Радуйся Сионе, мати церквей
В последнее время из любого города мне хочется побыстрее уехать. В Иерусалиме вышел вечером на крышу гостиницы, и город приятен взору и мысли. Возможно, разница в том, что смысл города — в его культурно-религиозной миссии. Чем слабее она выражена, тем город более безликий, эдакий транзакционный финансовый центр, и тем скорее его хочется покинуть после выполнения необходимых операций. А город-центр культуры не хочется покидать, пока не перерастешь тот уровень, который он может предложить до того, как начнет препятствовать дальнейшему развитию (но это, последнее положение, наверно, уже удел немногих).
Если и позволительно любить какой-то город на Земле, то это Иерусалим. Душа радуется от одного вида надписания этого слова на дорожных указателях и табло автобусов.
В храме Гроба Господня, и даже возле него, — совершенно особая атмосфера, что и неудивительно.
Внутри, в одной из церквей Храма, принадлежащей православным, скамьи расставлены по кругу, и когда на Литургии на них сидят люди, то в сочетании с сидящим на специальном месте архиереем и хорами перед алтерем, происходящее воспринимается не так, как обычно, когда композиционной доминантой храма является алтарь, на который все устремлены. Здесь была какая-то круговая динамика, напомнившая Тайную Вечерю в ее таинственном перихорезисе (прошу прощения за такое банальное сравнение). На фото, правда, не удалось выразить ни эту динамику, ни, тем более, конечно, мистику.
Еще один, возможно, заслуживающий упоминания момент: в Храме Гроба Господня — несколько помещений-храмов, где служат многие христианские деноминации, часто — одновременно, как по воскресеньям, да еще и процессии совершают. И во время этой Литургии Иерусалимской церкви слышно было и стройный хор католиков, и так громко поющих коптов, что часто было не разобрать, что поют наши иерусалимские греки. При этом пели они очень спокойно, не использовались микрофоны, сам патриарх пел без микрофона. И вот, в том, что Иерусалимская церковь, уж не знаю, добровольно или нет, в собственном доме — Иерусалиме оказалась в таком смиренном положении (попробовал бы кто-нибудь в Риме поделить с местным епископом храм св. Петра или Мекку с мусульманами!) и в этом положении, как мне показалось, в этом было что-то очень красивое. Какая-то странная преемственность в умалении и в то же время в неподверженном никакому внешнему влиянию достоинстве и суверенности.
После Литургии решил съездить в свое любимое место — Мертвое море, дорога к которому лежит через прекрасную Кедронскую долину.
В автобусе разговорились с соседкой, нью-йоркской ультраортодоксальной [еврейкой]. Попытался, пользуясь случаем, узнать у нее секрет проведения шаббата — не внешне, а с внутренней тишиной, она прекрасно поняла вопрос, но к ответу подошла вполне архаично и сказала, что без инициации (Бар-мицва) ничего не выйдет. Уж не стал ей говорить про разные формы общения с Богом — кому, как ни нам, "новым ультраортодоксам", не знать, как трудно это принять.
