Николай Иванович

Живёт у меня в доме один вечно недовольный дед. Назовём его (совершенно рандомно, вымышленно, и вообще – любое совпадение с каким-либо вечно недовольным дедом – случайно) Николай Иванович. Ну так, навскидку. Пусть будет.

Около года назад мама пришла домой, позвала меня и сказала: «Надя… мне Николай Иванович только что сделал замечание, что ты с ним никогда не здороваешься. Это правда?» Я ужаснулась – «В смысле - не здороваюсь?! Какая наглая провокация! Клевета и ложь! Злостные инсинуации!», а потом уточнила – «А кто это?..» Я не общаюсь с людьми, которые живут у нас в доме и мало кого из них знаю в лицо, поэтому на всякий случай здороваюсь со всеми – с жильцами, их гостями и собаками, с доставщиками… Мама обещала показать мне Николая Ивановича, которому позарез нужно было, чтобы я с ним здоровалась, но который лично сказать мне об этом почему-то не мог.

И вот через какое-то время мы спускаемся по лестнице, а у консьержки стоит группка людей – не помню, по какому поводу они там собрались, но помню, что меня чуть не сбила с ног волна неприязни, исходящая от мужчины, который стоял среди них. Он угрюмо прожигал меня взглядом, в то время как я, кажется, видела его впервые в жизни. «Это Николай Иванович» - негромко сказала мне мама. Я брякнула «Здрассти!» и на ватных ногах прошла мимо. Николай Иванович ничего не ответил: вышел из толпы и продолжил угрюмо смотреть мне вслед. Я постаралась больше не оборачиваться.

«Вот ему прям надо, да?» - спросила у мамы во дворе. «Что надо?» - «Чтобы я с ним здоровалась. Просто мне кажется, что если человек тебе по какой-либо причине неприятен, то ты стараешься свести с ним общение к нулю, а я ему явно чем-то не угодила» - «Да просто здоровайся с ним, и всё! Тебе не сложно, а ему приятно» - «Приятно… Вообще, я всегда со всеми здороваюсь» - «Значит, здоровайся громче. Может, он глуховат». По маминому голосу я поняла, что ей Николай Иванович тоже не шибко нравится. Как выяснилось позже – далеко не только ей.

С тех пор (как, впрочем, и до тех пор) я его не видела. Зато за последние две недели получаю от него весточки чуть ли не каждый день. Правда, как и до этого - через других людей.

«Наденька, а Вы велосипед свой тут оставляете теперь?» - консьержка вышла ко мне в парадную. Я, затаскивая Шульца внутрь со двора, кивнула: в лифт он не помещается, а таскать каждый день вверх-вниз двадцать пять килограммов в довесок к своим пятидесяти шести мне тяжеловато. «Вы ведь тут всё протрёте после? А то Николай Иванович ругается». Конечно, протру, я всегда протираю всю парадную и Шульца, причём несколько раз, потому что снег продолжает таять и стекать, но не всегда в мисочку, которую я под него подставляю.

Так. Николай Иванович. Что-то знакомое.

Через пару дней ко мне обратилась уже другая консьержка – «Николай Иванович накричал на меня сегодня, что я позволяю здесь оставлять велосипед». Я начала закипать – да как же так: три грязных детских коляски других жильцов ничем ему не мешают, а чистый прогулочный велосипед небесно-голубого цвета прямо режет эстету его чувствительный глаз! Люди оставляют велосипеды в парадных; это нормально. Да и кто он такой, чтобы запрещать мне это делать?

Ещё через день новое сообщение от консьержки – только что тут проходила жена Николая Ивановича, сказала, что велосипед действительно красивый, никак парадную не уродует, наверх его затаскивать и правда тяжело. Обещала поговорить с мужем. Слушаю и делаю вывод – и ей успел нажаловаться. Двух консьержек ему показалось недостаточно. И всё-таки странно, что взрослый человек решает «проблему» не напрямую со мной, а через посторонних людей, которые, кстати, тоже не считают это проблемой…

Когда третья консьержка сообщила мне, что он на неё наругался, то я уже не выдержала – сколько ещё невинных людей должны «получить» от него за меня? Как так получается, что я, в отличие от остальных, никогда с ним не сталкиваюсь? Почему, если его это так волнует, он не может снизойти на один этаж и поговорить со мной лично? Все разводят руками – пути Николая Ивановича неисповедимы.

Так как меня к нему не пустили, чтобы решить с ним «проблему» лично – ещё чего, даже не думай, сиди! – то я позвонила и с горя замоноложила папе: «…этот Николай Иванович вообще в курсе, что он стал таким человеком, которого сам в молодости наверняка бы презирал?!» Папа засмеялся – конечно, не в курсе. Я тебе более того скажу – в молодости он наверняка таким же был.

На завтра новое сообщение от консьержки (я замерла и внутренне напряглась) – смилостивился, «разрешил»-таки оставлять мне велосипед внизу, но, если я поцарапаю стену (как? – у велосипеда же подножка, я не прислоняю его к стене), то должна буду платить за ремонт. С улыбкой представила, как Николай Иванович каждый день с лупой разглядывает стену, у которой я оставляю Шульца.

Выдохнула. Хорошо, говорю. Не пробил пока колёса – и на том спасибо. Значит, перемирие.

Так и живём.