Призыв к оружию: Последняя речь Юкио Мисимы

Наша организация «Татэнокай» проходила подготовку у Дзэйтай [1]. В этом смысле Дзэйтай — наш отец или старший брат. Мы обязаны выразить вам благодарность; так почему же мы сейчас совершаем, казалось бы, столь неблагодарный поступок? Оглядываясь назад, можно сказать, что в течение последних четырёх лет мы получали в Дзэйтай обращение почти как военнослужащие, а также бескорыстное воспитание — три года лично для меня и для моих учеников соответственно. Мы любим Дзэйтай всем сердцем; именно здесь мы мечтали увидеть «настоящую Японию», которую уже невозможно было найти за пределами заборов Дзэйтай; именно здесь мы узнали, что такое «мужские слёзы», о которых в послевоенной Японии уже не имели представления. Пот, который мы проливали здесь, был чистым и неподдельным; мы вместе мчались по полям Фудзи как товарищи, разделяющие один и тот же патриотический дух. В этом у меня не было ни малейших сомнений. Для нас Дзэйтай был домом и единственным местом, где в сегодняшней тепловатой Японии можно было дышать бодрым и острым воздухом. Любовь и забота, которые мы получали от инструкторов и их помощников, были безграничны. И всё же мы выбрали этот путь. Почему? Рискуя быть названным софистом, я утверждаю: именно из-за нашей любви к Дзэйтай.

Послевоенная Япония, погрязшая в экономическом процветании, забыла основы государственности, утратила национальный дух, пренебрегла главным ради мелочей, погрузилась в приспособленчество и лицемерие и ныне впадает в духовную пустоту. Именно это мы увидели.

Политика посвящена лишь приукрашиванию противоречий, самосохранению политиков, борьбе за власть и лицемерию. Вопросы жизненно важного и долговременного значения доверены некой иностранной державе; унижение поражения в войне так и не было по-настоящему осмыслено или преодолено, а лишь замазано; сами японцы оскверняют историю и традиции Японии. Мы вынуждены были наблюдать всё это, стиснув зубы. Мы считали, что Дзэйтай — единственное место в современной Японии, где ещё существуют подлинная Япония, подлинные японцы и дух настоящих воинов. Однако очевидно, что с юридической и теоретической точки зрения само существование Дзэйтай противоречит послевоенной Конституции, а национальная оборона — фундаментальный элемент государства — осуществляется путём удобных юридических толкований, позволяющих исполнять функции вооружённых сил, не называя их таковыми. Я видел в этом главную причину духовного разложения и нравственного упадка японцев.

Военная сила, которая более всего должна заботиться о своей чести, до сих пор существует в тени самой злокачественной лжи. Дзэйтай продолжает нести на своей спине крест клейма побеждённой нации. Дзэйтай не является национальной армией Японии по своему статусу, не наделена подлинным смыслом японской армии в своём происхождении, была создана лишь как гигантская материальная полиция, и объект её верности так и не был чётко определён. Мы были возмущены этим неоправданно долгим сном послевоенной Японии. Мы верили, что пробуждение Дзэйтай станет пробуждением Японии, и что без пробуждения самой Дзэйтай спящая Япония никогда не очнётся. Мы также верили, что для возвращения Дзэйтай к истокам основания японских вооружённых сил и превращения её в подлинную национальную армию путём конституционной реформы нет для нас, японских граждан, большей обязанности, чем приложить к этому все наши скромные усилия.

Четыре года назад я лелеял этот идеал и сам вступил в Дзэйтай. На следующий год я основал «Татэнокай». Основная цель «Татэнокай» заключалась в нашей сосредоточенной воле и решимости пожертвовать своими жизнями, чтобы помочь Дзэйтай, когда она пробудится, восстановиться как почётной военной силе Японии. Если конституционная реформа становится невозможной в рамках нынешней парламентской системы, то мобилизация армии для обеспечения общественной безопасности будет единственной реальной возможностью. Мы стремились стать авангардом этой мобилизации Дзэйтай, пожертвовать своими жизнями и стать краеугольным камнем возрождения национальных вооружённых сил. Армия существует для защиты государственности, тогда как полиция — для защиты режима. Когда наступает этап, на котором полиция уже не в состоянии в достаточной мере защитить режим, приходит время задействовать военную силу, посредством которой вновь проясняется сущность государственности и армия возвращает себе своё первоначальное предназначение. Изначальный и основополагающий смысл японской армии заключался не в чём ином, как в «защите истории, культуры и традиций Японии, сосредоточенных вокруг Монархии». Чтобы выполнить нашу миссию по исправлению искажённых основ нашего государства, несмотря на нашу малочисленность, мы выбрали путь суровой подготовки и были готовы к тому моменту, когда сможем принести себя в жертву.

Однако что произошло 21 октября прошлого года? Запланированная левыми демонстрация, которая должна была достичь кульминации непосредственно перед визитом премьер-министра в Америку, завершилась пшиком перед лицом подавляющих полицейских сил. Наблюдая за этим в Синдзюку, я с глубоким сожалением вздохнул и понял, что шансов на конституционную реформу больше нет.

Что же произошло в тот день? Правительство ясно осознало пределы радикальных левых, предсказало общественную реакцию на полицейские меры, напоминавшие комендантский час, и было уверено, что сможет взять ситуацию под контроль, не рискуя «вынимать каштаны из огня», то есть не пытаясь провести конституционную реформу. В результате задействование армии для обеспечения общественной безопасности стало ненужным. Для сохранения нынешней политической системы правительство было уверено, что справится с ситуацией исключительно силами полиции, оставаясь в комфортных рамках действующей Конституции, и тем самым сможет продолжать закрывать глаза на фундаментальный национальный вопрос. Таким образом, правительство позволило левым силам и дальше "играть" в защиту Конституции и одновременно получило выгоду, позиционируя себя как сторонника конституционной обороны, прибегнув к тактике «отказаться от названия, сохранив суть». Да, именно так: правительство получило желаемое, не заботясь о названии. Этот результат был выгоден политикам, но смертелен для Дзэйтай — и политики это прекрасно знали. Здесь мы увидели очередной виток лицемерия, сокрытия, заискивания и обмана, ещё худший, чем прежде.

Запомните это!

День 21 октября прошлого года был на самом деле трагическим днём для Дзэйтай. С момента своего основания двадцать лет назад Дзэйтай с тревогой ожидала конституционной реформы. Но в этот день её надежда была решительно растоптана: конституционная реформа была исключена из политической повестки правительства, а возможность внепарламентского пути была открыто отвергнута как Либерально-демократической партией, так и Коммунистической партией — обеими партиями парламентского пути. Можно с полным правом сказать, что с этого дня Дзэйтай, которая до того оставалась незаконнорождённым ребёнком Конституции, стала восприниматься как «армия защиты Конституции» [2].

Разве может быть больший парадокс?

С того дня мы неотрывно наблюдали за Дзэйтай. Нам казалось, что мы находимся во сне. Если бы в Дзэйтай ещё оставалась хоть тень воинского духа, как она могла бы молча наблюдать за всем этим, не предпринимая никаких действий? Защищать то, что отрицает само твоё существование — что может быть более противоречивым и странным? Как может мужская гордость позволить такое? После бесконечного терпения, когда последняя черта, которую нельзя переступать, всё же пересечена, настоящий мужчина и солдат обязан встать и сражаться решительно. Мы всё это время прислушивались с обострённым слухом.

И всё же мы не услышали ни единого мужского голоса внутри Дзэйтай, который бы воспротивился позорному и унизительному приказу «защищать Конституцию, которая отрицает тебя самого». Когда дело дошло до этого, единственный оставшийся путь — осознать и опереться на собственную силу и действовать, чтобы исправить теоретическое искажение государства. Но, несмотря на полное понимание этого, Дзэйтай осталась безмолвной, как канарейка, лишённая голоса.

Мы чувствовали печаль, мы чувствовали гнев и, в конце концов, мы почувствовали негодование. Вы говорили, что не можете делать ничего, на что вам не дан приказ. Как же печально, что в конечном счёте никакого приказа для вас от Японии так и не поступило. Также говорят, что гражданский контроль является сущностной чертой армии в условиях демократии.

Но так называемый гражданский контроль в британской и американской армиях означает финансовый контроль, связанный с управлением вооружёнными силами. Это никоим образом не похоже на японский случай, где у армии отнята даже власть над кадровыми вопросами, где она оскоплена, манипулируема вероломными и капризными политиками и используется в интересах и стратегиях политических партий. Более того, к такой Дзэйтай, которая бездумно поверила болтовне политиков и собиралась идти по пути всё более глубокой самообманчивости и самоосквернения, я хочу задать вопрос: неужели её душа полностью сгнила? Куда исчез дух самурая? Куда направляется этот гигантский арсенал с мёртвой душой? Были текстильные промышленники, которые называли ЛДП предателем из-за переговоров по текстильной торговле и говорили, что позиция правительства по Договору о нераспространении ядерного оружия [3] — вопросу жизненно важному и долговременному для Японии — является лишь повторением прежнего неравноправного договора «5 против 5 против 3» [4]. Несмотря на всё это, не нашлось ни одного генерала Дзэйтай, который бы вспорол себе живот в знак протеста против предательской политики правительства.

А как насчёт возвращения Окинавы? И каковы обязанности по обороне метрополии?

Очевидно, что Америка не будет рада по-настоящему независимой и самостоятельной японской армии, защищающей территорию Японии. Если Дзэйтай не восстановит свою независимость в ближайшие два года, она, как отмечают левые, навсегда останется наёмной силой Америки.

Мы ждали четыре года. Последний год мы ждали, питаясь одними лишь горячими ожиданиями. Мы больше не можем ждать. Тот, кто унижает и оскверняет самого себя, не достоин ожидания.

Но мы подождём ещё тридцать минут — последние тридцать минут.

Давайте поднимемся вместе и умрём вместе во имя принципов справедливости.

Давайте вернём Японии её подлинный облик и умрём рядом с ней. Разве можно провозглашать «уважение к жизни», когда дух умирает? Как можно называть себя военной силой, если у неё нет ценности или убеждения выше самой жизни? Прямо сейчас мы собираемся продемонстрировать перед вашими глазами существование ценности, превосходящей «уважение к жизни». Это не свобода и не демократия! Это Япония — Япония, которую мы любим как нацию истории и традиций! Неужели не найдётся ни одного человека, готового умереть, бросившись на Конституцию, лишившую Японию её хребта?!

Если такой человек всё ещё есть, даже сейчас — давайте поднимемся вместе и умрём вместе. Мы так сильно и страстно желали, чтобы вы, солдаты с самыми чистыми душами, возродились как настоящие мужчины и настоящие самураи, и именно поэтому мы совершили этот шаг.

— 25 ноября, 45-й год Сёва.

Примечания

[1] Японское название Сил самообороны Японии.
[2] Мисима надеялся, что массовые левые протесты против японо-американского договора безопасности и вызванные ими социальные потрясения создадут возможность для пересмотра Конституции и восстановления почётного статуса японской армии. Однако правительство сумело сдержать протесты и ограничить хаос силами одной лишь полиции, что разрушило мечту Мисимы, привело его к отчаянию и, по-видимому, стало толчком к его самоубийству.
[3] Мисима протестовал против ратификации японским правительством Договора о нераспространении ядерного оружия, произошедшей примерно за девять месяцев до его самоубийства. В то время ядерное вооружение Японии было реалистичным вариантом и не было полностью исключено. Однако мнимый консервативный режим уступил давлению США и отказался от потенциальных планов ядерного вооружения, за что премьер-министр Сато получил Нобелевскую премию мира. В результате Япония лишилась собственного ядерного сдерживания и была отрезана от пути к подлинной независимости.
[4] На первой в мире конференции по разоружению военно-морских сил, проходившей в Вашингтоне с ноября 1921 по февраль 1922 года, Япония под дипломатическим давлением подписала договор об ограничении военно-морских вооружений вместе с США, Великобританией, Францией и другими странами. Договор ограничивал тоннаж линкоров США, Великобритании, Японии и Франции соответственно 500 000, 500 000, 300 000 и 100 000 тонн. США, будучи главным кредитором Великобритании, доминировали в переговорах и не только вынудили Японию принять неравную долю военно-морской мощи — лишь 60% от мощи США и Великобритании, — но и добились ликвидации давнего англо-японского союза. Этот договор в довоенной Японии широко рассматривался как проявление несправедливости и враждебности США по отношению к Японии.