Артериальная кровь (черновик, 5 глав, незакончено)

1.
Было тихо. Наверное, в лесу всегда тихо в это время. Дневные птицы уже спят, ночные ещё не проснулись; лишь травы напевают что-то шёпотом под лёгким ветерком. Серафим любил вечернее время. Вдали от родного села он чувствовал себя спокойнее, поэтому каждый день, отслужив вечерню, уходил в лес или в поля в поисках уединения. Ещё неподалёку было маленькое озерцо, но по вечерам Серафим туда не ходил из-за русалок. Там, на крутом, поросшем соснами и вереском берегу, ему нравилось наблюдать рассветы, и священник уходил на озеро по утрам, отслужив заутреню. Да, он редко оказывался там, когда солнце только поднималось из-за горизонта, но всё же старался застать этот момент. Лесной нечисти, в отличие от русалок, Серафим не боялся. Если она даже на крещёных редко нападает, что она сможет сделать со священником? К тому же, он всегда носил нательный крест и знал много способов защиты.
Знакомыми тропами Серафим вышел на опушку. Отсюда было лучше всего видно небо вечером. Из-за высоких трав виднелись последние лучи солнца; священник вздохнул. Снова опоздал. Он хотел достать из заплечного мешка гусли и поиграть, но тут его внимание привлёк крест, воткнутый в землю слева. Могила? Вчера её не было. Серафим перекрестился и подошёл поближе. Земля у основания креста действительно была взрыта, будто её намеренно перекопали. Если кто-то хоронил кого-то здесь, вряд ли бы он заморачивался с гробом и закапывал тело глубоко, потому что оба участника обряда пришли издалека, а значит, вероятно, устали. Почему издалека? Потому что местных хоронили на кладбище, а ближайший населённый пункт, насколько знал священник, находился за двадцать вёрст отсюда.
Но что важнее, если эта могила принадлежит не местному, значит он похоронен неправильно, ведь уставшие путники не стали бы проводить надлежащих обрядов. А значит этот мертвец с высокой вероятностью будет ходить. И это ещё страшнее русалок! Вдруг тот, кто покоится под этим крестом, умер с ненавистью на сердце? Такой покойник может стать людоедом, тогда в селе нельзя будет спать спокойно. Каким бы святотатством это ни было, надо раскопать эту могилу и перехоронить покойника как подобает. А ещё... Эта могила совсем свежая, труп ещё не разложился, если его вскрыть, можно будет посмотреть, что там внутри.... Нет, это святотатство! Серафим вынул крест из земли и начал осторожно разгребать могилу им же.
Земля была рыхлой с поддавалась легко, но священник орудовал крестом медленно, боясь повредить труп. Покойника действительно зарыли неглубоко; гробом ему служил чей-то плащ, в коий мертвец был завёрнут целиком. Присев на корточки, Серафим развернул тряпку и оглядел труп. Это был мужчина лет сорок на вид с рваной чёрной шевелюрой. Нижнюю часть лица мертвеца покрывали язвы, грудь пересекали глубокие, всё ещё кровоточащие раны. Неужели могила настолько свежая, что даже кровь ещё не остановилась? На всякий случай священник попробовал найти у покойника пульс и в шоке отдёрнул руку от запястья мертвеца. Хоть и слабый, но пульс точно был. Выходит, его случайно похоронили заживо? Но как он тогда не задохнулся? Неужели могила НАСТОЛЬКО свежая?? В прочем, вероятно, он всё равно скоро умрёт от кровопотери. Вздохнув, Серафим вытянул полупокойника из могилы за плащ. Было тяжело. Прикинув, сколько надо будет тащить его через лес, а потом ещё затаскивать в избу, священник решил на ночь оставить неизвестного в часовне, которая находилась ближе к опушке.
Когда Серафим наконец добрался до церкви, луна уже зашла. Идти в село не было ни сил, ни желания; священник лёг на скамейку и заснул.
***
Святополк очнулся, вися кверху ногами. Сильно кружилась голова. Оглядев помещение, в котором находился, он не смог точно определить, что это. Хотелось нормально лечь куда-нибудь, но стягивающие тело верёвки не позволяли этого сделать. Справа, лёжа животом на скамейке, спал священник в рясе. В горле что-то мешало, хотелось это откашлять, но Святополк понимал, что в такой позе этим только усугубит положение. Оставалось ждать. Было ещё темно, так что представлялось невозможным определить, сколько.
***
Серафим проснулся с первыми лучами солнца; первой его мыслью было: "Матерь Божья, уже надо читать заутреню". Он было побежал звонить в колокол, но увидел вчерашнего полумертвеца, висящего кверху ногами на балке под потолком. Священник повесил его туда ночью, чтобы тот не умер раньше, чем Серафим выспится. Тогда это казалось очень даже разумным решением, но теперь надо было как-то снимать оттуда это существо — не оставлять же его там на молитву! Священник принёс снаружи лестницу, приставил её к балке, подпёр скамейкой, залез наверх, развязал верёвку, начал спускать на пол полумертвеца. Было тяжело; вдруг лестница соскользнула и Серафим упал вниз. Машинально отпустив верёвку, священник грохнулся на пол, чудом не разбив затылок о скамью; по другую сторону балки, опираясь о плитки пола, принял сидячее положение тот, по чьей вине Серафим проспал заутреню. Выбравшись из верёвок, полумертвец вполне естественно откашлял кровь и спросил, глядя на священника своими тёмно-бордовыми глазами:
— Батюшка, где я?
— В Вознесенской церкви, точнее сказать не могу, — бросил Серафим, вставая. — Объясняю: меня зовут Серафим, я местный священник и сейчас здесь будет заутреня, поэтому мне надо куда-то тебя деть.
— В смысле? Мне тоже надо молиться.
— Посмотри на себя и подумай, что подумают о нас обоих селяне, когда тебя увидят, — священник снял с колонны металлическую чашу для благовоний и показал полупокойнику. Тот молча перекрестился.
— Так, подробнее потом поговорим. Пошли в пристройку, — Серафим помог полумертвецу встать. Приведя его в пристройку для церковных принадлежностей, священник взял поддон для лучины, разрезал себе запястье ножом, накапал в поддон крови, повесил обратно, поставил жгут. В дырку, в которую лучина вставлялась, священник вставил соломинку. Прорезав вену на запястье полупокойника, Серафим вернул поддон на стену, воткнул соломинку в ранку, накрыл кровь крышкой для банки.
— Рукой не шевели, сиди тут, жди меня, — наказал священник и вышел из пристройки. Полумертвец проводил его непонимающим взглядом и стал наблюдать за изменением солнечных бликов на стенах. Раздался звон колокола.

2.
Когда Серафим вернулся, вся кровь уже вылилась. Присев на корточки, священник спросил полупокойного:
— Скажи, кто ты такой будешь?
— Я Святополк, сын Владимира, князь туровский.
— Шутишь, что ли? — оторопел Серафим.
— Клянусь, батюшка, — уверенно ответил тот.
— Погоди, но какими судьбами тебя похоронили в нашем захолустье? — переспросил священник.
— Батюшкаа, в смысле похоронили..? — в свою очередь удивился Святополк.
— Так, давай разбираться. Вчера вечером я гулял по лесу, дошёл до опушки и увидел могилу. Я раскопал её, чтобы перехоронить покойника правильно, а там был ты, ещё живой. Я притащил тебя сюда и повесил кверху ногами на балку, чтобы ты не умер, пока я сплю, — поведал священник.
— Последнее, что я помню — это как меня несли через лес, а за нами гнались.
Помолчали.
— Ладно уж, поверю на слово. Надо бы тебе имя сменить, а то твоё слишком узнаваемое, — Серафим встал, достал святцы и стал их листать.
— Батюшка, я крещёный, — заметил Святополк.
— Да твоё имя всё равно все знают, — отмахнулся священник. — Что насчёт Иуды?
— Я тебя убью, батюшка.
— Ладно, что насчёт Ионы? — предложил Серафим.
— Делай, что хочешь, — Святополк отвернулся.
— Шикарно, значит Иона, — священник убрал книгу. — Слушай, у меня для тебя плохие новости. Если я не буду переливать тебе кровь, ты умрёшь от кровопотери.
— К слову, почему я до сих пор жив, батюшка? — спросил Иона.
— Очевидно, потому что я перелил тебе кровь, — Серафим стал ходить по пристройке.
— Нет, зачем ты это сделал? — перефразировал вопрос полумертвец.
— Чтобы ты не умер, — бросил священник. Решив больше не пытаться добиться чего-то от этого психа, Святополк промолчал.
— Лучше скажи, что мне с тобой делать.
— Я хочу отомстить киевскому князю, — изрёк Иона.
— Чего? — от неожиданности Серафим даже остановился.
— Хочу отомстить киевскому князю Ярославу, — повторил тот.
— Эммм, ну я попробую что-то придуумаать.... Но ничего не обещаю! Может, тебе лучше сначала вот эту красоту перевязать, ты так не думаешь? — священник указал на всё ещё кровоточащие раны на груди собеседника. Иона снял порванную почти напополам рубашку, чтобы Серафиму было удобнее перевязывать. Странно, почему кровь до сих пор не остановилась?
— Сейчас, я воды принесу, — предупредил священник и вышел. Утро уже вступило в свгои права; было ещё прохладно, но солнце блестело довольно высоко над горизонтом. Эхх, снова не посмотрел на рассвет у озера... Чёрт бы побрал этого Иону-Святополка, почему он не сдох ночью? Серафим направился к своей избе. Роса на траве приятно холодила ноги. Чтобы попасть из часовни в село, надо было спуститься с холма; дом священника находился ближе всего к церкви. Зайдя в свою избу, Серафим только вздохнул: найти в этом хаосе хоть что-то было просто немыслимо!
Кувшин, в котором ещё осталась более-менее нормальная вода, отыскался на печке. Священник схватил его и бросился обратно в церковь.
Иона спокойно сидел на прежнем месте и дожидался своего спасителя. Серафим промыл и перевязал чистыми бинтами его раны. После перевязки Святополк как будто даже перестал выглядеть настолько пугающе, превратившись в существо, уже куда меньше походившее на нечисть. Вся его грудь оказалась замотана повязками, а нижнюю половину лица его священник закрыл чёрной маской, чтобы язвы не выглядели слишком вызывающе. Затем Серафим заставил полумертвеца надеть хотя бы нормальную рубашку и расчесал его волосы, что сделало внешность Ионы почти нормальной.
Закончив со всем этим, священник облегчённо выдохнул, плюхнулся на скамью. Ну наконец-то можно разговаривать со Святополком как с человеком!
В этот раз Иона начал беседу первым:
— Батюшка, знаешь ли ты, куда надо идти, чтобы добраться до Киева?
В голове Серафима моментально нарисовался план окрестностей. За двадцать вёрст отсюда располагалось село побольше, но священник был там только один раз и плохо помнил дорогу до туда.
— Есть у меня одна идея, только чтобы её осуществить, придётся искать проводника, — ответил наконец Серафим. — Да, ты только не думай, что я тебя куда-то одного отпущу.
Святополк смущённо покраснел и потупил взгляд.
— За десять вёрст отсюда есть другое село, там можно разузнать побольше о том, куда надо идти, — объяснил священник. — Но я не помню дороги.
— Ведь найти проводника не проблема, правда? — с надеждой в голосе и глазах уточнил Иона. Серафим успокоил его:
— Наверняка я быстро найду кого-то, кто хорошо знает окрестности. Но отправимся в путь мы не раньше завтрашнего утра, ибо мне нужно уладить все дела с церковью!
Святополк предложил:
— Батюшка, может быть, я тебе помогу с чем-нибудь?
Священник потянулся и бросил с ноткой презрения:
— Ты с ума сошёл? Насколько я помню, ты на ногах-то с трудом держишься. А кроме того в селе тебя никто не знает, да и выглядишь ты подозрительно. Ещё не хватало, чтобы меня в сношении с нечистью обвинили?
— В сношении с нечистью..? — не понял Иона.
— Ну да, а как ещё можно объяснить твоё внезапное появление?! — не выдержал Серафим. — Меня и так считают одержимым демонами!!
Святополк смущённо отвёл взгляд, видимо, переваривая полученную информацию. Священник смягчил тон:
— Пока что лучшей помощью с твоей стороны будет просто не мешать. Так что сиди здесь, никуда не ходи. Можешь поспать. Я сделаю всё, что нужно, и вернусь тебя проведать, — Серафим медленно вышел из пристройки и закрыл дверь.

3.
Не прошло и часа, когда в маленькое окошко сарайчика кто-то заглянул. Иона увидел пару чьих-то глаз — фиолетовых, как небо в сумерки. Заметив, что на него смотрят, неизвестный шпион отпрянул в сторону, скрылся из виду. Святополк тут же ринулся к окну, выглянул в него и встретился взглядом с девушкой в простом платье с фартуком. Она испугалась, попыталась убежать, но Иона быстро среагировал, высунул в окно руку и схватил девушку за косу. Та вскрикнула от неожиданности:
— Ай! Отпусти!
— Кто ты такая и что тебе здесь надо? — холодно спросил Святополк, поднимая её за волосы к окну.
— Ааа!! Больно же! — девушка зажмурилась от боли, а в уголках её глаз собрались слёзы. — Любавой меня звать, я в лесной избушке живу! Мимо проходила, увидела, что отец Серафим в пристройке с кем-то толкует, так мне любопытно стало, я заглянула посмотреть! Отпусти, я зла ни на кого не держу!
— Любава, значит, — протянул Иона и задумался.
— Ну пусти! — заплакала Любава. — Что угодно для тебя сделаю, только не таскай меня за косу больше!
— Значит, сделаешь что угодно? — переспросил Святополк, ухмыляясь под маской.
— Всё, что в моих силах! — с готовностью ответила та.
— Хах, тогда..., — глаза Ионы сверкнули довольным огоньком. — А доведи-ка ты нас с Серафимом до Киева. У нас там одно дело есть.
Любава так и остолбенела.
— До Киева...?! Да ты сумасшедший!
— Ты же сказала что угодно сделаешь, — пожал плечами Святополк и для эффективности поднял девушку за косу настолько, чтобы её ноги оторвались от земли. Она простонала:
— Хорошо-хорошо, доведу, только опусти меня на землю!!! Клянусь, доведу!
— Ну хорошо, — Иона резко отпустил волосы, так что Любава распласталась по земле. Приподнявшись на руках, девушка с постанываниями стала пытаться отдышаться. Святополк в это время нашёл в пристройке длинную верёвку, связал её в удавку, высунулся из двери и с первого раза накинул получившуюся петлю Любаве на шею — ведь выходить наружу Серафим запретил! Убедившись, что удавка достаточно сильно затянулась, чтобы не соскользнуть, Иона потянул верёвку на себя. Девушка вырывалась, пихала руки под петлю, чтобы не задохнуться, но в итоге всё равно оказалась внутри пристройки, связанная той же верёвкой по рукам и ногам.
— Я тебе не доверяю, — объяснил ей свои действия Святополк.
***
Вернувшегося через четыре часа священника в пристройке встретили радостным возгласом в два голоса:
— Батюшка!
Серафим хотел что-то сказать Ионе, но осёкся и шокированно воззрился на Любаву, которая вымученно глядела на него покрасневшими от слёз глазами:
— Любава? Что ты здесь делаешь...?
— Я нашёл нам проводника, — объяснил за девушку Святополк. — Она поклялась довести нас до самого Киева.
— Отец Серафим, кто такой этот демон? — всхлипнула та.
Священник совсем растерялся. Он долго переводил взгляд то с Ионы на Любавы, то обратно с Любавы на Иону, но наконец сел на корточки и схватился руками за голову:
— Господи, что здесь произошло?
Девушка сквозь слёзы, порой срываясь на крик, рассказала:
— Я заглянула посмотреть, что здесь происходит, а этот нечистый, — она кивнула в сторону Святополка. — Схватил меня за косу и под пытками заставил поклясться довести вас до Киева!
— Я тебя просто поднял за косу. Это даже отдалённо нельзя считать пытками, — перебил Иона. Серафим покосился на него, вспомнил, сколько на его теле синяков, ран, язв и шрамов, и невольно согласился:
— И то верно. Любава, продолжай.
— А потом он меня связал и оставил тут!
— Я не выходил отсюда, честно! — уточнил Святополк.
Священник вздохнул:
— Иона, твоя версия?
Иона немного смутился, но всё же спокойно произнёс:
— Она заглянула в окно. Я вспомнил, что ты говорил, что меня не должен никто видеть, и поймал её. Ну, через окно... Заставил пообещать довести нас до Киева. Потому что нам всё равно нужен проводник. А потом связал, чтобы она никуда не ушла, пока ты не вернёшься. Мне кажется, действия довольно логичные, нет?
Серафиму они логичными, напротив, не казались, но он промолчал.
— Какая у тебя вообще может быть логика?! — взъелась на Святополка Любава. — Да ты просто садист, которому стало скучно!! Втираешься в доверие к батюшке, чтобы пока его нет мучать мирных людей!!!
— Так, отставить перебранку! — священник встал и поднял руку, привлекая внимание. Девушка тут же замолчала. Иона пристально посмотрел на него.
— Теперь объясняю я, — изрёк, дождавшись тишины, Серафим. — Любава, Иона не демон. Иона живой человек, я его вчера в лесу из могилы откопал.
— Ага, и после этого он "живой человек", — тихо вставила Любава. Священник проигнорировал её:
— Он хочет отомстить действующему киевскому князю за кое-какие дела. А ещё он постоянно теряет кровь, так что мне нужно ему её переливать. И, да, он оказался здесь не по своей воле. Вот. Теперь Иона. Иона, ты прав, Любаву надо таскать за косу, по-другому с ней не договориться.
— Батюшка!! — обиделась девушка. Серафим снова не обратил на неё внимания и продолжил:
— Да и доверять ей не стоит, здесь ты тоже не ошибся. Раньше она была подневольным оборотнем, но я её расколдовал, поэтому будь готов к тому, что она будет ревновать меня ко всему, а к тебе в первую очередь. И как проводника, кстати, я тоже думал позвать её, ибо она единственная в селе знает местность на тысячи вёрст вокруг. Так что спасибо.
— Я была о тебе лучшего мнения, батюшка, — Любава отвернулась.
Священник сел на скамейку рядом со Святополком, закинул руки за голову, откинулся на стену и облегчённо выдохнул. Наконец-то всё сделано. Священником он сделал своего ученика Нелюбу — Ивана в крещении, так что с ней проблем больше не будет: Нелюба молодой, активный и ответственный, деревенские точно полюбят его, а про Серафима вовсе забудут. Изба отдана одному бездомному, да и проводник тоже найден. Осталось перелить Ионе крови, и можно отправляться в дорогу! Главное, гусли не забыть.

4.
Ночью Серафим почти не спал. После вечерни он как обычно сходил на опушку леса посмотреть на закат, поиграл на гуслях, потом вернулся в пристройку и стал вырезать из полена сосуды для переливания крови. Один был с дыркой в дне, второй обычный, с крышкой, чтобы собирать кровь, а третий представлял из себя тонкую трубочку, вставлявшуюся в первый. Священник работал тихо, потому как Иона и Любава уже спали. Закончив с сосудами Серафим сразу их испробовал: взял немного крови у себя, немного у Любавы (так, чтобы она не проснулась), налил в сосуд с дыркой, вставил трубочку одним концом в в дырку в дне ёмкости, другим в разрезанную вену Святополка, подвесил верёвочкой к подставке для лучины на стене. В принципе работало неплохо. После этого Серафим решил, что у него больше нет сил ни на что, и лёг спать.
Утром священник как обычно проснулся рано, до света, убрал в заплечный мешок вырезанные ночью сосуды, чтобы не забыть их потом, и пошёл на озеро, чтобы не пропустить рассвет. Сегодня читать заутреню — уже обязанность Нелюбы, а значит можно полюбоваться зарёй.
Серафим сел на камень на берегу. Пейзаж, расстилавшийся перед ним, был поистине великолепным: солнце только-только начало вставать из-за горизонта, и лучи его стелились по озёрной глади, делая её почти сияющей, а деревья на берегах казались совсем чёрными, контрастируя со светлой водой. На небе не было ни облачка — день обещал быть ясным и тёплым. Священник вынул гусли из заплечного мешка, начал перебирать струны; звуки переплетались в приятную мелодию, соответствующую этому утру. Жаль, что сегодня можно было сделать это в последний раз.. В прочем, Серафим всегда мечтал глянуть на рассвет во время заутрени.
Затянутый музыкой и красивым пейзажем, священник не заметил, как кто-то подошёл к нему сзади. Неизвестный, не издавая не звука, остановился и облокотился о толстую сосну близ берега. Видно, ему тоже нравился сегодняшний рассвет.
Когда Серафим закончил играть и уже собрался уходить, он был шокирован, увидев за своей спиной Святополка.
— А ты что тут делаешь?! — воскликнул священник. — Я же говорил тебе не показываться на глаза людям!
Вопреки ожиданиям Серафима, этот упрёк совсем не подействовал на Иону, который лишь спокойно объяснил своё присутствие:
— Сейчас все люди в церкви. А ещё я шёл лесом, и в село не заходил.
Священник не нашёлся с ответом — действительно, Святополк прав, так что только тихонько хмыкнул, убирая гусли в мешок:
— Ладно, пойдём обратно.
Серафим выбрался на дорогу по крутому берегу. Солнце уже практически поднялось из-за горизонта. До самой церкви священник ни разу не оглянулся на Святополка в надежде потерять того где-нибудь в лесу по пути; к разочарованию Серафима, Иона всю дорогу шёл следом. Чем ближе к уходу отсюда, тем меньше хотелось уходить и тем чаще священник мысленно осыпал проклятьями спасённого князя. Если бы Святополк мог читать мысли, то после прочтения этих он бы повесился, наверное. В принципе, нынешняя неприязнь Серафима к Ионе была объяснима: сейчас батюшка просто хотел спокойно прожить остаток своей жизни в этом маленьком селишке, а в итоге нарвался на очередное неприятное приключение. Воистину, к своим тридцати пяти годам священник натерпелся такого, что теперь его голову почти наполовину покрывала седина! По рождении будущего Серафима нарекли именем, которое сам он уже не помнил, как и всё своё детство вообще. Потом что-то произошло такое в родном городке священника, что ему пришлось сбежать оттуда в одиночку. Было страшно, все погибли, и с тех пор Серафим ходил с на четверть серой головой — это первое, что батюшка помнил из собственной жизни. Думается, тогда ему было немного за десяток лет отроду. Серафим убежал из того места, но по дороге встретил шайку разбойников, которые приняли его к себе, чтобы он выполнял всякие мелкие поручения. Через какое-то время часть бандитов поймали, однако всем им досталось меньше, чем их мальчику на побегушках. Дело в том, что разбойников раскидали по тюрьмам, где они быстро подохли от ран и недостатка еды, а что делать с Серафимом было непонятно; в конечном итоге мальчишку стали допрашивать, где все остальные преступники. Серафим не знал и сразу сказал об этом, только ему не поверили. Начались пытки. Скорее всего, будущего священника стали считать умалишённым именно после этого события. Когда Серафим наконец выбрался из комнаты допроса, ещё часть его волос приобрела серебристо-серый оттенок. Тогда ему было около двадцати лет. Не желая больше ввязываться в какие-либо передряги, Серафим постригся в монахи. И всё же это не спасло его от приключений. Через несколько лет монах дослужился до должности игумена, но сразу после этого отказался от неё и отправился в поломничество в Константинополь с тремя товарищами. По пути на поломников напали казаки; Серафим не помнил, как оказался где-то в казачьем лагере. Священник сбежал оттуда и шёл, не останавливаясь, пока не попал в это самое сельцо. Авдотья, местная девушка, нашла на улице обессилевшего Серафима, выходила его; когда местные узнали, что он из духовенства, его тут же сделали настоятелем местной церквушки, потому как предыдущий настоятель недавно умер. Так не ему ли, Серафиму, проклинать судьбу за следующее тяжёлое испытание?
— Чтоб тебя черти съели, — выругался священник в кулак, смерив взглядом стоящего рядом Святополка, и зашёл в пристройку.
— Отец Серафим! — поприветствовала его с пола всё ещё связанная Любава.
— Так, вы двое, слушайте, — объявил Серафим. — Выдвигаемся через час, чтобы к этому времени все были готовы. А ещё, чтобы я вас не спутал ни с кем с моей ужасной памятью, найдите у себя какую-нибудь опознавательную метку, хорошо?
Девушка нашлась с ответом сразу:
— Шерсть волчья на руках подойдёт?
Священник кивнул ей и взглянул на Иону, судя по растерянному взгляду которого, не имевшего никаких меток. Серафим нашёл в шкафчике верёвку; наскоро связав из неё кисточку, протянул Святополку:
— Носи эту подвеску, я тебя по ней если что узнаю.
Сияющий Иона прицепил кисточку к левой поле плаща.
— Собираемся и в путь! — изрёк священник и стал проверять, всё ли сложил в заплечный мешок.

5.
Через час, когда Серафим успел набрать воды, взять какую-то еду, найти обувь и тёплую одежду, помолиться и вернуться в пристройку, там мало что изменилось. Только на Любаве уже не было верёвок, а Святополк как-никак расчесал волосы. Эти двое в отсутствие священника вряд ли много общались, но как только Серафим открыл дверь, девушка истерически завопила, будто бы её диалог с Ионой длился уже как минимум час:
— ТЫ СОВСЕМ КРЫШЕЙ ПОЕХАЛ?! КАКОЙ КИЕВ?!!
— Любава, потише! — огрызнулся на неё священник.
— Я чё, дура, вести отца Серафима непонятно куда?! — продолжила возмущаться Любава, всё-таки умерив тон. Святополк молча подошёл к ней, приподнял её голову за подбородок и приставил к горлу кинжал:
— А теперь?
Девушка с ненавистью зыркнула на него. Она понимала, что ситуация безвыходная; когда Любава всё-таки смирилась со своей судьбой, Иона спрятал нож под плащ, забыл про девушку и спросил у священника:
— Батюшка, когда в путь?
— Сию секунду, — улыбнулся Серафим. Святополк просиял; Любава нехотя встала; все трое вышли из пристройки и направились вон из села. Сегодня священник планировал дойти до соседней деревни, узнать дорогу дальше, а потом добраться до следующей, чтобы переночевать у местного священника.

Шли медленно. Любава постоянно убегала вперёд, возвращалась и сетовала на то, что её спутники слишком сильно отстают. Иона молчал, делая вид, будто не слышит, Серафим огрызался, мол, это ты бежишь слишком быстро. Этим их разговоры и ограничивались.
Сказать по правде, священник не был настроен ни с кем контактировать. За утро он уже успел устать, в отличие от Любавы и Святополка, поэтому ему хотелось, чтобы от него просто отстали. Его по непонятной причине раздражала поспешность проводницы, молчаливость князя, мешающая идти длинная ряса, слишком громкое пение птиц — одним словом, всё. Серафим не следил за дорогой, погрузившись в свои агрессивные мысли. Любава тем временем внимательно разглядывала каждую травинку, чтобы удостовериться в правильности пути; священник чувствовал, что ей очень хочется свернуть куда-то не туда, но её удерживает от этого привязанность к Серафиму. Пока он доверял этой привязанности и шёл спокойно.
Листья деревьев шуршали на ветру; солнце медленно двигалось в сторону запада.
— Любава, сколько нам ещё идти? — осведомился священник.
— Вёрст десять, — бросила девушка. — Если вы двое будете идти хоть немного быстрее, доберёмся до вечерни.
Серафим промолчал. Идти быстрее? Ещё чего! Сама бы попробовала проспать три часа, а после этого ещё кучу всего собрать и распланировать — посмотрел бы батюшка, как она бежать будет!
Лес кончился, начались поля, широкие и просторные. Солнце освещало всё пространство над ними, и от этого они сияли, словно само мироздание здесь состояло из божественного света. Свышенник на секунду поднял взгляд на это великолепие, но тут же снова опустил глаза. Зато Святополка зачаровал яркий пейзаж. Ему показалось странным равнодушие Серафима; он уточнил:
— Батюшка, с тобой точно всё хорошо?
— А что? — безразлично бросил священник, даже не услышав вопроса.
— Ты какой-то странный сейчас. Не такой, как вчера или утром.
— И что с того?
Иона замялся. Серафим вообще не думал о том, чтобы отвечать осмысленно — ему хотелось только чтобы князь отвязался. А Святополк отвязываться не хотел:
— Ну... Ты не устал, ты хорошо себя чувствуешь, да, точно?
— Нет, — признался священник.
— Так может остановимся отдохнём?
Священнику приходила в голову эта идея, толко он отказывался от неё, убеждая себя, что отдохнёт уже там, в селе. Он хотел отказаться, но, к его удивлению, Иону поддержала Любава:
— Батюшка, а ведь бес-то дело говорит. Если мы отдохнём, ты сможешь идти быстрее, нет?
— Ну ладно, давайте отохнём, — неуверенно согласился Серафим. Проводница плюхнулась в траву прямо возле дороги.
Как только священник коснулся спиной земли, его стало неудержимо клонить в сон. Ресницы как в магниты превратились — глаза закрывались сами собой. Серафим не стал противиться естественному и свернулся калачиком рядом со Святополком: что плохого во сне, раз уж всё равно решили отдохнуть?
— Отойди от отца Серафима! Ты его сглазишь! — тут же зашипела Любава.
— Тише, батюшка спит, — цыкнул на неё князь.
— Спит? — девушка на четвереньках подползла к священнику. — Правда спит.
Потом она помолчала и добавила:
— Давай ему косички заплетём?
— Нет, вдруг ему не нравятся косички, — отказался Святополк. — Не трогай его, пускай выспится.
Любаве ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Привал действительно пошёл Серафиму на пользу. Проснувшись, священник почувствовал в себе силы пройти не восемь вёрст, а все тридцать. Мир сразу заиграл разными красками: батюшка восхитился красивым пейзажем и нашёл пение птиц приятным.
— Ну что, отдохнули и дальше? — поторопила Любава. Серафим кивнул.
Вторая половина пути далась легче, чем первая; то, что до этого раздражало священника, стало казаться ему очень даже хорошим. И шли бодрее. Серафим даже не заметил, как среди дубов очередного леска показались деревенские избушки.
Наконец путники вышли на сельскую улицу. В начале её располагалась церковь, в которую батюшка планировал направиться изначально. В этом селе жил священник по имени Алексий, Серафим знал его по своим первым годам здесь. Алексий в своё время ходил в паломничество куда-то на Русь, поэтому неплохо знал, что там где находится. Серафим надеялся узнать у него, куда и как лучше идти.
Вечерня ещё не началась; путники спросили у кого-то из прохожих, где живёт священник, и, пока оставалось немного времени до службы, пошли к нему.
Серафим постучался в избу. Открыла женщина средних лет, видимо, жена Алексия. Путники объяснили, что они к батюшке, и она без вопросов впутила их в дом.