Психология современного левачества

6. Почти все согласятся с тем, что мы живём в крайне беспокойном обществе. Одним из наиболее распространённых проявлений безумства нашего мира является левачество, так что всестороннее исследование его психологии послужит введением к исследованию проблем современного общества в целом.

7. Но что такое левачество? В течение первой половины XX века оно фактически отождествлялось с социализмом. Сегодня движение раздроблено на составные части, и неясно, кого, собственно, следует называть леваком. Когда в этой статье мы говорим о леваках, мы подразумеваем главным образом социалистов, коллективистов, приверженцев "политкорректности",[3] феминисток, борцов за права гомосексуалистов, инвалидов, животных и т. д. Но не каждый, кто связан с перечисленными движениями, является леваком. Что мы стараемся выявить в рассмотрении левачества, так это то, что оно представляет собой не столько движение или идеологию, сколько психологический тип или, скорее, совокупность близких типов. Таким образом, то, что мы подразумеваем под левачеством, яснее проявится в ходе нашего исследования левацкой психологии (см. также параграфы 227–230).

8. Но даже при этом наше понимание левачества останется гораздо менее ясным, чем нам хотелось бы, однако, в поле нашего зрения не попадает ничего, что послужило бы средством для исправления этого. Всё, что мы пытаемся здесь проделать, так это в несколько грубом и приблизительном виде показать две психологические тенденции, которые, как мы полагаем, являются главной движущей силой современного левачества. Мы никоим образом не претендуем на то, что раскрываем ВСЮ правду о левацкой психологии. К тому же наше обсуждение касается только современного левачества. Мы оставляем нерешённым вопрос о той степени, в которой наше исследование касалось бы леваков XIX и начала XX веков.

9. Две психологические тенденции, которые лежат в основе современного левачества, мы определяем как "комплекс неполноценности" и «сверхсоциализация». Комплекс неполноценности является характерной чертой современного левачества в целом, в то время как сверхсоциализация — лишь его определённой части, но эта часть занимает крайне важное положение.

Комплекс неполноценности

10. Под "комплексом неполноценности" мы подразумеваем не только ощущения неполноценности в буквальном смысле, но целый спектр близких друг другу черт: низкая самооценка, ощущение беспомощности, депрессивные тенденции, пораженчество, чувство вины, ненависть по отношению к самому себе и т. д. Мы утверждаем, что современные леваки склонны проявлять некоторые из этих чувств (возможно, более или менее сдерживаемых), и что эти чувства имеют решающее значение в определении направления современного левачества.

11. Когда кто-то интерпретирует едва ли не всё, что сказано о нём (или о группировке, с которой он себя отождествляет), как уничижительное, мы заключаем, что он имеет комплекс неполноценности или низкую самооценку. Эта тенденция ярко выражена среди защитников прав меньшинств, принадлежат ли они к тем группам, чьи права защищают, или нет. Они сверхчувствительны к словам, используемым для обозначения меньшинств, и ко всему, что говорится о них. Термины «негр», «азиат», «неполноценный» или «цыпочка» по отношению соответственно к африканцу, уроженцу Азии, инвалиду и женщине первоначально не несли никакого унизительного подтекста. «Девка» и «цыпочка» были просто женскими эквивалентами «парня», «чувака» или «братана». Негативный смысл придался этим терминам самими активистами. Некоторые защитники прав животных зашли настолько далеко, что отвергают слово «любимец» и настаивают на его замене термином "животный компаньон". Левацкие антропологи забираются в немыслимые дебри, чтобы не сказать чего бы то ни было о первобытных народах,[4] что можно было бы интерпретировать как негативное. Они хотят заменить слово «первобытный» «необразованным». Они представляются чуть ли не параноиками, когда дело касается всего, что может навести на мысль, что любая первобытная культура стоит ниже нашей собственной. (Мы вовсе не намекаем, что примитивные культуры ЯВЛЯЮТСЯ низшими по отношению к нашей. Мы просто обращаем внимание на повышенную чувствительность левацких антропологов.)

12. Те, кто больше всех раздражаются "политически некорректной" терминологией, не являются жителями чёрных гетто, азиатскими иммигрантами, оскорблёнными женщинами или инвалидами, они представляют собой немногочисленную группу активистов, многие из которых даже не принадлежат какой-то «притесняемой» группе, но являются выходцами из привилегированных слоёв общества. Политическая корректность имеет свою цитадель, например, среди университетских профессоров, обладающих гарантированной работой с достаточным заработком, большинство из которых — гетеросексуальные белые мужчины из семей среднего класса или высшего общества.[5]

13. Многие леваки рьяно отождествляют себя с проблемами групп, которые воплощают собой слабость (женщины), полное поражение (американские индейцы), что-то отталкивающее (гомосексуалисты) или какое-то другое низкое качество.[6] Леваки сами считают, что эти группы занимают низкое положение. Они бы никогда не признались себе, что имеют такое мнение, но это именно так, потому что они действительно полагают эти группы низкими, раз отождествляют себя с их проблемам. (Мы вовсе не намекаем, что женщины, индейцы и т. д. ЗАНИМАЮТ низкое положение, мы только делаем замечание о левацкой психологии).

14. Феминистки чрезвычайно озабочены доказательством того, что женщины так же сильны и умелы, как и мужчины. Очевидно, они просто извелись от страха, что женщины могут оказаться НЕ такими же сильными и умелыми, как мужчины.

15. Леваки имеют склонность ненавидеть всё, что представляется сильным, здоровым и благополучным. Они ненавидят Америку, они ненавидят Западную цивилизацию, они ненавидят белых мужчин, они ненавидят здравый рассудок. Причина, по которой леваки ненавидят Запад и т. д., понятное дело, не соответствует их реальным мотивам. Они ГОВОРЯТ, что ненавидят Запад, потому что он воинственный, империалистический, сексистский, националистический и т. д., но когда эти же недостатки проявляются у социалистических стран или в первобытных культурах, левак находит для них оправдание или в лучшем случае НЕХОТЯ признаёт, что они действительно существуют, когда же они проявляются в Западной цивилизации, он чуть ли ни С ВОСТОРГОМ обращает внимание на эти недочёты (и часто сильно преувеличивает их). Таким образом ясно, что эти недостатки не являются подлинными мотивами для ненависти леваков к Америке и Западу. Они ненавидят Америку и Запад, потому что те сильны и благополучны.

16. Такие слова, как «самонадеянность», «самоуверенность», «инициатива», «находчивость», «оптимизм» и т. д. занимают незначительное место в лексиконе либералов и леваков. Левак — антииндивидуалист, сторонник коллективизма. Он хочет, чтобы общество разрешило проблемы каждого, удовлетворило нужды каждого и заботилось о каждом. Он не тот тип личности, что обладает чувством уверенности в своей способности разрешить собственные проблемы и удовлетворить собственные нужды. Левак — ярый противник идеи соперничества, потому что глубоко внутри он ощущает себя неудачником.

17. Работы по искусству, которые привлекают современных левацких интеллектуалов, как правило, отражают убожество, поражение и отчаяние, или же они берут разнузданный тон, отбрасывая разумный контроль, как будто нет никакой надежды на реализацию чего бы то ни было посредством рационального обдумывания, и всё то, что отброшено, должно погрязнуть в каких-то сиюминутных ощущениях.

18. Современные левацкие философы стремятся отвергать здравый смысл, науку, объективную реальность и утверждать, что всё обусловлено культурной относительностью. Действительно, они способны задавать серьёзные вопросы о принципах научного познания и о том, как может быть определено понятие объективной реальности, если оно вообще может быть определено. Но очевидно и то, что современные левацкие философы не просто хладнокровные логики, методично анализирующие основы познания. Их атаки на истину и реальность сильно повязаны с эмоциями. Они атакуют эти понятия из-за своих психических потребностей. С одной стороны, их нападки дают выход враждебности, а при условии, что они оказались удачными, это удовлетворяет их потребность власти. Гораздо более важно то, что левак ненавидит науку и здравый смысл, потому что они представляют определённые убеждения как верные (т. е. приносящие успех и стоящие выше), а другие как ошибочные (т. е. несостоятельные и стоящие ниже). Левацкий комплекс неполноценности заходит так далеко, что левак не может допустить классификацию вещей на удачные и стоящие выше с одной стороны, и несостоятельные и стоящие ниже с другой. Это же лежит и в основе неприятия многими леваками понятия психического расстройства и целесообразности IQ-тестов.[7] Леваки противятся объяснению человеческих способностей или образа действий с генетической точки зрения, потому что подобные объяснения несут в себе элементы того, что может сделать одних людей выше или низе в глазах других. Леваки предпочитают воздавать хвалу обществу или возлагать на него вину за наличие у отдельной личности дарований или их отсутствие. Так что если кто-то пребывает "в низах", то в этом нет его вины, потому что он не был воспитан должным образом.

19. Левак не является тем типом личности, чей комплекс неполноценности делает из него хвастуна, эготиста, задиру, самопокровителя, беспринципного конкурента. Подобный тип не потерял веру в себя полностью. Ему недостаёт осознания своей силы и личного достоинства, но он всё еще понимает, что обладает способностью стать сильнее, его попытки сделаться сильнее и порождают его неприятный образ действия.[8] Но леваку далеко до этого. Комплекс неполноценности настолько прочно укоренился в нём, что он не осознаёт себя сильной и ценной личностью. Отсюда следует и его коллективизм. Левак воспринимает себя сильным лишь будучи членом большой организации или массового движения, с которым он идентифицирует себя.

20. Обращает на себя внимание мазохистская тенденция в левацкой тактике. Одна из форм левацкого протеста — ложиться на пути движущихся транспортных средств, также леваки целенаправленно провоцируют полицейских или расистов нападать на них и т. д. Часто такая тактика действительно может оказаться эффективной, но большинство леваков используют её не как средство достижения цели, но лишь потому, что они ПРЕДПОЧИТАЮТ мазохистскую тактику. Ненависть к себе — характерная черта левака.

21. Леваки утверждают, что их активность мотивирована чувством сострадания или моральными принципами, и моральная причина действительно играет определённую роль для левака сверхсоциализированного типа. Но чувство сострадания и моральные принципы не могут быть главными мотивами левацкой активности. В левацком образе действий слишком бросается в глаза враждебность, значит, она проявляет потребность власти. Кроме того, большая часть левацкого поведения рационально не продумана для того, чтобы приносить пользу людям, которым, как заявляют леваки, они пытаются помочь. Например, если кто-то полагает, что предоставление преимущественных прав пойдёт чёрным на благо, то какой смысл требовать их во враждебных и категорических выражениях? Очевидно, что гораздо эффективнее было бы взять на вооружение дипломатичный и примирительный подход, который выразил бы по крайней мере словесные и символические уступки белым, считающим, что компенсационная дискриминация чёрных теперь ущемляет их. Но левацкие активисты отвергают такой подход, потому что он не удовлетворил бы их эмоциональных потребностей. Помощь чёрным не является их подлинной целью. Как раз наоборот, расовые проблемы служат для них поводом выражать свою враждебность и неудовлетворённую потребность власти. Действуя так, они фактически вредят чёрным, потому что враждебная позиция левых активистов по отношению к белому большинству лишь ещё больше разжигает расовую ненависть.

22. Если бы в нашем обществе совсем не было проблем, леваки были бы вынуждены СОЗДАТЬ их для того, чтобы заготовить оправдание для организации беспорядков.

23. Мы подчёркиваем, что всё вышесказанное не притязает быть точным описанием каждого, кто может быть расценен как левак. Это всего лишь приблизительное указание на общую тенденцию левачества.

Сверхсоциализация

24. Психологи используют термин «социализация» для обозначения процесса, посредством которого дети приучаются думать и действовать, как того требует общество. О какой-то личности можно сказать, что она хорошо социализирована, если она верит и подчиняется нравственным нормам своего общества и с готовностью приспосабливается к нему в качестве функционального элемента. Утверждение, что многие леваки сверхсоциализированы, звучит абсурдно, так как левак расценивается бунтарём. Тем не менее, эта точка зрения может быть защищена. Многие леваки вовсе не такие бунтари, как им кажется.

25. Нравственные нормы нашего общества настолько требовательны, что никто не может думать, чувствовать и действовать полностью в соответствии с моралью. Например, нам не ставится в обязанность ненавидеть кого бы то ни было, хотя чуть ли ни каждый из нас в тот или иной момент кого-то да ненавидит, признаётся ли он в этом самому себе или нет. Некоторые люди настолько сильно социализированы, что, пытаясь думать, чувствовать и действовать в соответствии с моралью, возлагают на себя непосильное бремя. Для того, чтобы избежать чувства вины, они вынуждены постоянно обманывать себя относительно своих мотивов и находить моральное объяснение чувствам и действиям, происхождение которых в действительности не имеет никакого отношения к морали. Для описания таких людей мы используем термин "сверхсоциализированный".[9]

26. Сверхсоциализация может привести к низкой самооценке, к чувству бессилия, к пораженчеству, к чувству вины и т. д. Одним из наиболее действенных методов, посредством которых наше общество социализирует детей, является принуждение к стыду за поступки и слова, не согласующиеся с ожидаемыми обществом. Если с этим переусердствовали, или если отдельный ребёнок особенно восприимчив к таким чувствам, он заканчивает тем, что начинает стыдиться САМОГО СЕБЯ. Кроме того, мышление и образ действий сверхсоциализированной личности гораздо больше ограничены ожиданиями общества, нежели мышление и поведение незначительно социализированных. Большинство людей совершают впечатляющее количество сомнительных поступков. Они лгут, они совершают мелкие кражи, они нарушают правила дорожного движения, они лодырничают на работе, они кого-то ненавидят, они высказывают злые мысли или же они используют коварные приёмы, чтобы продвинуться по службе вместо других. Сверхсоциализированная личность не может совершать таких вещей, а если всё-таки совершает, то испытывает чувство стыда и ненависть к самой себе. Сверхсоциализированная личность без чувства вины не может даже переживать эмоции или мысли, которые не соответствуют принятой морали, она не может думать «непристойные» мысли. И социализация не является предметом лишь нравственности: нас социализируют, чтобы мы соответствовали многим нормам поведения, которые не попадают в сферу морали. Таким образом, сверхсоциализированная личность держится на психологическом поводке и проводит свою жизнь, двигаясь по рельсам, которые для неё уложило общество. У многих сверхсоциализированных личностей это приводит к чувству принуждённости и беспомощности, которое может стать серьёзной неприятностью. Мы полагаем, что сверхсоциализация является одной из самых страшных бед, которые люди причиняют друг другу.

27. Мы утверждаем, что наиболее значимая и влиятельная часть современных левых сверхсоциализирована, и что их сверхсоциализация играет огромное значение в определении направления современного левачества. Леваки сверхсоциализированного типа, как правило, являются интеллектуалами или представителями среднего и высшего классов. Обратим внимание на то, что университетские интеллектуалы[10] составляют сильнее всего социализированную часть нашего общества, а также наиболее левоориентированную.

28. Левак сверхсоциализированного типа пытается отделаться от своего психологического поводка и утвердить свою независимость бунтарством. Но обычно он недостаточно силён, чтобы бунтовать против главных ценностей общества. Вообще говоря, цели сегодняшних леваков НЕ состоят в конфликте с общепринятой моралью. Наоборот, левые принимают распространённую моральную норму, усваивают её как свою собственную и затем обвиняют социальный мейнстрим в нарушении этого принципа. Примеры: расовое равенство, равенство полов, помощь малоимущим, мир вместо войны, ненасильственность, свобода выражения, хорошее отношение к животным. По существу, долг личности — служить обществу, долг общества — проявлять заботу о личности. Но всё это вот уже долгое время является глубоко укоренившимися ценностями нашего общества (или по крайней мере его среднего и высшего классов[11]). Эти ценности явно или косвенно выражаются или подразумеваются в большинстве материалов, предлагаемых нам мейнстримными СМИ и системой образования. Леваки, особенно сверхсоциализированного типа, обычно не бунтуют против этих принципов, но оправдывают свою враждебность к обществу, обвиняя его (с определённой долей истины), что оно не живёт согласно этим принципам.

29. Вот иллюстрация того, как сверхсоциализированный левак проявляет свою подлинную привязанность к традиционным установкам нашего общества, несмотря на то, что претендует на титул борца против него. Многие леваки настаивают на предоставлении преимущественных прав чёрным, на предоставлении им высококвалифицированных и престижных работ, на улучшении образования в школах для чёрных и на увеличении финансирования этих школ; образ жизни чёрного из "низшего класса" они рассматривают как социальное унижение. Они хотят ввести чёрного в систему, сделать его членом правления предприятия, адвокатом, учёным — прямо как белого из среднего класса и высшего слоя общества. Леваки возразят, что чего бы они меньше всего хотели, так это превратить чёрного в копию белого, напротив, они хотят сохранить афро-американскую культуру. Но в чём заключается это сохранение афро-американской культуры? Едва ли оно может заключаться в чём-то большем, нежели в употреблении пищи чёрных, слушании музыки чёрных, ношении одежды чёрных и посещении церквей и мечетей чёрных. Иными словами, оно может выразиться только в поверхностных определениях. Во всех СУЩНОСТНЫХ отношениях большинство леваков сверхсоциализированного типа хотят сделать чёрного соответствующим идеалам среднего класса белых. Они хотят, чтобы он изучал технические дисциплины, становился руководящим работником или учёным и проводил всю свою жизнь, взбираясь по лестнице социального положения, чтобы доказать, что чёрные такие же достойные люди, как и белые. Они хотят, чтобы чёрные отцы "осознавали ответственность", они хотят, чтобы чёрные банды отказались от насилия и т. д. Но всё это как раз является ценностями индустриально-технологической системы. Системе-то что до того, какую музыку слушает человек, какую одежду он носит или какую веру он исповедует, пока учится в школе, владеет респектабельной работой, взбирается по социальной лестнице, "осознаёт ответственность" как родитель, отказывается от насилия и т. д. На самом деле, сколько бы он это ни отрицал, сверхсоциализированный левак хочет ввести чёрного в систему и адоптировать его к её ценностям.[12]

30. Мы, конечно, не утверждаем, что леваки, даже сверхсоциализированного типа, НИКОГДА не бунтуют против основополагающих ценностей нашего общества. Безусловно, иногда они так поступают. Некоторые сверхсоциализованные леваки применением физического насилия зашли слишком далеко в отношении бунта против одного из самых важных принципов современного общества. По их собственному мнению насилие для них — форма «освобождения». Другими словами, совершением насилия они прорываются через психологические ограничения, которые были взращены в них. Так как они сверхсоциализированы, эти препятствия ограничивают их в гораздо большей степени, чем других; отсюда и их потребность в освобождении. Но обычно они оправдывают своё бунтарство в терминах мейнстримных ценностей. Если они прибегают к насилию, они заявляют о своей борьбе против расизма или чего-то подобного.

31. Мы осознаём, что против вышеизложенного наброска левацкой психологии может быть приведено множество возражений. Реальное положение дел гораздо сложнее, и что-то похожее на её полное описание заняло бы несколько томов, даже если бы были доступны все необходимые данные. Мы лишь утверждаем, что очень приблизительно показали две главнейшие тенденции в психологии современного левачества.

32. Проблемы левака в целом отображают проблемы нашего общества. Низкая самооценка, депрессивные тенденции и пораженчество характерны не только для левых. Хотя эти черты особенно заметны в левачестве, они широко распространены в нашем обществе. И сегодняшнее общество пытается социализировать нас в гораздо большей степени, нежели любое предшествующее. Специалисты говорят нам даже то, как принимать пищу, как тренироваться, как заниматься любовью, как воспитывать наших детей и т. д.

Опасность левачества

213. Из-за своей потребности в бунте и необходимости состоять в движении леваки или личности схожего психологического типа часто прельщаются повстанческими или активистскими движениями, цели и состав которых изначально не являются левыми. В результате вливание личностей левацкого типа может довольно легко обернуть не левое движение в левое, так что левацкие цели заменят или исказят первоначальные цели движения.

214. Чтобы избежать этого, движение, превозносящее природу и выступающее против технологии, должно занять твёрдую антилевацкую позицию и остерегаться любого сотрудничества с левыми. В конце концов, левачество несовместимо с дикой природой, с человеческой свободой и с уничтожением современной технологии. Левачество — коллективистское движение, оно стремится объединить весь мир (природу и человеческую расу) в единое целое. Но это подразумевает управление природой и человеческой жизнью организованным обществом, что, в свою очередь, требует развитой технологии. Нельзя иметь единого мира без быстрых транспортных средств и средств связи, нельзя заставить всех людей любить друг друга без изощрённых психологических методик, нельзя иметь "плановое общество" без необходимой технологической базы. Левачество руководствуется главным образом потребностью власти, и левак стремится к власти на коллективной основе через идентификацию с массовым движением или организацией. Маловероятно, что левачество когда-либо откажется от технологии, потому что она является необычайно ценным источником коллективной власти.

215. Анархист[101] тоже стремится к власти, но он стремится к ней на индивидуальной основе или на принципе малых групп; он хочет, чтобы личности или малые группы были способны контролировать условия своей собственной жизни. Он противостоит технологии, потому что она принуждает малые группы к зависимости от крупных организаций.

216. Некоторые леваки кажутся выступающими против технологии, но они будут противостоять ей лишь до тех пор, пока они являются аутсайдерами, а технологическая система управляется не левыми. Если когда-либо левачество станет доминирующим в обществе, так что технологическая система превратится в инструмент в руках леваков, они будут с энтузиазмом использовать её и способствовать её развитию. Действуя так, они лишь повторят принцип, который левачество неоднократно демонстрировало в прошлом. Когда большевики в России были аутсайдерами, они оказывали решительное сопротивление цензуре и тайной полиции, они защищали самоопределение национальных меньшинств и т. д., но, как только они сами пришли к власти, они навязали строжайшую цензуру и создали тайную полицию, более безжалостную, чем любая, существовавшая при царизме, они подавили национальные меньшинства по меньшей мере в той же степени, что и цари. Пару десятилетий назад в Соединённых Штатах, когда в университетах леваки были в меньшинстве, профессора левых убеждений были яростными поборниками академической свободы, но сегодня в тех университетах, в которых леваки стали преобладать, они готовы отнять её у всех остальных.[102] (Это такая "политкорректность".) То же самое у леваков произойдёт и с технологией: если они когда-нибудь добьются над ней контроля, они будут использовать её, чтобы подавить всех остальных.

217. В предыдущих революциях леваки того типа, что более всех жаждали власти, на первых порах неоднократно сотрудничали с революционерами не левых убеждений, так же как и с леваками более либеральных взглядов, а потом обманывали их, чтобы захватить власть. Робеспьер поступил так во время французской революции, большевики поступили так во время русской революции, коммунисты поступили так в Испании в 1938, а Кастро со своими последователями поступил так на Кубе.[103] При такой истории левачества сегодняшним революционерам не левых убеждений было бы чрезвычайно глупо сотрудничать с леваками.

218. Разные мыслители обращали внимание на то, что левачество — это некий тип религии. Оно не является религией в буквальном смысле, потому что левацкая доктрина не постулирует существование какой-то сверхъестественной сущности.[104] Но для левака его идеология играет психологическую роль, очень схожую с той, которую религия играет для некоторых людей. Левак испытывает ПОТРЕБНОСТЬ верить в левачество, оно играет жизненно важную роль в его психологической организации. Поколебать его убеждения логикой или фактами непросто. У него есть глубокое убеждение, что левачество — это моральное Право с заглавной «П», и что у него есть не только право, но и долг навязывать всем левацкую мораль. (Тем не менее, многие люди, которых мы рассматриваем как «леваков», не считают себя таковыми и не называют систему своих взглядов левачеством. Мы используем термин «левачество», потому что не можем найти лучшего термина для обозначения спектра родственных убеждений, включающих феминизм, права гомосексуалистов, политическую корректность, движения и т. д., и потому что эти движения очень похожи на левые движения старого типа. См. параграфы 227–230.)

219. Левачество — тоталитарная сила. Где бы оно ни приходило к власти, оно стремится захватить каждый личный уголок и подогнать каждую мысль под левацкий шаблон. Частично это происходит из-за квази-религиозного характера левачества: всё, что не согласуется с левыми взглядами, олицетворяет грех. Однако, более важной причиной того, что левачество носит тоталитарный характер, является потребность леваков во власти. Левак стремится удовлетворить её посредством идентификации с общественным движением, и он пытается пройти через процесс власти, помогая преследовать и достигать цели этого движения (см. параграф 83). Однако, не имеет никакого значения, насколько оно преуспеет в достижении своих целей, левак никогда не будет удовлетворён, потому что его активность — это суррогатная деятельность (см. параграф 41). Это означает, что настоящим мотивом левака является не желание добиться показных целей левачества; в реальности он побуждается ощущением власти, получаемым им от борьбы за социальную цель, и тогда, когда он достигает её.[105] Поэтому левак никогда не удовлетворяется целями, которые он уже достиг; его потребность в процессе власти неизменно приводит его к постановке какой-то новой цели.[106] Левак хочет равных возможностей для меньшинств. Когда он добивается этого, он настаивает на статистическом равноправии достижений меньшинств. И до тех пор, пока хоть кто-нибудь будет таить в укромных уголках своего разума негативное отношение к какому-либо меньшинству, левак будет обязан перевоспитать его. И одних только национальных меньшинств недостаточно: никому не позволительно плохо относиться к гомосексуалистам, инвалидам, толстым, старым, уродливым людям и т. д., и т. д., и т. д. Недостаточно того, что общественность будет информирована о вреде курения: знак опасности должен быть напечатан на каждой пачке сигарет. Затем табачная реклама должна быть ограничена, если вообще не запрещена. Активисты не будут удовлетворены до тех пор, пока табак не будет объявлен вне закона, после этого они займутся алкоголем, потом калорийной пищей и т. д. Активисты боролись против жестокого обращения с детьми, что разумно. Но теперь они хотят запретить все виды наказаний. Когда они добьются этого, они захотят запретить что-то ещё, что они расценят как вред, а потом ещё что-нибудь и ещё. Они не успокоятся до тех пор, пока не будут иметь полный контроль над всеми воспитательными методиками. А после этого они перейдут к другому прецеденту.

220. Предположим, что вы попросили леваков составить список ВСЕГО, что наносит вред обществу, и предположим, что вы осуществили КАЖДОЕ социальное изменение, которое они потребовали. Можно с уверенностью сказать, что в течение пары лет большинство леваков найдут что-то новое, на что можно пожаловаться, какое-то новое социальное «зло», которое нужно исправить, потому что, ещё раз, левак побуждается больше необходимостью удовлетворить свою потребность власти, навязывая свои решения обществу, нежели страданием от социальных неприятностей.

221. Из-за узости мышления и поведения, обусловленного высокой степенью социализации, многие леваки сверхсоциализированного типа не могут добиваться власти методами, которые используют другие люди. Для них потребность власти имеет лишь один морально допустимый способ реализации, заключающийся в борьбе, целью которой является навязывание своей морали всем.

222. Леваки, особенно принадлежащие сверхсоциализированному типу, являются истинно верующими в значении, раскрытом Эриком Хоффером в книге "Истинно верующий".[107] Но не все истинно верующие принадлежат тому же психологическому типу, что и леваки. Например, истинно верующий нацист, по-видимому, психологически весьма отличается от истинно верующего левака. Из-за своей способности на искреннюю преданность делу, истинно верующие являются полезным, может быть, необходимым компонентом любого революционного движения. Это представляет проблему, которую, вынуждены признать, мы не знаем, как разрешить. У нас нет предположений о том, как можно использовать энергию истинно верующего для революции против технологии. В данный момент всё, что мы можем сказать, это то, что ни один истинно верующий не станет заслуживающим доверия новобранцем в деле революции, пока его взгляды не будут направлены исключительно на уничтожение технологии. Если он предан также и другому идеалу, он может захотеть использовать технологию как инструмент для достижения этой другой цели (см. параграфы 220, 221).

223. Некоторые читатели могут сказать: "Всё сказанное о левачестве — полный вздор. Я знаю Джона и Джейн, которые исповедуют левые взгляды, и все эти тоталитарные тенденции у них ни капельки не проявляются". Совершенно верно, многие леваки, даже возможно, большинство из них — порядочные люди, которые искренне верят в право на существование ценностей других людей (до определённой степени), и которые не желали бы использовать деспотические методы для достижения своих социальных целей. Наши замечания о левачестве не означают, что они применимы к каждому отдельному леваку, они призваны описать общий характер левачества как движения. А он не обязательно определяется численными пропорциями разных типов людей, вовлечённых в движение.

224. Люди, которые в левом движении рвутся к власти, есть леваки жаждущего власти типа, потому что жаждущие власти — это именно те, кто сражаются жесточайшим образом, чтобы проникнуть во власть. Жаждущие власти леваки захватили контроль над движением, но существует множество благородных леваков, которые про себя не одобряют многие действия своих лидеров, но не могут заставить себя воспротивиться им. Им НЕОБХОДИМА вера в движение, и так как они не могут отречься от неё, они идут вместе со своими лидерами. Правда, НЕКОТОРЫЕ леваки всё же имеют мужество противостоять возникающим тоталитарным тенденциям, но они обычно проигрывают, потому что жаждущие власти лучше организованы, они более жестоки, они придерживаются макиавеллизма[108] и стараются создать для себя сильную политическую поддержку.[109]

225. Эти феномены ясно проявились в России и в других странах, в которых к власти пришли левые. Так, до крушения коммунизма в СССР, левые на Западе нечасто критиковали эту страну. Если их принуждали, они признали, что СССР совершал множество неправильных вещей, но затем они пытались найти оправдания для коммунистов и начинали говорить о недостатках Запада. Они всегда выступали против вооружённого сопротивления Запада коммунистической агрессии. Левые по всему миру решительно протестовали против американской военной операции во Вьетнаме, но когда СССР вторгся в Афганистан, они ничего не предприняли.[110] Не то, что они одобряли действия Советов, но из-за своей левацкой веры они никак не могли встать в оппозицию коммунизму. Сегодня, в тех наших университетах, в которых возобладала «политкорректность», существует, вероятно, много леваков, которые неофициально осуждают подавление академической свободы, но в любом случае они принимают это.

226. Таким образом, тот факт, что многие отдельные леваки сами по себе спокойные и довольно толерантные люди, никоим образом не мешает левачеству в целом проявлять тоталитарные тенденции.

227. Наше исследование левачества имеет один серьёзный недостаток — всё ещё далеко от ясности, что же мы подразумеваем под словом «левак». По-видимому, мы и не сможем сделать здесь многого. Сегодняшнее левое движение разбито на целый спектр активистских движений. К тому же, не все они являются левацкими, а некоторые из них (например, радикальные экологи), кажется, включают в свой состав как личностей левацкого типа, так и личностей, совершенно далёких от левачества, которые явно должны были бы быть осторожнее в отношении сотрудничества с леваками. Многообразие леваков постепенно растворяется в разнообразии нелеваков, и часто мы сами попадаем в затруднительное положение, пытаясь определить, придерживается ли данная личность левых взглядов или нет. В отношении того, что можно сказать точно, наша концепция левачества определена тем, что мы выразили в данной статье, и мы можем лишь посоветовать читателю самому выносить решение относительно того, кто является леваком.

228. Однако, будет не лишним перечислить некоторые критерии для распознания левачества. Эти признаки не могут быть использованы безоговорочно. Определённые личности, не будучи леваками, могут проявлять некоторые из них, а какие-то леваки могут не проявлять ни одного признака. И снова, вам нужно полагаться на собственное суждение.

229. Левак ориентируется на коллективность крупного масштаба. Он придаёт особое значение долгу личности служить обществу и долгу общества заботиться о личности. Он негативно относится к индивидуализму. Он часто берёт моралистический тон. Он имеет тенденцию выступать за контроль над оружием, за половое воспитание и другие психологически «просвещённые» образовательные методики, за социальное планирование, за предоставление преимущественных прав, за мультикультурность. Он склонен к самоидентификации с жертвой. Он против конкуренции и насилия, но он часто находит оправдания для тех леваков, которые совершают насилие.[111] Он обожает употреблять популярные левацкие термины типа «расизм», «сексизм», «гомофобия», «капитализм», «империализм», «неоколониализм», «геноцид», "социальные сдвиги", "социальная справедливость", "ответственность перед обществом". Может быть, главной отличительной чертой левака является его склонность симпатизировать движениям за права гомосексуалистов, за права национальных меньшинств, за права инвалидов, за права животных, за политкорректность, а также феминизму. Любой, кто с воодушевлением симпатизирует ВСЕМ этим движениям, почти стопроцентно является леваком.[112]

230. Отличительным признаком представляющих большую опасность леваков — тех, что принадлежат типу жаждущих власти, — является заносчивость и догматический подход к идеологии. Тем не менее, наиболее опасными леваками бесспорно являются принадлежащие к сверхсоциализированному типу, они избегают раздражающего проявления инициативности и воздерживаются от афиширования своих левых взглядов, но ненавязчиво и не привлекая внимания работают на продвижение коллективистских ценностей, «просвещённых» психологических техник для социализации детей, подчинения индивидуума системе и т. д. Такие крипто-леваки[113] (как мы их называем) в отношении практического действия приблизительно соответствуют определённому типу буржуа, но отличаются от них с позиций психологии, идеологии и мотивации. Обычный буржуа пытается поставить людей под контроль системы с целью защитить свой образ жизни, или он поступает так просто из-за своей традиционной позиции. Крипто-левак же поступает так потому, что он истинно верующий коллективистской идеологии. Крипто-левак отличается от обычного левака сверхсоциализированного типа тем, что его бунтарское побуждение слабее, и он сильнее социализирован. От обычного хорошо социализированного буржуа он отличается тем, что у него имеется определённый сильный недостаток, который ставит ему в обязанность посвящать себя делу и полностью отдаваться коллективу. И, может быть, его (хорошо сублимированная) потребность власти гораздо сильнее, чем у обычного буржуа.[114]