессию, Господа нашего. Мессия совмещает в себе и Израиль (по плоти), и Бога (который идет на выручку). Таков смысл 8:3-4 и 9:5.
Кто-то может возмутиться: зачем нам все это знать? К чему Павлу писать так длинно о проблемах Израиля под Законом? Мы живем в XXI веке, а не в I веке. Большинство из нас никогда к иудейской вере не принадлежали и даже толком не общались с ее представителями. Разве не должен (скажут они) столь важный отрывок в столь важном письме говорить о чем-то более актуальном?
Это хороший вопрос. Действительно, можно писать такие толкования на Писание, что оно будет выглядеть совершенно неактуальным для современных христиан. (Ученые всегда должны помнить об этой опасности.) Однако долгие размышления подвели меня к тому, что это не только правильное понимание данного отрывка, но именно при таком понимании он сохраняет вечную актуальность для всех христиан. Павел ясно говорит, что христиане - дети Авраама (Рим 4; Гал 3). Языкохристианам он пишет о «наших предках», имея в виду израильтян, вышедших из Египта (1 Кор 10:1). Если современные христиане забывают о своей принадлежности к этой большой семье, возникшей примерно за две тысячи лет до Иисуса, они отсекают себя от корней дерева, корней, от которых они, как новые ветви, черпают жизнь (11:15-24). Поэтому очень важно одновременно видеть преемственность между Древним Израилем и христианской церковью и понимать, в чем состоит новизна христианства. Многие христиане ломали голову над местом Ветхого Завета в жизни каждого христианина в отдельности и стран, «официально» считающихся христианскими. Как только возникают подобного рода вопросы, Рим 7 становится материалом предельно актуальным, хотя и в чем-то дискомфортным.
В частности, Павел убежден: когда Бог дал Тору, это не было «первой попыткой» научить человечество в целом основам морали (к которым впоследствии добавилась Нагорная проповедь). Замысел Божий был куда более глубоким. Проблема зла, реальная проблема в основе вопросов спасения и этики, намного более серьезна, чем можно подумать при таком поверхностном подходе. Тора была призвана способствовать осуществлению того замысла, с которым Бог призвал Израиль. И замысел этот состоит не только в том, чтобы обучить людей правилам нравственности. Его суть - избавление мира от греха и смерти.
Поэтому Бог послал не только Тору, но и Своего сына и его Дух. Только так можно было довершить то, на что Тора сама по себе была не способна. А сейчас перевернем страницу и прочитаем одну из величайших глав, когда-либо написанных Павлом или каким-либо другим христианским автором.