Ноа
Лестат ожидаемо не встретил меня с распростёртыми объятиями. Он открыл дверь быстрее, чем я успел постучать. Осмотрел меня с головы до ног: на кроссовки в глине, на грязную футболку.
Лестат: Прекрасно. Заходи. Нет, стой. Сними ботинки здесь. Нет, заходи, соседи могут увидеть.
Я вошёл. Он закрыл дверь, повернулся ко мне и начал.
Говорил Лестат долго. Сначала медленно и на симлише, потом всё быстрее, и где-то на третьей минуте перешёл на ондарионский. Из ондарионского я разбирал отдельные слова: «утро», «телефон», «муж», «унижение», и ещё одно, которое повторялось часто и, судя по интонации, приличным не было. Потом он спохватывался, возвращался на симлиш, договаривал фразу и снова срывался.
Лестат: Ты хоть понимаешь, что я чувствовал?!
Лестат: Это был риторический вопрос! Я не нуждаюсь в твоём ответе, я нуждаюсь в твоём раскаянии, которого у тебя, как мы оба знаем, нет и не будет! В девять утра мне позвонил Дориан. В девять утра, мальчик, когда приличные вампиры спят. И знаешь, каким голосом он говорил? Никаким. Совершенно никаким. Он спросил, не у меня ли его жена. Я сказал, что нет, и это была правда, что само по себе удивительно. Он сказал «спасибо» и повесил трубку. Я знаю, что значит, когда такой вампир говорит «спасибо».
Он взял со стола чашку, посмотрел в неё, поставил обратно.
Лестат: Потом он звонил в её клуб. Потом её подругам. Потом, я уверен, звонил ещё кому-нибудь, о ком я даже не подозреваю. К полудню полгорода знало, что жена главы безопасности не ночевала дома. А я сидел вот здесь, в этом кресле, весь день, с телефоном на коленях, и ждал. Чего я ждал, ты спросишь?
Я не спрашивал. Он не ждал, что я спрошу.
Лестат: Я ждал, что мне позвонят и скажут, что вас нашли. Обоих. Или что вас не нашли и уже не найдут, потому что солнце встаёт в одно и то же время и для вражеских принцев, и для солнышек, которые не умеют вовремя возвращаться домой.
Лестат: Я не волновался, если ты об этом подумал.
Лестат помолчал. Это была первая пауза за двадцать шесть минут.
Ноа: Дома. Должна быть уже дома.
Лестат: «Должна быть». Он говорит «должна быть».
Ноа: Она проводила меня до дороги. Потом ушла.
Лестат: Господи. Единственное разумное, что она сделала за последние сутки! Как хоть всё прошло?
Подумал, как сформулировать так, чтобы не пришлось врать. Формулировку я подготовил по дороге.
Ноа: Нормально. Поговорили. Попрощались.
Лестат: Что ж! Немногословно. Завтра в десять едем к границе. Бертольд уже знает.
Лестат: Не благодари меня. Иди мойся.
Я пошёл. В ванной снял футболку и посмотрел в зеркало на шею. Следа не осталось, кроме задетой татуировки. Я подумал, что это единственное, что у меня от неё есть. Потом вспомнил, что это не так. У меня было ещё несколько тысяч шагов от дома до дороги и поворот у поваленной сосны. Я запомнил, где остановился.
Перед отъездом я записал их в тетрадь.
На границе нашего клана ждала машина. Я узнал её за несколько метров. Лестат выключил музыку, плавно остановился рядом с ней. Я открыл дверь и вышел.
Фиби: Господи, как ты вообще додумался уехать?
Лестат: Бертольд. Принимай посылку.
Лестат: Дорогой, я надеюсь, мы больше не увидимся.
Лестат: Потому что если мы увидимся — значит, у тебя снова что-то пошло наперекосяк. А я тебе этого не желаю.
Лестат: И всё-таки если что, то ты знаешь, где мой дом.
Первые двадцать минут Фиби зачитывала мне нотацию. Говорила, как все переживали и как волновались. Пыталась меня пристыдить, это я уловил по её интонации. Мне стыдно не было. Потом включила свой заботливый режим.
Дорога заняла часов пять до первого мотеля с учётом проезда границы. Мы держались скоростных трасс, останавливались один раз, Бертольд заправил машину. Я не выходил. Сидел в темноте салона, смотрел на свет заправочных огней и думал, что это последний раз, когда я свободен. Через несколько часов вернётся прежняя жизнь.
Я закрыл глаза и провалился в сон.
Мы остановились в мотеле, чтобы переждать день. Бертольд снял две комнаты с плотными шторами.
Якорь скулил, так бы я это назвал. Фоново и непрерывно. Я молчал и думал о Нове, пока в мою дверь не постучали.
Бертольд: Совет знает, что тебя нет.
Я отметил эту информацию как факт. Бертольд этим тоном говорил со мной впервые.
Бертольд: Не «понял». Скажи мне, что ты понял.
Ноа: Что обо мне знают и меня ищут. Значит, это безнаказанным не останется.
Фиби: Ноа, у нас с Джоэлем уже есть план, что мы будем говорить. Ты уехал по медицинским соображениям, из-за собственной неустойчивости. Ноэль это поддержит. Он скажет, что у тебя на новой формуле обнаружились побочные эффекты. Что это была твоя инициатива ради эксперимента.
Фиби: Она пока никому не нравится. Штрауд ждёт, пока тебя найдут. Тогда тебе придётся самому это подтвердить.
Бертольд: Ноа, это твоя единственная роль во всей этой истории. Подтвердить версию. Сказать главе, что ты уехал по своему решению, ради эксперимента, в одиночку, без согласования с кем-либо. И что ты вернулся, как только данные были собраны. Всё.
Бертольд: Спросят, где ты был, — назовёшь пригород. Мы договорились с парой местных, они подтвердят, что видели тебя. Если спросят что-то ещё — молчи. Стой на своём до последнего.
У меня была легенда и своя роль. Опорные слова, которые нужно будет озвучить. Это была хорошая работа, и видно было, что моя семья умеет работать в кризисах вместе. Было бы у меня нормальное чувство благодарности, оно бы сейчас активировалось. Но я запомнил факт того, что они для меня сделали.
Фиби обернулась. Я думал, она что-то скажет, но она просто кивнула и снова отвернулась. К нашему дому мы подъехали к четырём ночи. Я вышел, и машина за спиной сразу тронулась.