Мои ночи и ты
Леон страдал бессонницей. Она преследовала его с ранних лет, когда он подолгу смотрел в одну точку после насыщенных школьных дней. В комнатушке общежития — на обшарпанный потолок, в их квартире — на белоснежный с узором. Крис включал ночник в виде божьей коровки — он остался ещё с детства Розмари, — внутри загоралась голубая лампочка, и свет проникал меж вырезанных отверстий-звёздочек. Прошло много лет, свет стал тусклее, но Крис по-прежнему наказывал Леону считать звёзды на потолке, как велел врач. Они считали вместе, Крис старался не засыпать, но Леон гладил его по голове.
В объятиях Криса было спокойно и надёжно, но, видимо, психике Леона было плевать на то, что рядом находится самый надёжный человек в его жизни. Ну и пиздец.
Засыпал Леон под утро, когда первые машины уже выезжали на работу. Крис выпутывался из объятий до точности аккуратно, обходил все скрипучие участки пола и задёргивал шторы, не пропускающие дневной свет. Крис купил их, как только узнал о бессоннице.
В будни всё было одинаково. Крис вставал, закрывал окно, зашторивал его, включал кондиционер (в прохладе спится лучше, но окно не оставишь — шумят машины), мысленно ругался на громкий писк пульта, выходил, закрывал дверь в спальню, закрывал дверь в гостиную, закрывал дверь на кухню, чтобы, не дай бог, звук кофеварки не добрался до спальни.
По выходным было… ну, для Криса — тоже одинаково. Иногда Леон засыпал раньше, иногда позже, поэтому предугадать, когда он проснётся, было сложновато.
Клэр приезжала в обед, привозила гостинцы.
— Да, проснётся часа через два.
Клэр фыркала, уже подходя к спальне.
— Сколько можно спать? Час дня.
Только она тянулась к ручке, как перед дверью возникал Крис, закрывая проход. Он грозил пальцем, как когда Клэр была совсем маленькой, и ставил руки в боки:
Крис не считал это чем-то особенным. Леон спит — значит, Леон спит, и никому нельзя его трогать. Клэр улыбалась и отходила от двери, и Крис понимал, что она и не собиралась заходить.
— Любовь-морковь, — щебетала она, перекладывая фрукты в миску.
Рядом с ночником-насекомым всегда стоял стакан воды. Леон даже не замечал, но Крис каждый вечер проверял стакан на тумбочке перед сном и доливал воду, если заканчивалась. Сам его никогда не трогал. Аккуратно вставал по ночам, шёл на кухню, огибая скрипучие половицы, и там включал только светодиоды над гарнитуром. Потому что если Леон дойдёт до кухни, то успеет проснуться — свет прорежет глаза, и фазы сна сметёт в самое начало. Леон и не помнил, как вставал посреди ночи от сухости в горле и тянулся к этому самому стакану.
— М-м-м? — Крис оторвался от телевизора.
— Стакан. Ты ставишь его каждую ночь, а я и не подумал, как это помогает.
Крис улыбнулся и отвернулся, снова переключая внимание на фильм. Леон фыркнул, сел рядом и положил голову ему на плечо.
В самые худшие дни Леон мог заснуть прямо за рабочим столом. Крис пришёл домой, открыл дверь своим ключом и нашёл его — носом в бумагах. Крис посмотрел по сторонам, кусая губы. Леон засыпал сложно — если разбудить, чтобы отвести к кровати, он ещё долго не заснёт. Но оставлять его так… Спина и шея будут ужасно болеть. Крис представил, как Леон корчится от спазмов, как тоска накрывает его лицо. Кошмар. Крису самому стало больно от мыслей о грусти на родном лице.
Он прошёл в спальню, расстелил постель, открыл окно. Оставил дверь настежь открытой, вернулся к сопящему Леону.
Крис мягко накрыл его руками, следя, не проснётся ли. Реакции не последовало — у мужа даже не сбилось дыхание. Крис оставил одну руку на спине, подхватил под колени и аккуратно поднял.
Леон вздохнул, щурясь от света лампы, от которой Крис сразу же его отвернул.
— Ну ты и тяжёлый, Кеннеди, — прошептал Крис, целуя его в висок, и аккуратно прошёл к спальне — маленькими шагами, чтобы сильно не трясти.
— Пусти… — Леон не открывал глаз. — Я сам…
Они протиснулись в дверной проём, и Крис бережно положил Леона на кровать. Холодные простыни приняли тяжёлое тело. Сквозняк колыхал шторы. Леон закрыл глаза, чувствуя, как его накрыли одеялом, немного подумали и накрыли ещё и пледом.
Крис ушёл, аккуратно прикрыв дверь. Леон в полудрёме ещё долго ворочался, пока кровать рядом не провалилась от веса и он не скатился в объятия мужа.