Коул Дейн Бевели
· Национальность | Место рождения:
· Факультет | Направление | Курс:
CMPS | Кибербезопасность | 2 курс
Грантник. Круглый отличник с первого класса.
· Коул холоднее многолетних льдов в самых холодных частях планеты, глубже бездны, в которой замолкает эхо, прозрачнее самого чистого горного воздуха. Он прямее выпущенной из тетевы стрелы, скучнее тиканья часов в пустой квартире, пустыннее космоса между галактиками. В нём нет бурь. Только равнодушное, вечное и совершенное спокойствие, к которому стремятся через принятие всякой боли как должное и отказ от всякой надежды как от иллюзии. Людям кажется, будто за скучающим взглядом, молчаливостью и отстранённостью скрывается что-то интересное, захватывающее и удивительное, но правда их разочаровывает – Коул чертовски прост. И до смешного скучен. По многим причинам. Например, он предпочтёт вечер дома любой шумной компании, сделает все домашнее задание и ляжет спать в десять часов вечера. Образ человека неинтересного и однообразного выстроился для окружающих толстой стеной, за которой, если кто-то и заходит так далеко, не все находят что-то, способное поменять их мнение. Коул своеобразен.
Иногда люди говорят, что он их пугает. Напрягает – холодной манерой общения, равнодушием и пессимистичным настроем к жизни. Это и неудивительно: с большинством незнакомых людей Коул держится отстранённо, редко проявляет заинтересованность и не берёт на себя инициативу, если не считает это нужным (спойлер: практически никогда не считает нужным брать инициативу на себя). Коул не испытывает трудностей с людьми: не боится спросить, кто последний в очереди, спокойно задаёт глупые вопросы преподавателям, может поддержать интересную беседу. Чаще всего люди просто его не интересуют, а лимит вежливости, выделенный на любезности, быстро исчерпывается. И нет, в злого парня с колкими ответами он не превращается. Просто некоторые (читать как: почти все) люди Коулу надоедают слишком быстро. Он не обаятелен по мнению многих, харизма у него "другая" и "своеобразная", к людям особо не тянется, но если Коула искренне кто-то заинтересовывает, это видно сразу: ведёт себя как в детском саду, неловко предлагая дружбу, быстро выкладывая все карты, прямо озвучивая мысли. Коула сложно привлечь. Хорошее и плохое в его понимании не разделено на черное и белое (но, признаться, иногда бывает), собственная картинка мира сложилась давно, и бесмысленные контакты с кем попало в число вещей по-настоящему привлекательных не входят – он считает, что чувствует себя отлично в компании самого себя, но если подворачивается случай пообщаться с кем-то интересным и цепляющим, Коул за этот случай хватается. Интересные и цепляющие люди, блестящие интеллектом в подходящие моменты, причина его искреннего любопытства и почти слабость. С кем-то, кто ему интересен, Коул ведёт себя куда более оживлённо, и лимит вежливости для таких людей куда больше.
Вопросы, которые касаются него, достаточно озвучить, чтобы получить ответ. Без увиливаний, фальши или лжи, потому что ложь Коул ненавидит больше всего на свете – как самому себе, так и всем остальным. Он никогда не умел врать и, впрочем, не слишком-то и пытался, поэтому не врет никогда и не в чем, от самых незначительных до самых серьезных вещей. Не сколько принципы "всегда только правду" сколько противное, склизкое ощущение даже от самой маленькой, ничего не меняющей лжи – голос совести в такие моменты громче сирены воздушной тревоги. Но между тем, чтобы недоговаривать, и тем, чтобы лгать, есть разница, которую Коул охотно использует. Зачем отвечать, если не спрашивали?
Нет. Я не буду говорить об этом с тобой. Извини.
Он прямолинеен. Иногда слишком, но до откровенной бестактности не доходит. Задали вопрос – получите ответ. Не понравился ответ – перефразируйте вопрос или смиритесь с горькой правдой, которая всегда лучше сладкой лжи. Коул редко подбирает слова, без обидняков высказывая своё мнение даже если с ним не согласны, и требует той же прямоты от окружающих, потому что в понимании намёков он не силён. Коул не сумеет поддержать человека, у которого умерла кошка, понятия не имеет, что делать, когда ему признаются в чувствах, ощущает детскую растерянность, когда кто-то начинает плакать. Социальная беспомощность – причина, по которой Коул считает людей очень сложными, странными и непонятными, а они в свою очередь тоже к нему не тянутся.
Равнодушное спокойствие – то, что в нём пугает. Коул не бесится и не раздражается, эмпатии и умения "поставить себя на место кого-то другого" в нём мало. Коул берётся за всё с отвественностью (иначе зачем за что-то браться?) и с холодной головой, не паникует в тяжёлых ситуациях, держится уверенно на людях, предпочитая не давать слабину там, где это могут заметить. Бывает ли ему страшно на самом деле? До чёртиков – Коул боится терять контроль, боится вторжения в свой внутренний мир кем-то нежелаемым, боится собственного бессилия. Его страх – липкий и жуткий, – не дрожащие коленки, а такая оглушительная тишина, что от звуков ничего не остаётся вообще.
· Коул родился в совершено обычной семье Вашингтона, в далеком от центра города районе многоэтажек, в семье медсестры и разнорабочего. Его детство до пяти лет было наполнено мультфильмами до самого вечера, родительскими криками и прогулками с мамой по городу. Они гуляли вдоль домов под палящим солнцем, иногда забегали в пекарни за чем-то сладким, сидели на лавочке в парке. Эта жизнь ему нравилась – полная приятной детской беззаботности, быстро бегущих друг за другом дней, книжек в ярких обложках, которые родители по очереди читали на ночь, целых дней, проведённых в компании цветных карандашей и раскрасок. Обыкновенное детство обыкновенного ребенка: отличалось оно, разве что, отсутствием общения с другими детьми и вечными скандалами дома. Причину постоянных родительских ссор Коул не понимал в силу возраста. Он не пугался криков, не вздрагивал от звона битой посуды – когда "начиналось" просто не высовывался из своей комнаты, не обращая внимания на происходящее за дверью.
Перемены начались слишком внезапно. Однажды утром Коул не нашёл маму, зато наткнулся на записку, оставленную на кухонном столе. Её аккуратный почерк, несколько выведенных на клочке бумаги слов – Бевели всё ещё читал по слогам, и чтобы понять смысл написанного ему пришлось перечитать записку несколько раз.
Прости, мой мальчик. Я так не могу.
Что именно она не может и почему, Коул долго не мог понять. Куда именно подевалась мама – ещё один вопрос, не дающий ему покоя до сих пор. Больше не было прогулок по Вашингтону, булочек из пекарни, с любовью приготовленных завтраков и мамы. Отец Коула предпочитал не заморачиваться. Хлопья утром, самая простая еда на обед, и ежедневные, долгие и невыносимые тирады о том, какой ужасной оказалась сбежавшая мать. Коул ничего не понимал и много плакал – мамы ужасно не хватало, её отсутствие было до боли ощутимо. Отец так не считал. Его, нередко пьяного, бессвязная речь путалась, он использовал незнакомые слова, странные речевые обороты – аргументы в пользу "твоя-мать-дура" казались Коулу нелепыми и странными. Иногда папа нёс совсем чушь. Говорил, что точно уверен, мол, мать замешана в каком-то заговоре, сотню раз ему изменяла, задерживалась не на работе, а с любовником, и по вечерам пахло от неё мужским одеколоном. Коул, утирая слёзы, слушал из вежливости, кивая, чтобы не расстраивать отца.
Телевизор теперь практически не выключался – постоянно крутились какие-то программы, сериалы, шоу, – квартира наполнялась пустыми бутылками из-под алкоголя, соседи странно перешептывались. Коул пошёл в школу. Отец не появлялся на родительских собраниях, не интересовался делами и часто пропадал, иногда на работе, иногда по каким-то ещё делам. С деньгами тоже было туго – платили папе не слишком много, на многом приходилось экономить. Хоть он и не был ярым алкоголиком, не пил каждый свободный час и не набрасывался на соседей будучи пьяным, нередко допоздна засиживался с водкой где-нибудь на кухне, под завывающую тоскливую музыку на телефоне и шелест холодного ветра из окна. Когда Коул заходил попить воды, папа останавливал его и что-то рассказывал – о странном силуэте, мелькнувшем в толпе, рисунке на стене дома, уже исчезнувшем, кривляющейся рожице в луже. В возрасте более раннем слушать такие полушутки-небылицы было даже весело, но с временем отцовские выдумки (ну конечно он говорит об этом забавы ради, как иначе?) надоедали Бевели.
Коул был предоставлен сам себе круглые сутки, и это его радовало. Друзей не находилось, но и в школе никто над ним не издевался – Бевели предпочитал держаться отстранённо от класса, выполняя проекты в одиночку, не обращаясь ни к кому, кроме учителей, за вопросами. Учился он на отлично, потому что кроме учёбы и заняться-то особо было нечем – ни с кем не общаясь, никуда, кроме школы и парка неподалёку, не выбираясь, он учил теоремы, решал уравнения и подолгу засиживался над учебниками. Прозвище зубрилы так и не получил, в помощи одноклассникам не отказывал, а у учителей пользовался уважением.
Всё было размерено, тихо и спокойно. Потом странности отца медленно, но верно обострились: он подрывался среди ночи, кричал, что видит каких-то чудовищ, что они лезут из слива раковины и бьются конечностями в окна. Ему постоянно что-то мерещилось. Лица в узоре обоев, чьи-то хвосты, виляющие из розеток, грохот, хотя в доме было тихо. Коул думал, что все это – побочки от алкоголя, недосып из-за работы, стресс – ну, а кто сейчас не стрессует? Коул, не зная, что делать, пичкал родителя витаминками из аптеки – разноцветные таблетки, полезные по словам фармацевта, иногда забавные желейные медведи. Он быстро понял, до чего глупа эта затея, весь её смысл заключался в призрачном чувстве контроля над ситуацией. Мол, таблетка спасёт отца от бессоницы, избавит от видения глупой рожи на потолке и заставит бросить пить. Это было таким идиотизмом, что от баночек с лекарствами пришлось отказаться.
Они прожили так три года – до семнадцатилетия Коула. Отцу то становилось лучше, то плохело совсем. Коул до того привык к его галлюцинациями, что уже не удивлялся ни белой кошке в углу шкафа, ни слежке через дверной глазок. Отец ходил на работу, был в состоянии покупать необходимые продукты и "не слишком" бредил, поэтому они оба старались закрывать глаза на моментные "всплески".
Но однажды папа посягнул на святое и спрятал шнур от телевизора, объяснив свой порыв тем, что оттуда лезут персонажи мультфильмов. Телевизор был единственным, что нравилось отцу в этой жизни, поэтому Коула это несказано удивило. На следующий день отец попытался повеситься, и это он уже никак не объяснил – Бевели, вернувшись со школы, едва успел освободить шею родителя от тугой веревки. Отца забрали в психиатрическую больницу. Диагностировали шизофрению – спросили, почему никто не обратился к врачу раньше. Специалисты сказали, что больницу отец покинет не скоро. Это означало, что Коул остался один.
«У нас есть три варианта, – сказала соцработница, – Опека со стороны дальних родственников. Приёмная семья. Эмансипация.»
Никаких родственников у Коула не было, оставаться с приёмной семьёй ему не хотелось, а слово "эмансипация" пришлось попросить пояснить. Признание полной дееспособности в семнадцать лет. Для него это было лучшим вариантом.
Квартира опустела совсем. Свободное время было занято подработкой, свободные дни – посещением отца в психбольнице. Коул жил на пособия (сумасшедший папка, нет матери, какие-то деньги раз в месяц он получал) и небольшую зарплату, прилежно учился и грезил о университете. После окончания школы подался в ВНУ, надеясь залететь на грант (денег, чтобы оплатить обучение, у него, очевидно, не было) благодаря хорошим оценкам и успешным экзаменам – так и случилось.
Как о человеке особо красивом о Коуле не отзываются – есть что-то отталкивающее в его хмуром и неприветливом лице, расслабленном взгляде и улыбке до того неумелой, что будто через силу растянутой. В его образах можно разглядеть аккуратность – заправленные рубашки и осторожно завязанные галстуки если того требует дресс-код. В повседневной жизни Коул предпочитает одежду более бесформенную и мешковатую, чаще всего на несколько размеров больше. Он не из тех, кто следит за каждой мелочью в своей внешности, но к одежде и своему внешнему виду Коул относится с осторожностью и бережливостью – в грязном гулять не идет, в мятом на парах не появляется, в душ ходит переодически. Его бритая голова привлекает (и, признаться, некоторых отталкивает) внимание в внешности быстрее всего остального. Редкие волосы, остриженные коротким ёжиком, стабильно подправляются машинкой для стрижки каждый раз, когда слишком отрастают, лет с пятнадцати, когда Коул понял, что так ему нравится намного больше – почти полное отсутствие шевелюры переросло в стиль, часть элемента, по которому его узнают. Коул водит пятернёй по несуществующим прядям, потирает короткие волосы ладонью, всегда носит шапку зимой и не переживает об укладке на завтрашний день.
Черты лица несколько резкие. Очерченные скулы, прямой нос, бледная кожа, голубые глаза, почти сверкающие под линиями бровей – они напоминают лёд, море, небо, или с чем еще люди любят их сравнивать. Ниже обычно "поцелуи луны" – тёмные круги, без которых Коул практически не выходит из дома. Высокий рост – причина его скованности и неловкости. Коул сутулится, прячет руки в карманах, скрещивает их на груди, возвышаясь сверху и уворачиваясь от низких веток деревьев. Для роста тело довольно худощавое – ни тебе натренированных мускул, ни кубиков пресса, – только длинные тонкие пальцы, незаметная под мешковатой одеждой худоба. К развитой мускулатуре Коул не стремится и спортом не увлекается, но замечания о излишней худобе получает регулярно.
· Сон бывает довольно проблемным – иногда Коул подолгу не может уснуть, а если и спит, то урывками и часто просыпаясь. В последние несколько лет проблем практически нет, но раньше они мучали постоянно.
· Временами балуется травкой. Аккуратно закрученные косяки смешиваются с сигаретами в пачке – невооруженным взглядом и не заметишь. Об этом никто толком и не знает, а благодаря траве Коул намного лучше спит.
· Крайне легко распознаёт ложь. Когда-то давно увлекался книжками по психологии, но обычно "чувствует" когда правду скрывают.
· Не ест сладкое. Вообще. Если шоколад, то только горький.
· Коул неплохо готовит. Практики было достаточно с детства, со временем готовка переросла в способ снять стресс после тяжелого дня, нарезая овощи или помешивая тесто. Чем больше он нервничает, тем чаще готовит – и с уборкой то же самое.
· Умеет собирать кубик Рубика.
· Заходишь в комнату и запираешь дверь, а потом очухиваешься в карете скорой помощи. Они сказали, что нашли меня на полу в ванной. Чёрт!