АСТ
Вот сейчас бы я в Бийск на фестиваль, наверное бы, не поехала. А когда-то там был региональный конкурс авторской песни, а кто выиграет, тому дорога в столицу на Всесоюзный бардовский слет.
Поехали себя показывать вчетвером: Игорь Иванов, Игорь Набоких, Дима Коршун и я. Чтобы дорога была дешевле, я взяла у своих знакомых студентов-геологов их студенческие билеты, по которым полагалась солидная скидка. Чтобы не спалиться перед проводником, нам пришлось выучить, кого как зовут. Сели в купе, начали выпивать и резвиться на предмет, кто теперь кто. Как нарочно, фото в студенческих билетах не просто не были похожи на нас, они были нашими противоположностями. Мне досталась рыженькая в конопушках, девочка Оля, солидному Иванову — мелкий блондин Саша, длинному и худому Игорю Набоких коренастый дембель из Казахстана, а Коршуну и вовсе кореец Хегай. Почему-то это нас очень веселило, вот как сели в поезд, так и проржали всю дорогу, сравнивая свои лица и фотографии в студенческих билетах. Потом, конечно, гитару расчехлили, не успели наиграться, как Дима Коршун решил, что делать перочинным ножичком флажолеты на 12 ладу – это интересно. Тут наши песни-то и закончились, потому что запасных струн с собой у нас не было.
Выгрузились в Бийске уже таким единым комком. Так бывает, к концу путешествия уже читали мысли друг друга, знали, кто что скажет, кто как пошутит. В Бийске мы своей такой «могучей кучкой» произвели фурор. Такие остроумные, дерзкие и раскованные. Да еще с джазовыми гармониями! Это они еще не слышали, как мы поём!
К нам тут же прилип молодой человек в рваном свитере. Он ходил за нами с микрофоном и двумя девицами непонятного назначения, записывал все, что мы говорили, и время от времени говорил девицам: это надо опубликовать! Это гениально! Это должны услышать все! Надоел нам страшно. Но потом мы, высокомерные засранцы, привыкли к нему и любезно разрешали себя интервьюировать. Иванов резвился, давая интервью: вот я всю юность проработал на Сибмоторе!! — говорил он с вызовом (на момент интервью ветерану было 25 лет) Журналист: А Вы случайно не злоупотребляли своим служебным положением? Иванов: Как же, конечно, злоупотреблял. Меня на заводе все так и звали ЗЛОУПОТРЕБЛЯТЬ! Интервьюэр падал в темный мартовский снег, на него сверху падали девицы. Такое в этих шутках было нечеловеческое очарование.
Потом были какие-то прослушивания, какое-то важное жюри из тетенек разных форм и размеров, как-то где-то пели, почему-то это все в памяти не отпечаталось. Помню только, как на следующий день в Бийск приехала ревнивая жена Димы Коршуна, полная тревоги и страха, что Дима за эти несколько часов успел ей изменить. Но то, что она застала, не подлежало никакому осмыслению. Муж ее растворился в нашей компании, слился с фоном, он двигался вместе с нами, говорил, шутил, пел и угадывал мысли, и был как-то неприлично и несанкционированно счастлив. И не обращал внимания ни на кого, кто оказался за бортом. А за бортом были все, кто не ехал в нашем купе, и не являлся Олей, мелким блондином Сашей, коренастым дембелем из Казахстана, и корейцем Хегаем. Такое положение дел привело жену Димы Коршуна в негодование. Человека немедленно надо было возвращать в лоно семьи, а как это сделать было совершенно неясно. Тогда жена Коршуна отозвала счастливую меня в сторону и голосом ласкового гестаповца вежливо спросила:
— Наташа, а что происходит? Почему Дима на меня не реагирует?
Мне осталось виновато ответить только:
—Понимаешь, мы, пока ехали, мы все слиплись. Такое бывает.
—Как это слиплись? Вы все вместе занимались сексом??? — задохнулась Оксана.
— Этого не понадобилось. Просто слиплись головами. Не беда. В Томске разлипнемся.
Она гневно развернулась и уехала.
Но недолго мы переживали. Ибо вечером нам предстояло самое сильное приключение этой поездки.
На ночлег нас поселили к одним сочувствующим людям. Это были мужчина и женщина. Или наоборот.
Время было тогда тяжелое, выпивка была по карточкам, но именно тогда ее было почему-то много и все пили, как в последний раз. Вот и в тот вечер мы заселились, разобрались с кухней, ванной, спальней, готовились ужинать. Наши хозяева мужчина и женщина, очень похожие друг на друга, практически неотличимые, засобирались уходить, стояли в дверях — на них были большие рюкзаки. Из одного торчала антенна.
А мы стали вытаскивать спиртное из сумок и стремительно открывать его, предвкушая пир и искрометно шутя. Тут наши хозяева уходить перестали, и тревожным голосом укорили: «Эх, ребята, не туда вы идете!»
— А куда надо идти? — поинтересовался Игорь Набоких.
— Как куда? Мир такой интересный. Вот мы сейчас идём к друзьям на крышу, будем устанавливать эту антенну, через нее у нас связь с инопланетянами каждый месяц. Вам просто очень повезло, что вы приехали к нам в день, когда у нас сеанс связи. Можете пойти с нами.
Мы вежливо выразили опасение по поводу инопланетян.
— Не бойтесь, это хорошие инопланетяне, — успокоили нас хозяева, — Они заинтересованы в сохранении мира на земле. А мы им помогаем. Они рассказали нам, что злые силы на нашей планете подослали змей, которые могут принимать человеческий облик и в правительстве нашем давно сидят в основном змеи. Но добрые инопланетяне научили нас различать знаки.
Вечер стремительно переставал быть томным. Честно, говоря, мы позабыли не только про откупоренные бутылки, но и цель нашего визита в Бийск как-то поблекла.
Вот смотрите: главные буквы, как говорят инопланетяне, которые означают мир, А, С и Т. Это укрепляющие буквы, то есть, если их произносить, мир укрепляется. А сейчас мы расскажем вам о нашем личном открытии.
— А как же наше открытие? — Иванов печально поглядел в сторону откупоренных бутылок.
— Ваше открытие подождет! — отрезала женщина с антенной. Мы с мужем вчера слушали Софию Ротару. Вдруг она поет: «Аист на крыше, аист на крыше — мир на земле». Мы переглянулись — откуда она знает про это? Ведь точно — мир стоит на самом краю пропасти — как бы на крыше — и в любую минуту может упасть. Но его спасают буквы А, С и Т. Получается Аист! Аист на крыше!!! Мы ночь спать не могли! Перебирали в уме все другие песни, вдруг там тоже есть послание. Пока ничего не обнаружили. Теперь мы вам всё рассказали, вы теперь тоже знаете.
У Набоких глаза сделались стеклянные. Тонким голосом умирающего он простонал: «Иванов, наливай, а?»
Хозяин с рюкзаком насторожился:
— Иванов? Фамилия Иванов? Кто Иванов?
— Потрясающе! — они переглянулись. — Наш товарищ, который ждет нас на крыше тоже Иванов! Это не может быть совпадением! Это знак!
Наши хозяева будто передумали уходить. Так им интересно было просвещать тёмных нас. Но нам почему-то всё это было невыносимо.
Я встала из-за стола и сказала: «Нам пора спать.У нас режим». И посмотрела почему-то в сторону открытых бутылок.
Хозяева быстро извинились и ушли.
Мы стремительно приступили к трапезе, были веселы, пели, и хохотали, но забыть этих людей не смогли. Они сделали наш вечер. Особенно умилялся Дима Коршун: «А.С.Т на крыше!! Только вдумайтесь! Вы не туда идете! Идти надо на крышу, где есть АСТ!!!»
Между этими «ха-ха» Коршун пел «Худо им, лилиям», потом опять хохотал, потом, утирая слезы, пел «Мой лес, в котором столько роз». Мы стали замечать, что Коршун любит природу, но она все-таки имеет над ним власть. Не выпуская гитары из рук, он как-то неожиданно завалился и захрапел. Тут мы поняли, что пора поспать бы.
Я и Иванов устроились на полу в гостиной, глаза наши уже совсем закрывались. Последним виденьем перед сном было ласковое лицо Игоря Набоких. Он наклонился над нами, поднял указательный палец вверх и тоном наставника произнес: «Ебстись тихо!»
Во сне мы вчетвером (а именно, Оля, Саша Блондин, дембель из Казахстана и Хегай) стояли на крыше, нас обдувал теплый летний ветерок. На противоположном от нас конце крыши был заметен тонкий женский силуэт. Женщина заглядывала в бездну, каштановые волосы её трепал ветер. Длинное платье волнами стелилось по черному застывшему битуму. Мы стояли на месте, но нас резко вопреки нашей воле в одну секунду приблизило к этой женщине. Она повернулась к нам лицом и оказалась Софией Ротару. «Вы не туда идете», — сказала она, не открывая рта, и поманила Хегая пальцем с острым ногтем. Хегай послушно подошел и затрепетал. «Что ты знаешь, Хегай?» — спросила София Ротару. «Я не Хегай, на самом деле меня зовут Дима Коршун», — пролепетал Хегай. «Меня не парит твое мнение, что в документах написано, то и есть на самом деле, — отрезала Ротару, — Отвечай, что знаешь, Хегай!» «АСТ на крыше», — заикаясь, будто сдавая экзамен, пролепетал Хегай. «Правильно, — похвалила его София Ротару, — и ещё что?» «И это все», — сказал Хегай и как-то стал еще меньше ростом. «Неправильно, — пожурила его София Ротару, — мир на земле, дебил. И никогда-никогда не смотрите вниз». После этих слов, мы, как по команде, посмотрели в самый низ ее фигуры.
Сильный порыв сибирского ветра подхватил пышную юбку, и обнажились две довольно большие птичьи лапы, на которых стояла певица, переминаясь и царапая крышу когтями. «Аист на крыше?» — осторожно спросил дембель из Казахстана. «Угадал, — игриво ответила София Ротару и строго добавила, — ебстись тихо!» «Мы знаем», — хором проговорили мы, по документам Оля с Сашей Блондином. И тут же, скрежеща по металлическому покрытию когтями, птица Ротару пошла в разбег, взмахнула руками, унизанными золотыми кольцами, и взмыла в бийское вечернее небо.
Следующий день фестиваля был серым.
Мы делали все, что запланировали: я пела свою первую и на то момент единственную песню про каких-то птиц, Дима Коршун продолжал «Мой лес, в котором столько роз», дуэт Игоря и Игоря волновал и вопрошал: «Что тебе здесь, Иисус Назарянин?» И не было ответа. Среди зрителей промелькнули наши вчерашние хозяева, мужчина и женщина (или наоборот), не узнали нас или просто не захотели здороваться.
Ведь мы продолжали идти не туда.
Поехали себя показывать вчетвером: Игорь Иванов, Игорь Набоких, Дима Коршун и я. Чтобы дорога была дешевле, я взяла у своих знакомых студентов-геологов их студенческие билеты, по которым полагалась солидная скидка. Чтобы не спалиться перед проводником, нам пришлось выучить, кого как зовут. Сели в купе, начали выпивать и резвиться на предмет, кто теперь кто. Как нарочно, фото в студенческих билетах не просто не были похожи на нас, они были нашими противоположностями. Мне досталась рыженькая в конопушках, девочка Оля, солидному Иванову - мелкий блондин Саша, длинному и худому Игорю Набоких коренастый дембель из Казахстана, а Коршуну и вовсе кореец Хегай. Почему-то это нас очень веселило, вот как сели в поезд, так и проржали всю дорогу, сравнивая свои лица и фотографии в студенческих билетах. Потом, конечно, гитару расчехлили, не успели наиграться, как Дима Коршун решил, что делать перочинным ножичком флажолеты на 12 ладу – это интересно. Тут наши песни-то и закончились, потому что запасных струн с собой у нас не было.
Поехали себя показывать вчетвером: Игорь Иванов, Игорь Набоких, Дима Коршун и я. Чтобы дорога была дешевле, я взяла у своих знакомых студентов-геологов их студенческие билеты, по которым полагалась солидная скидка. Чтобы не спалиться перед проводником, нам пришлось выучить, кого как зовут. Сели в купе, начали выпивать и резвиться на предмет, кто теперь кто. Как нарочно, фото в студенческих билетах не просто не были похожи на нас, они были нашими противоположностями. Мне досталась рыженькая в конопушках, девочка Оля, солидному Иванову - мелкий блондин Саша, длинному и худому Игорю Набоких коренастый дембель из Казахстана, а Коршуну и вовсе кореец Хегай. Почему-то это нас очень веселило, вот как сели в поезд, так и проржали всю дорогу, сравнивая свои лица и фотографии в студенческих билетах. Потом, конечно, гитару расчехлили, не успели наиграться, как Дима Коршун решил, что делать перочинным ножичком флажолеты на 12 ладу – это интересно. Тут наши песни-то и закончились, потому что запасных струн с собой у нас не было.
ийск на фестиваль, наверное бы, не поехала. А когда-то там был региональный конкурс авторской песни, а кто выиграет, тому дорога в столицу на Всесоюзный бардовский слет. Поехали себя показывать вчетвером: Игорь Иванов, Игорь Набоких, Дима Коршун и я. Чтобы дорога была дешевле, я взяла у своих знакомых студентов-геологов их студенческие билеты, по которым полагалась солидная скидка. Чтобы не спалиться перед проводником, нам пришлось выучить, кого как зовут. Сели в купе, начали выпивать и резвиться на предмет, кто теперь кто. Как нарочно, фото в студенческих билетах не просто не были похожи на нас, они были нашими противоположностями. Мне досталась рыженькая в конопушках, девочка Оля, солидному Иванову - мелкий блондин Саша, длинному и худому Игорю Набоких коренастый дембель из Казахстана, а Коршуну и вовсе кореец Хегай. Почему-то это нас очень веселило, вот как сели в поезд, так и проржали всю дорогу, сравнивая свои лица и фотографии в студенческих билетах. Потом, конечно, гитару расчехлили, не успели наиграться, как Дима Коршун решил, что делать перочинным ножичком флажолеты на 12 ладу – это интересно. Тут наши песни-то и закончились, потому что запасных струн с собой у нас не было.