Интервью с врачом-психиатром Степаном Краснощековым
— Расскажите, пожалуйста, чем вы занимаетесь? Как к этому пришли?
— Я – врач-психиатр для детей, подростков и взрослых. Я закончил педиатрический факультет, и обучение работе с детьми оказалось не отдельной наукой, а дополнительной «надстройкой» к пониманию взрослых болезней. «Взрослые» врачи могут не знать нюансов детских состояний, а вот детским врачам необходимо знать всё – надо как-то работать и с годовалыми детьми, и с 17-летними подростками.
Все шесть лет обучения в медицинском университете я выбирал подходящую для себя специальность и пробовал себя в различных направлениях, но нигде не чувствовал себя в своей тарелке, пока на 5 курсе не начался цикл по психиатрии, где у меня наконец-то «щёлкнуло». Вот так, случайно, я и выбрал свою стезю.
Так уж вышло, что в Санкт-Петербурге, где я учился в ординатуре на психиатра, огромная проблема с детской психиатрией, которая осталась на уровне знаний 40-летней давности. Детям ставят устаревшие диагнозы типа «задержки психического развития» или «сенсомоторной алалии», но таких диагнозов давным-давно нет в современной психиатрии. А неверный диагноз ведёт к неверному маршруту помощи, из-за чего ребёнок не реализовывает свой реальный потенциал, а вероятность осуществления позитивных прогнозов крайне невелика.
Мне стало интересно, почему так сложилось, что подходы к психиатрии совершенно отличаются не только в разных странах, а даже в разных городах одного государства, и в конечном счёте пришёл к тому, что медицина должна ориентироваться на общемировые знания, а не на опыт отдельных людей, которые смотрят только в прошлое.
И когда я стал делать то, что в нашем городе было не принято, ко мне стали приходить люди, которые не смогли получить необходимую их помощь в уже устоявшейся системе. А дальше – сарафанное радио. Я бы сказал, что я не специально выбирал работу с нейроотличными людьми – просто в этом была потребность, люди обращались за помощью, и мне пришлось изучать то, что я могу для них сделать.
— А что вы любите делать в свободное время?
— К сожалению, у меня не очень много свободного времени, и я двигаюсь по типичному алгоритму «работа-дом». Когда пытаешься быть одновременно хорошим врачом, отцом, мужем и желательно другом, не хватает времени на изучение иностранных языков, виндсёрфинг или чем там ещё обычно занимаются люди.
Так что каких-то конкретных увлечений у меня нет. Сериалы, книги, общение – так и проходит свободное время.
— С какими диагнозами вы сталкиваетесь чаще всего в своей практике?
— В психиатрии огромное количество самых разных состояний и диагнозов, но мой опыт будет тут не сильно показательным – люди знают обо мне как о специалисте по нейроразвитию, поэтому подавляющее большинство запросов – это оценка развития человека и формирование алгоритмов помощи для него. Самых частых ответа всего три: РАС, СДВГ или отсутствие нарушений. Но, конечно, бывают и люди с КПТСР, которые находят у себя много аутичных признаков, что не редкость в связи с тем, что симптомы часто пересекаются. Или человек думает, что у него СДВГ, а на самом деле там БАР. Обратные ситуации тоже происходят.
— В последнее время много говорят о моде на нейроотличия, «у каждого второго РАС или СДВГ». Что вы об этом думаете? Действительно ли существует мода, или просто растёт осведомлённость, и люди стали больше рассказывать о нейроотличиях в соцсетях?
— Раньше я бы посмеялся в ответ на этот вопрос, но в последние годы тема нейроотличий стала достаточно популярной, и от количества людей, заявляющих о своей нейроотличности в лентах социальных сетей иногда начинает рябить в глазах. Но потом я вспоминаю, что все мы живём в своих «пузырях», так что вполне логично, что каждый второй мой знакомый имеет тот или иной диагноз – в конце концов, этими диагнозами я и занимаюсь, и поэтому моё окружение формируется из людей с похожими интересами.
При этом я не думаю, что это какая-то реальная общая тенденция. Конечно, сейчас о РАС/СДВГ знает куда больше людей, чем раньше, и это большая заслуга тех, кто занимается просвещением. И да, статистика выявляемости тоже растёт, но пока я бы объяснял это постепенным повышением осведомлённости как специалистов, так и их клиентов. На мой взгляд, о «моде» и гипердиагностике говорить пока рано – нам бы для начала разобраться с гиподиагностикой, когда люди с достаточно очевидными проявлениями очень долго не получают диагноз, а значит – не знают, что с ними происходит.
— Какой самый странный метод «лечения» РАС вам доводилось видеть?
— Мне кажется, я уже давно не удивлялся. История знает методы самой разной степени безумия – и отбеливатель в детей заливали, и гормональные препараты для химической кастрации применяли, поили верблюжьим молоком или кормили ЛСД. Сейчас пропагандируют инвазивные процедуры типа введения стволовых клеток или макрофагов, которые, естественно, никаких результатов на данный момент не дают. К различным методам стимуляции, будь то электрический ток или прослушивание музыки Моцарта, я уже тоже привык. Но, наверное, для человека со стороны всё это будет звучать как абсолютно отбитая дичь – чем все эти способы, по сути, и являются. Правда, те, кто продвигает эти методы, обычно могут неплохо подать их даже скептически настроенным родителям – эдакие «продавцы надежды».
— Какой вы видите психиатрию будущего? Лет через сто? Какую роль в ней сыграет ИИ? Что, на ваш взгляд, должно появиться, а что – навсегда исчезнуть?
— Интересный вопрос в то время, когда горизонт планирования составляет минут десять. Я не знаю, каким я вижу мир через год, а уж психиатрию через сто лет и подавно. Я думаю, что базовый фундамент останется неизменным, и мы всё так же будем помогать людям справляться с ситуациями, когда физиология мозга нарушается, и тот начинает выдавать различные фокусы, но наверняка изменятся и проблемы, и способы влияния на мозг. Раньше это были ритуалы и обряды, потом травы и микстуры, сейчас таблетки и процедуры (вроде ЭСТ), а лет через сто, возможно, чипы и прямые электроимпульсы по типу deep brain stimulation.
Заменит ли ИИ психиатра? Уже сейчас он может выдать вполне адекватный алгоритм психотерапии и фармакотерапии пациенту, взглянув лишь на собранные жалобы и анамнез, но сложно представить, что он сможет заменить полноценного специалиста – пациентам важна человечность. Не думаю, что это изменится даже через сто лет.
— Если бы у вас была возможность заглянуть в хрустальный шар и получить ответ на один любой вопрос психиатрии, на который у учёных пока нет ответа, что бы вы спросили?
— Я бы задал главный вопрос жизни, вселенной и всего такого.
Больше интересных постов ищите в телеграм-канале Нейровечеринка 🥳 :