Нова
Вернулась домой к девяти часам вечера. Час лежала, не открывая глаз, потому что знала: как только встану, всё начнётся.
Отмылась. От грязи, от его рук, от его рта, от пыли того дома в лесу, от запаха псины, от запаха себя самой, потому что я сегодня держала мальчишку под стрелой и не знала, выстрелю или нет, и это, кажется, теперь со мной останется.
Не отмылось. Разумеется, не отмылось. Я знала, что не отмоется, ещё до того, как зашла в душ. Просто хотелось попробовать.
Переоделась. Дориан любит, когда я в светлом, и я надела тёмное. Маленький жест, который он заметит. Обычно он такое не комментирует, не подаёт виду, когда я делаю ему наперекор. Он копит. Когда-нибудь потом, через неделю, через месяц, упомянет невзначай: «помнишь, ты в тот вечер надела тёмное».
Ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Лицо было нормальное. Это было самое странное. После всего, что было ночью, лицо не выдавало ничего.
Я спустилась в гостиную и села на край дивана. Решила, что лучше он найдёт меня здесь, чем в спальне.
Дориан вошёл через несколько минут. Он не сел. Остановился в двух шагах от меня и смотрел сверху. Вчера я сказала мальчишке «не стой надо мной», и тот сразу сел на пол. Мужу я такого сказать не могла.
Дориан: Сядь на своё место, пожалуйста.
Он сказал ласково. Моё место — середина дивана, по правую руку от него. Я пересела, Дориан сел рядом.
Дориан: Вот так. Ты в порядке?
А вот теперь голос у него сделался никаким. Волнения здесь не было и близко.
Я кивнула и не сказала «прости». Это была моя главная ошибка за вечер, и я её сделала на третьей секунде разговора. Если бы я сразу сказала «прости, я заблудилась, я знаю, как ты переживал», у нас был бы другой вечер. Вечер, в котором Дориан сделал бы вид, что мне поверил.
Дориан это услышал. То, что я не сказала. У него такой слух — он слышит несказанное лучше, чем сказанное.
Дориан: Я звонил Лестату. Звонил в твой клуб. Звонил жене Арно, с которой ты, по твоим словам, дружишь. Ты представляешь, как это выглядит? Глава безопасности Ондариона обзванивает город и спрашивает, не видел ли кто его жену.
Дориан: Я не закончил, дорогая.
Он подождал, пока я закрою рот.
Он позвонил в колокольчик и, не глядя на меня, велел принести плоды.
Дориан: Расскажи, где ты пропадала.
Скрывать то, что я охотилась, не было смысла. Это была и моя отговорка, и моя погибель.
Нова: Я охотилась. Ушла на свою тропу, которой хожу обычно. По дороге наткнулась на след и пошла дальше, чем я обычно хожу. Рассвело быстрее, чем думала. Когда поняла, что пора возвращаться, уже было поздно. Пересидела день в старом доме.
Я врала ему дважды. Про след, которого не было. И про то, что не успела. Я успевала. Я посмотрела на небо и пошла в другую сторону, потому что не хотела сюда.
Дориан: Какой след. Что за зверь?
У меня внутри всё замерло, пальцы задрожали. Я не подумала про ответ на этот вопрос и отвлела взгляд.
Нова: Я не знаю. Какой-то крупный. Может быть, кабан.
Дориан: Кабан в той части леса не водится.
Дориан: Смотри на меня, когда отвечаешь.
В этот момент в гостиную вошла служанка с тарелкой. Дориан не остановил её, не отослал. Наоборот. Он специально ждал, пока она войдёт, чтобы сказать то, что сейчас скажет. При свидетеле, который не имеет права свидетельствовать.
Дориан: Дорогая, мы ведь договаривались, что ты берёшь с собой телефон, когда уходишь в лес. Ты сама это предложила. Осенью, помнишь? Сказала, что тебе так будет спокойнее.
Я не помнила. Я не помнила такого разговора вообще. Я никогда не беру телефон в лес, с первого дня. Но он смотрел на меня так уверенно, пока служанка стояла возле нас с тарелкой в руках, и я на секунду всерьёз попробовала вспомнить осень.
Дориан: Ты забыла. Ничего. Ты часто забываешь то, о чём мы договариваемся, я привык. Скажи теперь сама, чтобы мы оба это слышали: «Я беру телефон и возвращаюсь за час до рассвета».
Нова: Я беру телефон и возвращаюсь за час до рассвета.
Дориан: Спасибо. Видишь, как просто.
Он улыбнулся. Маленькая улыбка, без зубов. Кивнул служанке, и та поставила тарелку на столик возле нас.
Дориан: Я давно знаю про лес. Про лук. Про то, что у тебя там какое-то твоё место. Не знаю точно где, но знаю, что есть. Мне несложно узнать и где.
Дориан: Хорошо. Пусть будет твоё. Но, дорогая, ты ведь понимаешь, почему ты можешь иметь это «твоё»? Почему ты можешь ходить с луком? Почему ты можешь ходить в этот книжный клуб? Почему ты можешь держать собаку, которая лает на меня в моём доме? Почему ты можешь надеть тёмное вместо светлого, как сегодня? Почему вообще можешь.
Я почувствовала, как у меня в груди что-то холодное расходится по рёбрам. Понимание, которое приходит на пару секунд раньше слов, и ты уже знаешь, что сейчас услышишь, и не можешь этого предотвратить.
Дориан: Потому что я тебе позволяю. Ты можешь всё, что ты можешь, потому что я этого не запретил. Пока не запретил. Я этого не хочу, Нова. Мне неприятно, когда ты меня вынуждаешь.
Я смотрела на тарелку и чувствовала, что меня сейчас стошнит. Он был прав. Он был совершенно прав. У меня в этом доме нет ничего, что не было бы его подарком, и он только что мне это напомнил, как напоминают должнику про долг.
И я подумала про ещё одну вещь, про которую думала только в самые плохие часы. Что мой брак — это аренда. Я живу в его доме на его условиях, и контракт он может расторгнуть в любой день, по любому поводу. Я подписалась под этим контрактом в двадцать один год, после похорон дедушки, потому что мне было некуда идти. И тогда не понимала, что подписываю. Я думала, что выхожу замуж, но вышла в кабалу.
И самое отвратительное во всём этом, что он мне всё это сказал тогда же. «Есть условия». Я согласилась на условия, и это была моя ошибка. Моя глупость, слабость, моё «не было выхода». И теперь, два года спустя, я сижу рядом с ним на его диване, в платье, купленном на его деньги, в доме, который он построил, и слушаю, как он мне выписывает счёт.
У меня было два варианта. Ответить «не смей мне это говорить» — и сорваться, и провалиться. Или ответить «ты прав» — и удержать лицо. Я выбрала второе, потому что выбирала второе уже два года.
Дориан: Я знаю, что прав. И ещё я хотел бы услышать, что тебе жаль.
Дориан: Чего именно тебе жаль?
Нова: Что ты волновался. Что тебе пришлось звонить.
Я не знала, что «и». Он подождал, давая мне поискать.
Дориан: Ничего, в следующий раз вспомнишь сама.
Нова: Я устала. Можно я пойду к себе?
Дориан: Поешь. Ты сутки не ела.
Я взяла тарелку, быстро опустошила. Он смотрел, пока я не проглотила последний кусок.
Дориан: Спасибо, дорогая. И переоденься.
В коридоре меня перехватила служанка. Она всё слышала, но не сказала ничего, потому что, как и я, не имела права.
Я тоже не сказала. Просто прошла мимо, и в том месте, где наши плечи почти соприкоснулись, я почувствовала, как она сделала маленькое движение, буквально на сантиметр ближе ко мне. Это её способ обнять, когда обнимать нельзя.
Дошла до своей комнаты. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Села на пол. Пёс подошёл, лёг мне на ноги, и какое-то время я гладила его по голове.
Только что я вошла в новую фазу своего брака. До сегодняшнего вечера я думала, что у меня есть зона, в которую он не лезет. Лес, лук, читательсикй клуб, собака. Эта зона у меня была, и я на неё опиралась. Сегодня вечером Дориан её у меня отнял. Ничего не запретил, но хватило того, что он сказал: вся зона существует, пока он её разрешает.
И про осень. Я сидела на полу и всё ещё пыталась вспомнить, говорила ли я про телефон. Не говорила. Я знала, что не говорила.
Вчера в лесу один рыжий мальчишка на вопрос «ты меня использовал?» ответил «да» не моргнув. Я тогда решила, что это самое стрёмное, что можно услышать. Сейчас я не была в этом так уверена.
Два года я держала спину. Научилась смотреть в сторону, когда нужно, и улыбаться. А вчера я орала на весь лес и не пошла домой, потому что не захотела. И этот контраст между той ночью и этой гостиной был такой острый, что мне стало физически плохо.
Я подумала, что Дориан прав ещё в одном, чего он не сказал. Что я никуда не уйду. Что у меня нет ни денег, ни родни, ни образования, ни плана. Что я пришла сюда из глубинки, где ничего не было, и если уйду, то вернусь туда же. Это было настолько тупиково, что мне захотелось плакать.