Американская и израильская цветная революция 1968 года во Франции

Талассократия против де Голля

14 мая 1968 года премьер-министр Жорж Помпиду выступил в Национальном собрании с речью о студенческом восстании. В своей речи он заявил, что в движение входят «решительные люди, располагающие значительными финансовыми средствами, материалами, подходящими для уличных боёв, явно зависящие от международной организации, и я [Жорж Помпиду] не думаю, что рискую, предполагая, что эта организация стремится не только к подрывной деятельности в западных странах, но и к дестабилизации Парижа именно в тот момент, когда наша столица стала местом встречи сторонников мира на Дальнем Востоке [война во Вьетнаме]. Нам придётся заняться этой организацией, чтобы гарантировать, что она не сможет навредить ни нации, ни республике».

Что будущий президент Республики имел в виду под термином «международная организация»? Другие высокопоставленные члены правительства также предполагали, что студенческие волнения были результатом более глубоких намерений, связанных со стратегическими силами, стремящимися дестабилизировать французское государство. Так, министр экономики и финансов Мишель Дебре позже напишет в своих мемуарах:

Иностранные деньги, в частности китайские, вливались в эту смуту, в первую очередь для противодействия движениям, поддерживаемым русскими. Кроме того, постоянно велись хитроумные израильские интриги с целью ослабить генерала [де Голля], осуждённого после пресс-конференции, на которой он выступил против политики Израиля.[1]

По другую сторону баррикад процитируем писателя Моргана Спортеса, маоистского активиста того времени, который также проливает свет на закулисные аспекты этой настоящей антиголлистской цветной революции, произошедшей в мае 68-го:

То, о чём не хвастается симпатичный и, в какой-то степени, наивный Кох-Бендит, так это о том, что с марта 68-го года за ним следили шаг за шагом такие издания, как Paris-Match и RTL, которые превратили его в «революционную звезду». Репортажи с фотографиями Кох-Бендита на кухне, готовящего себе кофе; или играющего с детьми своего брата; или, что ещё более иронично, снимок на развороте, где он в куртке с чемоданом «большевика-бродяги» стоит перед воротами Бранденбурга, с подписью: «А теперь он отправляется проповедовать анархию по всей Европе». И это, повторяю, в Match, газете, которая, если её можно так назвать, коммерческой псевдолевой газете!!! Именно в машине Match, модели [Citroen] ID 19, Кох-Бендит покинул Францию в середине мая 68-го года, и именно в машине Match он снова вернулся в страну: с его рыжими волосами, окрашенными в чёрный цвет. Это настоящая комедия дель арте! [3]

«В июне 1968 года Кон-Бендит заявил Эрве Буржу: “Похоже, что в последнее время мы заинтересовали ЦРУ: некоторые американские газеты и ассоциации, дочерние компании и посредники ЦРУ, предложили нам большие суммы денег; разумеется, мы отказались…”»[2]

Для историка и журналиста Эрика Бранки это тайное влияние ЦРУ было вполне реальным и принимало форму манипуляции общественным мнением, напоминающую методы, используемые сегодня цветными революциями на других театрах военных действий:

«Наиболее ярким примером является слух, который в 1966 году распространили пропагандистские структуры, связанные с Госдепартаментом США. Согласно этому слуху, де Голль собирался не только выслать американских солдат с французской территории, но и распорядиться о репатриации тел американских солдат, погибших в 1944 году при освобождении Франции! Ужасающий образ французов, выкапывающих мёртвых, предвосхищает столь же чудовищную ложь, которую придумали в 1991 году те же структуры для дискредитации Саддама Хусейна, якобы его солдаты вырывали новорождённых из инкубаторов в Кувейте…»[5]

Чтобы понять, почему фрейдистско-марксистская революция[6] и «глубинное государство» США совпали в мае 68-го года с целью разрушить режим генерала де Голля, нужно учитывать как геополитику того времени, так и наследие, которое де Голль создал в этот период. В то время генерал де Голль позиционировал Францию как силу, способную поддерживать баланс между тремя основными геополитическими блоками:

• 1) США/НАТО;
• 2) СССР/Варшавским договором;
• 3) Движением неприсоединения (объединявшим страны, отвергавшие геополитическую биполярность Запад/социализм).

В рамках этой политики де Голль также напрямую противостоит евро-глобализму, олицетворяемому в то время такими личностями, как Жан Монне. Де Голль не является антиевропейцем, но у него есть своя концепция Европы, которая не является наднациональной, и, прежде всего, это Европа, имеющая географические границы и культурные автономности. В этой ситуации сталкиваются две концепции Европы: национальная концепция, которую отстаивает де Голль, и наднациональная и «евро-глобалистская» концепция Жана Монне, а также более широкая идея, поддерживаемая технократией и международной финансовой элитой. Это также тот период, когда Франция, став ядерной державой, стремится занять третью позицию между капитализмом и коммунизмом, включая экономическую сферу. Так, например, в августе 1967 года французское правительство приняло закон, регулирующий участие работников в прибылях предприятий: «участие работников в прибылях предприятий становилось обязательным для компаний с численностью более 100 человек». [7]

Прежде всего, это был период серьёзной международной напряжённости, связанный с «Шестидневной войной» (1967) — кризисом, во время которого де Голль осудил экспансионистскую политику Израиля и выступил с знаменитой пресс-конференцией, на которой он назвал что евреи — «это народ-элита, самоуверенный и властный»[8]. Это заявление вызвало множество нападок, в том числе со стороны консервативных деятелей, таких как Раймон Арон, который написал целую книгу на эту тему под названием Де Голль, Израиль и евреи (De Gaulle, Israël et les Juifs) [9]. В ней он так прокомментировал речь де Голля:

«Генерал де Голль сознательно и намеренно открыл новый период в еврейской истории — и, возможно, в истории антисемитизма. Снова становится возможным всё». [10]

Это было эссе, в котором обвинение в голлистском антисемитизме красной нитью проходило через необычно резкие высказывания Арона, совершенно нехарактерные для его обычного взвешенного стиля:

Почему генерал де Голль торжественно реабилитировал антисемитизм? Чтобы насладиться скандалом? Чтобы наказать израильтян за их непослушание и евреев за их периодический антиголлизм? Чтобы официально запретить всякие поползновения к двойной лояльности? Чтобы продать ещё несколько [истребителей] «Миражей» арабским странам? Хотел ли он ударить по США, напав на евреев? (…)[11]

Эти позиции также можно объяснить ролью, которую играл Рэймонд Арон как посредник интересов атлантистов в Европе, в частности, в рамках Международного конгресса за свободу культуры (CCF), основанного в Западном Берлине в 1950 году и имевшего штаб-квартиру в Париже. Это была политико-культурная организация, целью которой было противодействие влиянию коммунистического блока на культуру и общественные дебаты, финансируемая ЦРУ. [12]

Следует напомнить, что вплоть до 1960-х годов Франция была непоколебимым сторонником сионистского государства и поддерживала его в ключевые моменты его истории — например, во время Суэцкого кризиса 1956 года против Египта националиста Гамаля Абдель Насера или оказывая тайную техническую поддержку израилю по созданию ядерного оружия. Именно генерал де Голль положил конец атомному сотрудничеству, чтобы переориентировать внешнюю политику Франции на восстановление баланса между различными центрами силы того времени.

Франция, пережившая катастрофу 1940 года и Вторую мировую войну, а также периодически сталкивавшаяся с политическими кризисами в период Четвёртой республики, теперь, при де Голле, пыталась выработать политику силы, основанную на ядерном сдерживании и политическом реализме. Например, она рассматривала Россию и Китай в долгосрочной перспективе, вне зависимости от их идеологических систем. Эта политика была отмечена отказом от биполярности, унаследованной от Ялтинской системы (из которой была исключена Франция), и, прежде всего, укреплением внутренних институтов Франции. Несмотря на трагические последствия для pieds-noirs (потомками французов, которые жили в Алжире) и harkis (арабов, служивших во французской армии, которые поддержали Францию), которые оставались важной и болезненной темой для Франции, Шарль де Голль, создавая Пятую Республику, стремился выработать новый политический курс, который стал бы своего рода третьим путем для страны.

Эта Франция представляла серьёзную проблему для американской гегемонии на Западе. Более того, политика де Голля по поддержанию баланса на Ближнем Востоке препятствовала экспансионизму Израиля. Таким образом, национал-голлистское государство представляло собой враждебный политический режим, который необходимо было разрушить всеми возможными способами. Тем не менее, в условиях полной занятости и экономического роста в конце 1960-х годов, как можно было нападать — или даже свергать — такого сильного противника, как Франция, которая потенциально могла создать свой политический лагерь? Более того, Франция была союзником, которая участвовала в «крестовом походе демократий» против фашизма под руководством того же де Голля? Именно в этот момент в игру вступили новые методы ослабления государства — новые политические технологии, которые в то время только зарождались, но впоследствии были систематизированы и стали настолько эффективными, что их используют и по сей день.

Например, использование студенческих протестных движений, направляемых и поддерживаемых политическими деятелями, чьи интересы — или происхождение — связывали их с иностранными державами.

Левый сионизм и «Открытое общество» против де Голля

В своих исследованиях я уже упоминал Арье Нейера, президента Фонда «Открытое общество» и исполнительного директора Human Rights Watch (HRW) с 1993 по 2012 год. Ранее Арье Нейер был одним из основателей группы «Студенты за демократическое общество» (SDS), самой влиятельной студенческой организации радикальных левых в Америке 1960-х годов. Его путь во многих отношениях показателен и отражает путь целого поколения политических лидеров студенческого движения, которые постепенно поднимались по социальной лестнице — от прямого действия и радикального протеста до политического влияния в крупных НКО или более традиционных политических институтах.

То же самое произошло во Франции: большинство самых известных лидеров мая 1968 года перешли, как выразился Гай Хоквенгем, «от маоистского воротника к Ротари-клубу», согласно названию его книги, в которой он отметил: «Не правые, а левые убили коммунизм и дискредитировали левых на десять лет после мая 1968 года, годами терпеливой подрывной деятельности».[13]

Как и в Соединённых Штатах, французские лидеры мая 1968 года сделали успешную карьеру в политике (Даниэль Кон-Бендит), интеллектуальной жизни (Ален Финкелькраут), СМИ (Серж Джули) или в сфере гуманитарного интервенционизма в духе Сороса (Бернар Кушнер).

Опять же, как и в США в то же время, многие французские лидеры мая 1968 года, которые впоследствии стали ключевыми фигурами «Открытого общества» во Франции, были еврейскими активистами, которые представляли, что спустя поколение они вновь участвуют в мифической и фантастической антифашистской борьбе. Это был симулякр студенческого антифашизма, противостоящего историческому и подлинному антифашизму генерала де Голля и Французской коммунистической партии.

Среди них можно выделить следующие:

• Самый яркий пример — Даниэль Кон-Бендит;

• Ален Гейсмар, «генеральный секретарь SNESUP ,[14] в то время активный член «Пролетарские левые»»;
  (прим. переводчика - SNESUP (Syndicat National de l'Enseignement Supérieur) — Национальный союз высшего образования во Франции.)

• Анри Вебер (умерший в 2020 году от коронавируса), будущий член Социалистической партии, вместе с Аленом Кривином стал соучредителем троцкистского движения JCR (Революционная коммунистическая молодёжь), предшественника LCR (Революционной коммунистической лиги), а затем и NPA (Новой антикапиталистической партии);

• Роберт Линхардт, “глава UJCML (Союза марксистско-ленинской коммунистической молодежи)” [15];

• Бенни Леви, центральная фигура французского маоизма под псевдонимом Пьер Виктор, «лидер пролетарских левых, соучредитель Libération и личный секретарь Жан-Поля Сартра», который, по словам его биографа, прошёл «путь от Мао до Моисея»; [16]

• а также, среди прочих, «Андре Глюксманн, Бернар Кушнер, Ален Финкелькраут». [17]

Как объясняет консультант по стратегии и ведущий блога сообщества «Le Monde Juif» ( «Еврейский мир») Такое сильное присутствие евреев среди лидеров радикальных левых вызывает вопросы: «Вопрос заслуживает того, чтобы его задать. Был бы май 68-го без евреев? Или, другими словами: что заставило евреев присоединиться к этому движению? Может ли это быть связано с 1917 годом, когда историки установили, что доля евреев среди большевиков-революционеров была намного выше гипотетической статистической нормы?»[18]

Для ведущего этого блога, прекрасно знающего историю и текущие события своей общины, эта революционная позиция является характерной чертой современной еврейской истории:

«Во время русской революции раввин Моше Шапира (будущий Рош-ешива ешивы Беэр-Яаков в Израиле, не путать с его тёзкой, будущим учителем Бени Леви в Иерусалиме) рассказывал, что в определённые дни учебные центры в Вильно полностью пустели. Студентов больше не было. В эти дни Троцкий (или Лев Давидович Бронштейн) приезжал в Вильно, чтобы говорить о революции». [19]

Помимо различных социологических причин этого коллективного вовлечения, автор также упоминает еврейский мессианизм как возможную причину столь значительного присутствия евреев среди революционных движений: «Открывается первая гипотеза: евреи могли быть подвержены революционному движению, потому что они, возможно, изначально, культурно (что для некоторых — одно и то же) являются революционерами. Они не удовлетворяются статичной, застывшей или застойной ситуацией. Идея прогресса заложена в самом еврейском послании, будь то через понятия Тикун (исправление мира), Хидуш (непрерывное обновление в толковании текстов и мира) или же через мессианизм (хотя его перевод на иврит не соответствует никакому традиционному понятию, за исключением Гэулы — Искупления, которое нельзя полностью отождествить с мессианской надеждой). Они следуют определенной пророческой традиции, которая систематически противопоставляется установленной власти: вспомним пророка Самуила, противостоящего царю Саулу, Натаана, противостоящего царю Давиду, или же Шамая, противостоящего Ироду.» [20]

Религиозная матрица глобализма, которую мы уже затрагивали в предыдущей главе нашего исследования философий политики «открытого общества», рассматривая работы еврейского исследователя Михаэля Леви, специалиста по политическому мессианизму и мистике конца государства в иудаизме. Михаэль Леви показывает связи между космократической утопией и некоторыми архаичными религиозными мотивами, уходящими корнями в иудаизм, у авторов и активистов, которых трудно было бы назвать религиозными личностями в том смысле, в котором мы обычно понимаем это слово. Состояние духа, которое он описывает как «утопический/милленаристический модерн».

В 1988 году, по случаю двадцатой годовщины майских событий 68-го года, именно в газете «Le Monde» была опубликована статья под названием «Было ли движение мая 68 года «еврейской революцией»?» [21]. В том же духе Даниэль Кон-Бендит (сам из еврейской семьи) уже объяснял в 1975 г. в книге «Le grand bazar» («Большой базар») : «Евреи будут составлять значительное, если не подавляющее большинство активистов».[22]. На самом деле больше, чем все активисты, это были в основном руководители и лидеры студенческих движений, выходцы из еврейской общины и в основном из ашкеназской общины.» [23]

Другие политические ветераны той эпохи, в свою очередь, подняли этот вопрос. Например, режиссер-документалист Жак Тарнеро, научный сотрудник Cité des Sciences et de l'industrie, специализирующийся на изучении расизма, антисемитизма и ислама. Жак Тарнеро тоже был Член «Движения 22 марта» 1968 года на факультете Нантера. Он также был председателем Комиссии по политическим исследованиям CRIF – Представительского совета еврейских организаций Франции.24

Вот как он описывает контекст того времени:

«В Нантере многие крайне левые студенческие лидеры были евреями, детьми депортированных, коммунистами, бойцами Сопротивления, членами Francs-tireurs et partisans, иногда Main-d’œuvre immigrée. В троцкистских группах JCR доминирующей группой были явно ашкенази, хотя эта принадлежность в то время не имела значения. Ходили некоторые еврейские шутки, но происхождение не имело значения посравнению с тем, что было важнее: совершением Революции». [25]

Но Шестидневная война пробудила дремлющие идентичности и развеяла мимолетные облака абстрактного интернационалистического идеализма:

«Когда в мае 67 года полковник Насер внезапно обострил напряженность, перекрыв израильтянам Суэцкий канал и Тиранский пролив, это было негласным объявлением войны. Раис [Насер] не пользовался особой популярностью во Франции, где ещё помнили о поддержке Египта в период войны за независимость Алжира. В студенческом общежитии я оставался приклеенным к телевизору, наблюдая за арабскими толпами от Атлантики до Персидского залива, объединёнными общей целью разрушения еврейского государства. Арабские студенты открыто выражали свои симпатии, противоположные симпатиям других. Многие из них были моими близкими друзьями. Мы начали смотреть друг на друга с недоверием и враждебностью. Упрощённый манихейский взгляд левых делал арабскую проблему справедливой, в то время как Израиль, как считалось, был в неправильном лагере, на стороне империалистов.» [26]

Угроза разгрома еврейского государства арабской коалицией отныне мобилизовала еврейскую молодёжь во Франции и подтолкнула некоторых из них к отъезду в Израиль для участия в военных действиях:

«Ощущение угрозы стало острым, когда укрепилось окружение Израиля арабской коалицией. Я не мог выносить того, что оставался в Париже. Идея радикальной угрозы Израилю была постоянной, невыносимой болью. Я говорил себе, что не смогу жить, если Израиль будет уничтожен. Я пошёл записываться в Еврейское агентство, чтобы уехать в Израиль. Я был не один — многие студенты из «красного Нантера» совершили то же путешествие. Я помню разношёрстную толпу, которая иногда выражала иные чувства, помимо солидарности. Некоторые главным образом хотели „пойти бить арабов“. Тысячи молодых людей, евреев и неевреев, уехали из Европы, Соединённых Штатов, Латинской Америки летом 1967 года, чтобы помочь еврейскому государству, работать в кибуцах, заменяя солдат, оставшихся на фронте.» [27]

Опыт, который автор описывает как важный момент в жизни, почти как инициация, переход из одного состояния в другое, что становится настоящим открытием своей идентичности.

«Мне удалось уехать в последний день войны, 12 июня 1967 года, как митнадев (доброволец), вместе с двумя другими ребятами из студенческого городка, на последнем рейсе, разрешенном к вылету, потому что де Голль объявил эмбарго на авиарейсы. Я приехал в конце дня в Лод, на аэродром, расположенный рядом с Тель-Авивом. Это был мой первый визит в Израиль. Я наслаждался этим первым вдохом. Воздух Израиля был мне знаком. Было уже темно, и жара была влажной. Я узнал сцены, едва ли не исчезнувшие из моей памяти: солдаты с оружием, бронетранспортеры, стоящие на взлетной полосе, фары, окрашенные в синий цвет. В ангаре было жарко, и женщины принесли нам пить фруктовые соки, как если бы мы были спасёнными, в то время как мы приехали, чтобы помочь им. Этот переворот ролей удивил меня, но братская дружелюбность такого приёма была чрезвычайно утешительной. Меня направили на кибуц Бет-Кешет в Верхней Галилее. Холмы Галилеи напомнили мне пейзажи Северной Африки. Сосны, розовые лавры и невероятный запах кустарников. Израиль был мне сразу же, интуитивно знаком — по теплу, свету, космополитизму, мужчинам в белых рубашках без галстуков, по цветам, запахам, пальмам, оливковым деревьям, ароматам жасмина, вооружённым солдатам, арабам в Иерусалиме, боевым танкам, которые мы встречали на дорогах. Я почувствовал принадлежность, нечто очевидное. Я вернул «своё место», что-то очевидное, немедленно знакомое. (…) Светский, агностик, атеист — я всё ещё не знаю, но я был переполнен эмоциями, когда увидел и коснулся Стены. Что я нашёл? Скрытую идентичность, воскрешённую память? Было ли это идолопоклонством — наслаждаться моментом этой встречи между этими бездушными камнями и душой, которая исходила от них? Я пел «Хатикву» и плакал, напевая «ла-ла-ла, ла-ла», не зная слов на иврите. Я не нахожу в своих воспоминаниях политической эмоции, такой сильной и интенсивной. » [28]

В 1967 году часть этой левой еврейской молодежи, которая через год восстанет против патриархата и голлистского авторитаризма, таким образом, будет черпать вдохновение и обновляться в источниках своей многовековой идентичности, испытывая ту же бурю романтического воинственного духа, гораздо более вдохновляющего, чем просто студенческое сопротивление.

Как мы уже упоминали [29], будь то теоретики западной деконструкции, такие как члены Франкфуртской школы, например: Макс Хоркхаймер, Теодор В. Адорно, Вальтер Беньямин, Генрих Гроссман, Лео Левенталь, Зигфрид Кракауэр, Эрих Фромм, Фридрих Поллок, Франц Леопольд Нойман; некоторые из самых важных фигур «Открытого общества», такие как Джордж Сорос или Арье Нейер; или же главные политические лидеры мая 68-го — многие теоретики, общественные лидеры и влиятельные евреи в своем семейном наследии несут форму секуляризованного мессианизма, который регулярно сталкивается с консервативными силами среди нееврейских народов, среди которых они живут. Это вопрос политического иудаизма, о котором мы упоминали ранее в посвященной главе и который следует рассматривать хладнокровно и критически, как любой другой объект исследования, так же, как еврейские исследователи, такие как Зеев Штернхелл, Леон Поляков или мыслители Франкфуртской школы, изучают, анализируют и деконструируют политическую и культурную историю христианства.

Политический иудаизм сегодня разделен между левыми интернационалистами, космополитами и «соросианами» с одной стороны, и правыми консервативными евреями, сторонниками сионизма и союзами с западными консерваторами в рамках пан-европейского национал-консерватизма, который сталкивается как с международными институтами, так и с геостратегическими противниками США и Израиля.[30]

(Перевод с французского)

[1] Intervention de Georges Pompidou lors de la séance du 14 mai 1968

http://www2.assemblee-nationale.fr/15/evenements/2018/mai-68-s-invite-dans-l-hemicycle-les-seances-du-14-et-22-mai-1968/les-discours-parlementaires-de-mai-68

[2] Michel Debré, Mémoires, tome 4, “Gouverner autrement, 1962-1970”, Albin Michel, 1993.

Voir aussi : Éric Branca, L’Ami américain, Washington contre de Gaulle, 1940-1969 ; Perrin, 2017.

[3] LE MAI 1968 dont les médias n’ont pas voulu parler, Morgan Sportèshttp://www.comite-valmy.org/spip.php?article497

[4] Ibidem et aussi les reportages-radio de Jean-Pierre Farkas : 1968 le pavé, PHONURGIA NOVA, 1998. Enregistrement 1968.

[5] Géopolitique de « l’ami américain » Jean-François Fiorina s’entretient avec Eric Branca
https://notes-geopolitiques.com/geopolitique-de-lami-americain/

Voir aussi : Eric Branca, L’ami américain, Washington contre de Gaulle, 1940-1969 (Perrin, 2017)

[6] Mai 68 et l’attaque globale contre la personnalité autoritaire, Pierre Antoine Plaquevent
https://strategika.fr/2020/05/24/mai-68-et-lattaque-contre-la-personnalite-autoritaire/

[7] https://www.upr.fr/dossiers-de-fond/de-gaulle-et-l-europe/

Voir aussi : « La société ouverte contre la France » in « Soros et la société ouverte, métapolitique du globalisme » (éd. Culture & Racines, 2020) .

[8] Conférence de presse du général de Gaulle du 27 novembre 1967

https://fr.wikipedia.org/wiki/Conf%C3%A9rence_de_presse_du_g%C3%A9n%C3%A9ral_de_Gaulle_du_27_novembre_1967

http://akadem.org/medias/documents/3-conference-degaulle.pdf

[9] De Gaulle, Israël et les Juifs, Raymond Aron
https://fr.wikipedia.org/wiki/De_Gaulle,_Isra%C3%ABl_et_les_Juifs

[10] там же

[11] там же

[12] Qui mène la danse – La CIA et la guerre froide culturelle, Frances Stonor Saunders, Denoël, 2003

[13] Lettre ouverte à ceux qui sont passés du col Mao au Rotary, Guy Hocquenghem, éd. Agone, 2003

[14] « Mai 68 et les juifs : une évidence ? »http://lemondejuif.blogspot.com/2008/04/mai-68-et-les-juifs-une-vidence.html

[15] там же

[16] De Pierre Victor à Benny Lévy : De Mao à Moïse ? Philippe Lardinois, éditions Luc Pire
« « De Mao à Moïse » : Benny Lévy détestait la paronomase rituellement utilisée pour décrire sa vie. Il corrigeait : « De Moïse à Moïse en passant par Mao. » Car devenir juif aura été la grande affaire de sa vie. »

Voir : Mais qui est donc Benny Lévy ?

https://bibliobs.nouvelobs.com/essais/20131003.OBS9679/mais-qui-est-donc-benny-levy.html

[17] « Mai 68 et les juifs : une évidence ? »
http://lemondejuif.blogspot.com/2008/04/mai-68-et-les-juifs-une-vidence.html

[18] там же

[19] « Mai 68 et les juifs : une évidence ? »
http://lemondejuif.blogspot.com/2008/04/mai-68-et-les-juifs-une-vidence.html

[20] там же

[21] Le Monde, Un colloque de la revue » Passages » Le mouvement de mai 68 fut-il une » révolution juive » ?, 12 juillet 1988

[22] Daniel Cohn-Bendit, Le Grand Bazar, Éditions Belfond, 1975

[23] Yair Auron, Les juifs d’extrême gauche en Mai 68, Éditions Albin Michel, Paris, 1998 et Yair Auron, We are all German Jews: Jewish Radicals in France During the Sixties and Seventies, Am Oved (with Tel-Aviv University and Ben-Gurion University), Tel-Aviv, 1999

[24] https://fr.wikipedia.org/wiki/Jacques_Tarnero

[25] « Spécial guerre des six jours. Jacques Tarnero : ma guerre des six jours »
http://www.crif.org/fr/tribune/Special-guerre-des-Six-Jours-Jacques-Tarnero-Ma-guerre-des-Six-Jours9041

[26] там же

[27] там же

[28] там же

[29] « Mai 68 et l’attaque globale contre la personnalité autoritaire »
https://strategika.fr/2020/05/24/mai-68-et-lattaque-contre-la-personnalite-autoritaire/

[30] Voir : Multipolarité et société ouverte : le réalisme géopolitique contre l’utopie cosmopolitique. Pluriversum vs universum, Pierre Antoine Plaquevent
https://strategika.fr/2019/12/18/multipolarite-et-societe-ouverte-le-realisme-geopolitique-contre-lutopie-cosmopolitique-pluriversum-vs-universum/