Ноа и Нова
Она пришла в одиннадцать и я сразу узнал её голос. Это произошло так же, как когда-то с бабочкой. Сначала отреагировало тело, потом пришла мысль. Я сидел на кровати, слушал, как они с Лестатом о чём-то говорят, и обнаружил, что уже стою. Сердце забилось быстрее.
Говорили они долго, минут сорок. Ондарионский я учил два года с помощью Бертольда. Читал уже почти свободно, но двое друзей, которые говорят быстро, перебивают друг друга и половину фразы не договаривают, потому что понятно и так, оказались совсем другим языком.
Я разобрал слово «поздно». Потом «никого нет». Потом «собака». Потом целую фразу, из которой понял только конец, и конец был «...и тогда я сказал ему, что не буду».
Слушал, как Лестат говорит с ней иначе, чем со мной. Медленнее, с паузами, и он смеётся. Слушал, как она смеётся сама — низко, не сдерживаясь, ничего общего с тем, что я слышал от женщин у нас.
Это оказалось хуже, чем рассчитывал. Я готовился к тому, что увижу её и пойму, конструкция это или нет. Я не готовился к тому, что буду сидеть за стеной и слушать, как она понимает другого человека полностью, а меня так не поймёт никогда.
Тридцать. Сорок. На второй минуте я бросил считать, потому что считать было нечего.
Лестат позвал меня через двадцать минут. Открыл дверь, оглядел меня, поправил воротник.
Лестат: Спокойно. Она согласна поговорить.
Нова сидела ко мне боком и держала бокал за ножку. На ней была светлая одежда, контрастирующая с кожей.
Она подняла на меня взгляд. Я смотрел на неё и ждал, когда начнёт распадаться, но не распадалось. Каждая деталь, которую я два года держал в памяти, при сверке оказывалась верной, и от каждого совпадения натягивалось сильнее. Значит, не конструкция.
Она сказала это на симлише. Медленно, с тем же акцентом, что и два года назад, и с той же интонацией, с какой тогда спросила, не немой ли я.
Она засмеялась и что-то сказала Лестату. Он ответил, она ответила ему, и они смеялись оба, а я стоял и не понимал ни слова.
Потом она резко изменилась в лице.
Нова встала и поставила бокал на столик, аккуратно, без стука. Я видел, как она складывает. Видел так же ясно, как вижу, когда складываю сам.
Она произнесла ему фразу на ондарионском. Короткую, слов в шесть. Я чётко понял из неё два слова: «мальчик» и «прятать».
Я до этого не видел, чтобы Лестат менялся в лице. Он не побледнел и не отшатнулся, ничего такого. Просто на секунду с лица ушло всё, что обычно было на нём.
Она перешла на симлиш, и я понял, что специально. Хотела, чтобы я понимал тоже.
Нова: Я не глупая. Все думают. Ты тоже думаешь.
Лестат: Я никогда не считал тебя...
Нова: Ты говоришь мне «солнышко».
Нова: Мальчик из Бри у тебя дома, ты не пошутил. Я иду домой, говорю мужу. Скоро у тебя будут гости.
Я стоял и смотрел на них обоих и в первый раз за вечер не думал о Нове вообще. Думал о том, что через десять минут меня, вероятно, повезут к границе, и что Лестату будет хуже, чем мне.
И тогда она улыбнулась. Эту улыбку я знал. Так она улыбалась на улице два года назад, когда я догнал её и вытащил телефон из её сумки. Широкая, наглая, совершенно бесстыдная.
Она засмеялась. Не так, как смеялась двадцать минут назад над чем-то, чего я не понял. Громко, некрасиво, откинув голову, и смеялась долго, секунд пятнадцать, а мы стояли и ждали, пока закончит.
Нова: Извини. Просто… Ты так испугался.
Нова вытерла глаз ребром ладони и посмотрела на меня уже без смеха.
Лестат: Потому что я, солнышко, в собственном доме, и потому что этот разговор происходит при мне.
Нова пожала плечами и снова взяла бокал.
Нова: Тогда я ничего не говорю. Вообще больше ничего интересного не расскажу.
Лестат: Ты даже не пытаешься сделать вид.
Они смотрели друг на друга, а я стоял сбоку и наблюдал, как один вампир, которому больше пятисот лет, проигрывает женщине, у которой нет ни одного аргумента. Она просто сидела в кресле с бокалом и ждала, и по её лицу было видно, что ждать она может долго.
Лестат: Дам десять минут, не больше.
Не дожидаясь ответа Лестат пошёл в сторону своей комнаты. Мы остались вдвоём и стало слишком тихо, как снаружи так и внутри. Я совершенно не знал, что делать. С чего начать разговор и как ей всё объяснить, не предполагал, как она может отреагировать. А Нова рассматривала меня не стесняясь, как рассматривают экспонат в галерее.
Ноа: Могу понять простые выражения.
Я достал телефон, открыл переводчик и стал набирать фразу на симлише. Нова в это время встала, наклонилась вперёд и накрыла экран ладонью.
Она забрала телефон у меня из рук и положила на столик.
Я начал не с того места. У меня было достаточно дней и часть из них я потратил на то, чтобы подобрать формулировку. Первой фразой, которую я ей сказал, было то, что она мне мешала. Её лицо в этот момент совсем не изменилось.
Дальше я попробовал объяснить нормально, насколько у меня хватало знания языка. Рассказал про болезнь и аффективную фиксацию на ней. Она засмеялась, только в этот раз коротко, но тут же прикрыла рот ладонью и извинилась. Потом сказала что-то на ондарионском, по интонации среднее между «ужас» и «кошмар», но я не стал переводить.
Сказал лишь, что понимаю, как это звучит. После этого она закрыла лицо рукой и просидела так секунд пять. Плечи у неё подрагивали, но дыхание не сбивалось так сильно, как сбивается при сильном смехе. Когда она убрала руку, я заметил, как уголок её губ ползёт вверх, но она старательно пыталась это сдержать.
Нова: Ты странный настолько, что любая женщина на моём месте просто встала бы и ушла.
Она покрутила вино в руке так резко, что то чуть не расплескалось.
Нова: Признаться честно, это немного льстит, а тебе… стало легче?
Ноа: Не могу сказать определённо.
Нова замолчала. А я не знал, что говорить, поэтому просто смотрел на неё. Никак не мог считать, о чём она думала. Её взгляд в ответ блуждал по мне, иногда она закусывала губу и подёргивала бровями.
Нова: Ладно. Тогда у меня тоже есть вопросы. У тебя была женщина?
Нова: И никто до меня не нравился?
Её формулировка ненадолго ввела меня в ступор. Себя она в этот список внесла сама.
Ноа: Если ты говоришь о каких-то глубоких чувствах, то у меня таких быть не может.
Это был искренний ответ на тот вопрос, который она задала. И он никак не касался той части, из-за которой я запнулся.
Нова: И ты всегда всё анализируешь? Даже сейчас?
Ноа: Потому что обычно я понимаю, что происходит, а здесь не совсем.
Нова: Ну «не совсем» — это уже хоть что-то.
Нова встала и остановилась сбоку от меня. Потом провела ладонью по плечу и опустилась ниже к предплечью. Неприятным это не было, как раз наоборот. Ощущение было сплошным и не имело каких-то понятных мне границ.
Нова: Извини. Сейчас придёт Лестат. Хотя обычно он не самый пунктуальный вампир.
Нова: Это ты мне скажи. Не я ведь ехала в другую страну чтобы повидаться с незнакомой женщиной.
Ноа: Дальше я не планировал, потому что даже не был уверен, что встреча случится.
Нова: Господи. Ладно. За городом есть лес, я объясню как найти нужную тропу. Сможешь вырваться завтра?
Я не понял, почему именно лес, но встретиться с ней в обстановке, где не будет временных ограничений и посторонних глаз звучало заманчиво. Лес далеко от города, значит, нас никто не увидит. Про ловушку я подумал отдельно, потому что подумать про это было правильно, и отложил, потому что доказательств не было. Если бы она хотела, то уже позвонила бы мужу.
Ноа: Этот вопрос меня не интересует.
Нова: Отлично, будет нашим секретом.
Нова попросила меня открыть на телефоне карту, а потом показала, где я должен буду ждать. И вот тут я отметил то, ради чего, наверное, и стоило раскладывать этот вечер. Час назад, когда я слушал их через стену, мне было всё так же странно, как все дни до этого. Сейчас было нормально.