Встречи
Сегодня выдалась возможность в неформальной обстановке побеседовать с епископом Макариосом, митрополитом Кении. Мы не были знакомы, но когда я вошел в архондарик митрополии, он сказал мне по-русски: "С праздником!".
Еп. Макариос был духовным чадом св. Софрония на протяжении 25 лет, вплоть до кончины старца. Приехал в Англию в 20 лет учиться музыке, но о. Софроний сказал ему: “У Бога для тебя есть проект получше — будешь богословом” и благословил поступать в Свято-Сергиевский институт (где он застал всех наших знаменитых преподавателей), а после — в докторантуру Оксфорда. Последнее письмо о. Софроний, будучи уже очень больным, написал ему на русском.
Митрополит был очень рад моему интересу и принес из кельи свой фотоальбом.
Эта встреча вселила в меня энтузиазм о том, что Господь может готовить тебе что-то прекрасное, чего совсем не ожидаешь (но нужно быть в не слишком плохой форме, чтобы не получилось как в “Реквиеме по мечте”!), а образование может сделать тебя полезнее.
Надеюсь, еще будет время с ним пообщаться (так как он пока лечится в Лимассоле), так что, если есть вопросы, можно будет задать. Что мне нравится в греческой Церкви, — это отношения*. У нас в России существует трудно преодолимое разделение духовенства и мирян (которых принято учить, даже если ты вчера надел стихарь) и какое-то общее напряжение. В Греческой церкви я не вижу никакого снобизма ни у священников, ни у епископов (а дьякон вообще в начале службы делает поклон хору), как нет и подобострастия к ним у "мирян". Но есть базовое взаимное уважение, выражаемое в доброжелательности, добром слове, улыбке. В архондарике после службы никто не ждет от епископа "слова", наставления. Все просто пили кофе и понемногу беседовали. Я рассказал ему одну затруднительную ситуацию (к слову пришлась) и ожидал, что он "с высоты сана" что-то мне скажет наставительное. Но он вообще ее не прокомментировал и с удовольствием продолжил свой рассказ.
В митрополите, как показалось, я увидел отца Софрония (как я его себе представляю по аудиозаписям и рассказам очевидцев). Радость и беззаботность — вот, что я бы у него выделил. Что-то ребяческое было в нем, ни тени снобизма. Радость, проистекающая, думаю, из обладания тем, что никто не отнимет.
